Руки Андрея пахли машинным маслом даже после третьего намыливания. Траурная кайма под ногтями въелась туда вместе с годами работы в автосервисе — никаким мылом не выведешь. Вот и сейчас он тёр их над раковиной, готовясь к воскресному обеду у тёщи, а Лена стояла в дверях и смотрела на него с той особенной нежностью, которую он до сих пор не мог понять — за что.
— Андрюш, поехали уже, опоздаем.
Он вытер руки, взглянул на ногти. Всё равно заметно.
— Ничего, Тамара Павловна и так найдёт к чему придраться.
Лена промолчала. Они оба знали, что это правда.
Жили они неплохо. Свою квартиру в ипотеку взяли, машину подержанную, но крепкую. Лена была из тех женщин, что лишний раз слово поперёк не скажут — тихая, добрая, с мягкими руками и грустными глазами, когда мать начинала свои проповеди. И всё бы ничего, если бы не Тамара Павловна.
Тёща Андрея была дамой монументальной. Всю жизнь она проработала в городской администрации, в отделе образования, и привычка смотреть на людей как на нерадивых учеников въелась в неё похлеще мазута в руки зятя. Она не то чтобы ненавидела его открыто — это было бы слишком просто. Она его презирала. Изысканно, тонко, с оттяжечкой.
— Ленуська, ну что ж у тебя муж опять в этой робе за стол садится? — морщила нос Тамара Павловна, когда они приходили на воскресные обеды. — Вроде праздник, а он как будто только что из-под КамАЗа вылез.
— Мам, ну он же переоделся, это просто джинсы такие, — оправдывалась Лена, краснея.
— Джинсы... — вздыхала тёща, аккуратно промокая губы салфеткой. — Вот Виталик мой, он понимает, что такое этикет.
Виталик был младшим братом Лены и, по совместительству, светом в окошке Тамары Павловны. «Бизнесмен», «человек будущего», «стратег» — как только она его не называла. Виталик был высок, всегда гладко выбрит, пах дорогим парфюмом и ездил на машине, которую менял раз в полгода. Правда, Андрей, как механик, прекрасно знал, что машины эти либо в лизинге, либо взяты напрокат на пару дней, чтобы пустить пыль в глаза. Но Тамаре Павловне знать такие подробности было ни к чему.
— Виталик сейчас в Дубае, переговоры у него, — с придыханием рассказывала тёща, накладывая себе салат. — Говорит, перспективы открываются сумасшедшие. Инвестиции, криптовалюта, нейросети... Я, конечно, в этом не разбираюсь, но звучит масштабно. Не то что гайки крутить.
Андрей молча жевал, глядя в тарелку. Ему было что сказать про «инвестиции» Виталика, который два года назад занял у него пятьдесят тысяч «до вторника» и до сих пор не отдал, но он молчал. Ради Лены.
На шестидесятилетие Тамары Павловны собралась вся родня. Андрей с Леной долго думали, что подарить. Бюджет был ограничен — они как раз копили на расширение мастерской, Андрей хотел свой бокс выкупить, чтобы на дядю не работать. Но ударить в грязь лицом перед «любимчиком» было нельзя.
— Давай ей путёвку в санаторий купим? — предложил Андрей. — У неё спина болит, подлечится.
— Дорого же, Андрюш...
— Ничего, перебьёмся. Зато польза будет.
Купили. Хорошую путёвку, на две недели, с процедурами и питанием. Пришли на юбилей, вручили конверт. Тамара Павловна открыла, глянула мельком, кивнула:
— Спасибо, дети. Санаторий «Берёзка»... Мило. Пригодится, наверное.
И отложила конверт на край стола, где уже громоздились коробки с конфетами. А через пять минут в дверь позвонили. На пороге возник Виталик. Загорелый, улыбка в тридцать два винира, в руках — огромный букет роз и пакет с логотипом бренда, который Андрей видел только в рекламе.
— Мамуля! С юбилеем! — Виталик расцеловал мать, заполнив прихожую запахом сладких духов. — Прости, опоздал, пробки ужасные, еле прорвался.
Он вручил ей пакет. Тамара Павловна достала оттуда шёлковый платок. Маленький, пёстрый. Андрей знал, что стоит эта тряпочка как его месячная зарплата, но грела она вряд ли лучше, чем путёвка.
— Виталик! Боже мой, это же натуральный шёлк! — ахнула тёща, прижимая платок к груди. — Какая прелесть! Сынок, ты с ума сошёл, такие траты!
— Для любимой мамы ничего не жалко, — небрежно бросил Виталик, усаживаясь во главе стола. — Я тут проект новый запускаю, мам, кстати. Бомба просто. Через месяц на Мальдивы тебя отправлю, хватит по всяким «Берёзкам» ездить.
Он подмигнул Андрею. Тамара Павловна расцвела.
— Вот видите? — обвела она взглядом гостей. — Учитесь, как надо матерей любить. Мальдивы!
Андрей переглянулся с женой. Лена опустила глаза. Ей было стыдно и обидно, но она привыкла. Весь вечер Виталик сыпал терминами, рассказывал про блокчейн и «потоки энергии», а Тамара Павловна слушала его, открыв рот, и то и дело подкладывала сыну лучшие куски буженины. Андрею же достался крайний стул и салат с майонезом, который он терпеть не мог.
Когда гости разошлись, Андрей вышел на балкон. Стоял, дышал холодным воздухом, хотя курить бросил три года назад. Просто находиться в этой квартире было невыносимо. До него доносился шёпот с кухни — Тамара Павловна выговаривала дочери:
— Ленка, ты бы хоть приоделась. Смотришься как сирота казанская рядом с Андреем своим. Виталик вон каких невест приводит — модели, ухоженные. А ты... Эх. Всё-таки гены пальцем не перешибёшь, в отца ты пошла, тот тоже всё в гараже пропадал, пока не спился.
Андрей сжал перила так, что побелели костяшки. Хотелось войти и высказать всё, что накипело за десять лет. Но он вспомнил глаза Лены, полные слёз, и промолчал.
Беда пришла через полгода. Неожиданно и страшно.
Андрей был в мастерской, когда позвонила Лена. Она плакала так сильно, что он с трудом разбирал слова.
— Андрюша... Мама... Квартира... Коллекторы...
Он бросил всё, сел в машину и помчался домой. Лена сидела на кухне, бледная, руки тряслись. Перед ней лежала стопка бумаг.
— Что случилось? — Андрей налил ей воды.
— Виталик... — всхлипнула Лена. — Он уговорил маму. Сказал, что это выгодная сделка, всего на месяц. Нужно было деньги вложить, срочно. У него не хватало. Он попросил её взять кредит под залог квартиры. Сказал, вернёт через две недели с процентами, она ещё и заработает.
— И она взяла?
— Взяла. Четыре миллиона. И отдала ему.
Андрей присвистнул. Тамара Павловна, эта железная леди, которая всегда гордилась своим умом и осторожностью, повелась как девчонка.
— А Виталик где?
— Недоступен. Третий день. Мама к нему на съёмную квартиру ездила — там другие люди живут. По адресу регистрации его фирмы — пустой офис, арендодатель сказал, что съехали месяц назад.
— Понятно, — Андрей потёр переносицу. — А с квартирой что?
— Просрочка пошла. Сегодня приезжали какие-то люди... Сказали, если через неделю долг не закроют, квартиру на торги выставят. А проценты там... Андрюша, они её выселят! Она же с ума сойдёт, это же её крепость, она там каждый гвоздик знает!
Андрей молчал. В голове крутились мысли, тяжёлые и неповоротливые. Тамара Павловна жила в сталинке, в центре. Квартира стоила дорого, но долг с процентами и штрафами уже подбирался к критической отметке.
— Поехали к ней, — сказал он.
Тамара Павловна сидела в гостиной, в кресле, постаревшая лет на десять. В квартире пахло валерьянкой. На столе лежали уведомления из банка и какая-то визитка с чёрным тиснением.
— Здравствуйте, Тамара Павловна, — сказал Андрей.
Она подняла на него глаза. В них не было привычного высокомерия, только животный страх. Но даже сейчас она попыталась сохранить лицо.
— А, Андрей... Пришёл позлорадствовать? Ну давай. Твой звёздный час.
— Мама! — вскрикнула Лена.
— Ничего я не позлорадствовать пришёл, — спокойно ответил Андрей. — Рассказывайте, что говорят.
— Что говорят... Выметаться говорят. Неделю дали. — Тамара Павловна нервно теребила тот самый шёлковый платок, подарок Виталика. — Сыночек-то... Я ему звоню, а там: «В настоящий момент абонент...». Занят он, наверное. Проблемы какие-то. Не мог он меня бросить, не мог! Это ошибка какая-то. Он сейчас всё уладит, приедет и всё решит.
— Тамара Павловна, — Андрей присел на корточки перед ней, чтобы смотреть в глаза. — Виталика нет. И денег нет. Надо решать вопрос самим.
— Самим? — она горько усмехнулась. — У тебя что, миллионы в заначке лежат? Или ты думаешь, твоя мастерская столько стоит? Не смеши меня. Тут связи нужны, юристы серьёзные. Я звонила Ивану Петровичу, он обещал помочь, но трубку не берёт... Все отвернулись. Все.
Андрей выпрямился.
— Ладно. Разберёмся.
Вечером Андрей сидел в своём гараже. Перед ним стоял его «проект» — старенький, но идеально отреставрированный «Мустанг» шестьдесят девятого года. Он купил его грудой ржавого металла пять лет назад. Вложил душу, всё свободное время, все заработки с левых заказов. Это была не просто машина. Это была мечта. Он планировал продать её, когда закончит, и купить тот самый бокс, открыть своё дело, перестать горбатиться на хозяина. Покупатель уже был, давал хорошую цену — даже больше, чем Андрей рассчитывал.
Он провёл рукой по холодному крылу. Гладкое, как стекло.
— Ну что, брат, — тихо сказал Андрей. — Видно, не судьба нам с тобой.
Он достал телефон, набрал номер.
— Алло, Серёга? Ты машиной ещё интересуешься? Да. Да, готов отдать. Но есть условие. Деньги нужны завтра. Наличными. Да, скину немного за срочность. И ещё... Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. Оформишь всё как выкуп долга через третье лицо.
Вернувшись домой, он застал Лену в слезах. Она перебирала свои украшения.
— Андрюш, я вот серёжки нашла золотые, мамины ещё... И кольцо. Если в ломбард сдать, может, хоть на проценты хватит?
Андрей взял её руки в свои. Ладони у неё были мягкие, тёплые.
— Убери. Не надо ломбардов.
— А что делать? Мама звонила, говорит, коллекторы опять в дверь стучали. Она боится выходить. Андрюш, она же умрёт там от страха.
— Лена, послушай меня. Я решу этот вопрос.
— Как? Откуда деньги? Кредит? Тебе не дадут столько!
— Неважно. Есть варианты. Но ты должна мне пообещать одну вещь.
— Какую?
— Никто, слышишь, никто не должен знать, что это я. Особенно она. Скажем так: нашёлся старый знакомый, друг отца, или кто там у неё был... Или просто юрист от какого-нибудь фонда. Придумаем легенду.
— Андрей... Ты что, машину хочешь продать? — Лена замерла, глядя на него с ужасом. — Твою мечту? Ради неё? Она же тебя...
— Я не ради неё, Лен. Я ради тебя. Чтобы ты потом всю жизнь не плакала и не винила себя, что мать на улице осталась. И чтобы мы могли спокойно жить, не вздрагивая от каждого звонка.
— Но она же даже спасибо не скажет! Она будет думать, что это Виталик устроил, или чудо какое-то!
— Вот и пусть думает. Мне её «спасибо» не нужно. Мне нужно, чтобы ты улыбалась.
Операцию провернули чисто. Знакомый Андрея, юрист, пришёл к Тамаре Павловне с папкой документов. Представился сотрудником агентства по реструктуризации долгов, сказал, что их организация выкупила её долг в рамках программы поддержки граждан, пострадавших от мошенничества. Наплёл с три короба про квоты, про то, как ей повезло попасть в список. Тамара Павловна слушала, кивала, и в глазах её появлялся прежний блеск.
— Я знала! — говорила она потом Лене по телефону. — Я знала, что государство не бросит заслуженного работника образования! Это всё мои связи, Ленуська. Помнишь, я письмо писала в мэрию десять лет назад? Вот, сработало! А вы всё паниковали.
Квартира была спасена. Виталик так и не объявился. Тамара Павловна первое время горевала, но потом нашла объяснение:
— Его подставили! Моего мальчика просто подставили конкуренты. Он сейчас скрывается, бедный, чтобы нас под удар не подставить. Он вернётся, вот увидите, и всё объяснит.
Андрей ходил на работу пешком. Бокс выкупить не удалось, пришлось остаться в найме. Начальник ворчал, что Андрей стал каким-то задумчивым, работает медленнее. А Андрей просто устал. Внутри было пусто. «Мустанга» не было. Мечты не было. Была только Тамара Павловна, которая снова восседала на своём троне и поучала жизни.
— Андрей, ну что ты всё в одной куртке ходишь? — выговаривала она ему через месяц за чаем. — Смотреть страшно. Хоть бы у Лены денег попросил, раз сам заработать не можешь. Вот Виталик всегда говорил: встречают по одёжке.
— Мама! — одёргивала её Лена, сжимая руку мужа под столом.
— А что «мама»? Я правду говорю. Вы вон даже проблему с квартирой решить не могли, пока я свои каналы не подключила. Если бы не я, жили бы сейчас на вокзале. Мужчина должен решать проблемы, а не прятаться за юбку жены.
Андрей пил чай. Чай был горячий, но внутри всё равно было холодно.
— Спасибо за чай, Тамара Павловна, — сказал он, вставая. — Нам пора.
— Идите, идите. Дела у них... Какие у вас дела? Опять в гараже сидеть?
Прошёл год. Жизнь вошла в колею. Андрей смирился, начал потихоньку откладывать на новую мечту — старый мотоцикл, который присмотрел у знакомого. Лена расцвела, успокоилась, только иногда грустно смотрела на мужа, когда тёща начинала свои проповеди.
И вот однажды, под Новый год, раздался звонок в дверь Тамары Павловны. На пороге стоял Виталик. Потрёпанный, с бегающими глазами, но живой. И даже с тортиком.
— Мама! — он упал перед ней на колени прямо в прихожей. — Прости меня! Бизнес прогорел, партнёры обманули, пришлось в Таиланде пережидать! Но я вернулся! Я всё исправлю!
Тамара Павловна рыдала от счастья. Блудный сын вернулся. Собрали стол. Позвали Лену с Андреем.
— Вот! — торжествовала тёща, разливая шампанское. — Я же говорила! Он не мог бросить мать! Виталик, расскажи им, как ты страдал!
Виталик, уже успевший опрокинуть пару рюмок коньяка, расхрабрился. Ему явно не хотелось рассказывать про то, как он прятался от кредиторов в дешёвом хостеле на краю света.
— Да, мам, это было тяжело. Спецслужбы, международный розыск... Но я выкрутился. Кстати, мам, а как там с квартирой? Тебя не трогали? Я же переживал страшно, но возможности связаться не было.
Тамара Павловна застыла с бокалом в руке.
— Как... ты не знаешь?
— Чего не знаю? Я думал, пронесло. Или ты сама как-то...
— Так это не ты? — голос тёщи дрогнул. — Не ты договорился с фондом? Не ты прислал юриста?
— Какого юриста? Мам, ты о чём? У меня ни копейки не было, телефон отобрали. Я вообще не в курсе. Я думал, ты продала дачу или что-то такое.
Повисла тишина. Звенящая, тяжёлая. Тамара Павловна медленно поставила бокал на стол. Она перевела взгляд на Лену. Лена сидела, опустив голову. Потом — на Андрея. Андрей спокойно намазывал масло на хлеб.
— А кто тогда? — прошептала Тамара Павловна. — Четыре миллиона... Кто?
Она бросилась к серванту, где в папке «Важное» хранились документы о закрытии долга. Дрожащими руками достала договор уступки прав требования.
— Вот же... ООО «Феникс»... Представитель... — она вчитывалась в мелкий шрифт в конце страницы, который раньше не замечала. Там, где стояла подпись плательщика. Фамилия была ей незнакома, но внизу, в примечании, карандашом было приписано кем-то из клерков: «Документы передать через А.В. Смирнова (контактное лицо)».
Смирнов. Фамилия Андрея.
Тамара Павловна подняла глаза. Взгляд её метнулся от бумаги к зятю. К его рукам с неизменной траурной каймой под ногтями. К его старой куртке, висящей в прихожей.
— Смирнов... — прошептала она. — Андрей?
Виталик икнул.
— Андрюха? Да ладно! Откуда у этого... У него такие деньги? Он же гайки крутит! Мам, не смеши. Это совпадение.
Но Тамара Павловна уже не слушала сына. В голове у неё складывался пазл. Отказ Андрея от расширения мастерской, о котором проболталась Лена («Андрей пока не будет свой бокс выкупать, передумал»). Отсутствие той самой машины, которую он восстанавливал годами. Его спокойствие тогда, год назад.
Она встала. Ноги были ватными. Подошла к Андрею.
— Это ты?
Андрей поднял на неё глаза. В них не было ни торжества, ни упрёка. Только усталость.
— Неважно, Тамара Павловна. Главное, что всё хорошо. Давайте есть, салат вкусный.
— Ты продал... ту машину? «Мустанг»? Ты же жил им.
— Железо есть железо. Дело наживное.
Тамара Павловна оглянулась на Виталика. Тот сидел, развалившись, и ковырял вилкой в торте.
— Мам, ну чего ты переживаешь, всё же обошлось. Дай денег на такси, а то у меня карта заблокирована.
Впервые за много лет пелена спала с её глаз. Она увидела перед собой не «успешного бизнесмена», а наглого, инфантильного паразита. И увидела Андрея. Молчаливого, «недостойного», с грубыми руками, которые, оказывается, вытащили её из петли.
Ей стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь паркет к соседям снизу. Она судорожно схватила свою сумку, вытащила оттуда конверт с накоплениями.
— Андрей... Андрюша... Я не знала... Я... Возьми. Тут немного, но я отдам! Я буду откладывать! Я дачу продам!
Она пыталась всунуть ему деньги. Руки её тряслись.
Андрей мягко перехватил её ладонь. Пальцы у него были шершавые, тёплые и сильные. Он аккуратно закрыл её ладонь с деньгами, отодвигая конверт обратно к ней.
— Не надо, Тамара Павловна. Не обижайте.
— Но почему? Зачем? Я же тебя... Я же... — она не могла выговорить слово «презирала», оно застряло комом в горле.
— Вы мать моей жены, — просто сказал Андрей. — А Лена не должна плакать. Вот и всё.
Он встал, бросил салфетку на стол.
— Лен, поехали. Мне завтра рано на смену.
— Поехали, — Лена вскочила, вытирая слёзы, которые текли у неё по щекам, но это были уже другие слёзы. Слёзы гордости.
Они вышли в прихожую. Виталик что-то кричал им вслед:
— Эй, вы куда? А десерт? Мам, ты чего молчишь?
Тамара Павловна стояла посреди комнаты, сжимая в руке никому не нужный конверт. Она слышала, как щёлкнул замок входной двери. Этот звук показался ей оглушительным, как выстрел. Она посмотрела на Виталика, который облизывал ложку, и впервые в жизни он вызвал у неё не умиление, а брезгливость.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Что? — Виталик поперхнулся. — Мам, ты чего?
— Уходи! — она повысила голос так, как не кричала даже на самых отъявленных хулиганов в школе. — И чтобы ноги твоей здесь не было, пока человеком не станешь!
Виталик, испуганно схватив куртку, выскочил за дверь. Тамара Павловна осталась одна. Она подошла к окну. Внизу, во дворе, Андрей открывал дверь старенькой «Лады» перед Леной. Он что-то сказал ей, Лена улыбнулась и погладила его по плечу. Они сели в машину и уехали.
Тамара Павловна прижалась лбом к холодному стеклу. На улице шёл снег, засыпая серый город белым, чистым слоем. Но на душе у неё чисто не было. Было горько, больно и поздно. Слишком поздно что-то менять, но, может быть, ещё не поздно просто позвонить и сказать то, что она должна была сказать десять лет назад.
Хотя нет. Звонить сейчас нельзя. Они едут, им хорошо вдвоём. Она позвонит завтра. А сейчас она пойдёт и вымоет за ними посуду. Сама. Впервые за много лет без чувства, что делает одолжение всему миру.
А Андрей ехал по ночному городу, слушал, как тарахтит печка, и думал, что мотоцикл — это, конечно, хорошо, но, может, ну его. Лучше ремонт на кухне сделать. Лене давно хотелось посудомоечную машину. А руки... Руки у него есть, заработают ещё. Не в первый раз.