первая часть
Оказалось, её Павел, о котором она успела вдоль и поперёк прожужжать Ксюше все уши, работает в одном из филиалов компании.
Появление подруги не обрадовало Ксению, хотя она и натянула приветливую улыбку, чмокнула Катю в щёки. Никонова сверкала, как звезда: танцевала, смеялась, кокетничала со всеми подряд, полностью игнорируя своего кавалера.
Впрочем, Павлу, кажется, было наплевать. Он оживлённо беседовал о чём-то с группой мужчин, опрокидывая один бокал за другим. Катя тоже не отставала. Она то и дело останавливала официанта, брала с подноса бокал и шумно хохоча, отпивала большой глоток. Ксюше поведение подруги не нравилось, особенно когда та подходила с дурацкими разговорами, а сама взглядом сверлила Владимира. Тот, делая вид, что не замечает, тоже налегал на шампанское.
Но Ксюша видела, как он тайком бросает на женщину взгляды. Такие взгляды, от которых кровь в её венах застыла. Когда танцпол заполняться танцующими, произошло нечто очень неприятное, что не ускользнуло от Ксюшиного взгляда Никонова, выполняя какой-то танцевальный па, прильнула к очутившемуся рядом Вовке, а он не отпрянул, наоборот, приобнял её за талию.
Ксюше стало плохо. Она почувствовала тошноту и вышла на балкон, где было прохладно и тихо. Иногда она поворачивалась, чтобы через стекло посмотреть на погружённые в полумрак залы. Катя и Владимир всё так же танцевали, а потом их силуэты мелькнули возле выхода к уборным комнатам.
– Да пошли они! — со слезами на глазах подумала Ксюша и обратила взоры на горящий тысячами огоньков ночной город.– Что я должна делать? Скандал прилюдно закатить. Праздник всем испортить, самой уйти? Да, пожалуй, это будет верное решение. Надо вызвать такси. С Вовкой я вообще разговаривать не буду. Козёл! Куда они пошли? Явно не в нарды играть. Может, конечно, Катьке стало плохо, а он вызвался её проводить до уборной. Ксюша, очнись. Им обоим хорошо, плохо тебе одной, а ты при всём этом продолжаешь себя обманывать, оправдывать их. Этот гад тебе изменяет с лучшей подругой. А ты терпишь? Да, у меня нет доказательств, но разве они нужны? Они уже пошли на предательство. Нормальный муж не стал бы танцевать с пьяной подружкой жены, да ещё и бежать за ними в туалет, застукать их там. И что? Что дальше? Будет позор.
- Ксюш, ты чего тут одна? — раздался за спиной голос Никоновой.
– Володя тебя там повсюду ищет. Тебе нехорошо?
– Кать. Хватит, — тихо, но чётко произнесла женщина, продолжая смотреть на огни города.
- Что? Вы уже всё?
- О чём ты?
- Хватит этой игры. Я не дура. Или ты думаешь, что я внезапно ослепла? Я прекрасно вижу, что у вас с Вовкой происходит.
Катя замерла, потом её лицо, обычно подвижное и лукавое застыло. Любезная маска исчезла, осталась только холодная зависть.
– Игра. Какая игра, милая! Голос её стал шелковистым. Никакой игры нет. А всё на самом деле… Ты всё это время была такой идеальной. Сколько мы знакомы? 20 лет. И все эти 20 лет только ты и была в центре внимания, а я лишь топталась в твоей тени. Надеясь получить осколки чужого восхищения. Красивая, талантливая, успешная, с тобой все хотели дружить, все мужчины на тебя смотрели, а я довольствовалась крохами с барского стола. И ты привыкла получать всё, что захочешь. Работа на телевидении, слава, успех, потом эти праздники, успешный муж. И всё у тебя так гладенько складывалось всегда, хоть ты и ни черта не заслуживала. Почему одним достаётся всё, а другие должны рвать жилы, чтобы хоть часть этого получить? А Вовка понял. Понял, какая ты пустая, скучная, тусклая. Да, раньше он тоже восхищался, тоже смотрел, затаив дыхание, а теперь смотрит так. На меня. Потому что есть справедливость в мире. Твоё время ушло, Ксюшенька, смирись. Ты как восковая фигура, красивая, но мёртвая.
А я живая. Во мне есть страсть. Я могу родить ему ребёнка, а вот ты — пустышка, помешанная на работе. Неужели ты думаешь, что Вовка с тобой счастлив?
- За что?
По щекам Ксюши текли слезы.
- Ни за что. Просто потому что ты его недостойна. Вовка заслуживает счастья, а ты ему его дать не можешь. Он уже полгода как мой, — процедила Никонова, наслаждаясь произведённым эффектом. Ты просто не хотела замечать, не видела. Хотя я в последний месяц прямо кричала тебе об этом.
Он несчастлив с тобой, Ксюша. Он хочет жить, а не бродить по залам музея.
Развод был быстрым и циничным. Владимир, мучимый виной и слабостью, отдал бывшей жене квартиру, а сам ушёл легко, как будто уже давно готовился, ждал этого. Он был опьянён новой страстью, обещанием какой-то иной настоящей жизни.
Катя торжествовала. Её посты в соцсетях пестрели счастливыми фотографиями с любимым Вовочкой, сердечками и смайликами в комментариях, поздравлениями от друзей. Она добилась своего, забрала главный трофей Ксюшиной жизни. Первые месяцы после развода Ксения существовала в странном измерении, будто сделанном из скомканной ваты.
Она по-прежнему функционировала, договаривалась с подрядчиками, методично подбирала меню, составляла сметы. Но это была совсем другая женщина, чужая, больше похожая на вежливого и эффективного робота. Час расплаты наступал по ночам. Ксюшу посещали не столько мысли, сколько навязчивые образы, сотканные из сожалений и горечи.
Смеющаяся Катя, поправляющая галстук Владимиру, собственная глупость, такая яркая и выпуклая, как кривое зеркало в комнате смеха. Она чувствовала себя не просто преданной, а ослепшей. Как можно было 20 лет не замечать змеиного холода в прикосновениях лучшей подруги, её оценивающего взгляда на всё, что принадлежало Ксюше?
Странным образом обычное физическое зрение женщины тоже начало сдавать. От напряжения и бессонницы в глазах то и дело возникало слепое пятно. Маленькое мутное облачко, плывущее где-то на периферии взгляда. Окулист, к которому первым делом побежала Ксюша, развёл руками спазм сосудов, переутомление следует отдохнуть и успокоиться.
Но как успокоиться, когда вся жизнь полетела под откос, а сама Земля вылетела из-под ног, лишив опоры и равновесие. Ксения не знала, что делать, и просто продолжала работать. Спасение пришло с неожиданной стороны из мира тактильных ощущений, запахов и звуков. В поисках убежища, помощи Ксюша вновь пришла в мастерскую Николая Якимова, хоть кожевенник давно сделал ей заказ.
Женщина не знала, зачем она вернулась, но интуитивно чувствовала, что всё делает правильно. Она не ждала, что в артефактуре её примут с распростёртыми объятиями, как-то облегчат её страдания, но одно она знала точно. Там было честно, по-настоящему. Как только Ксения переступила порог, запах дубильных веществ, воска, древесной коры и кожи ударил ей в ноздри, на мгновение, вернув ощущение реальности, происходящего вокруг.
Шершавость необработанной кожи под подушечками пальцев, тупые удары молотка по пробойнику, скрип шила — всё это было осязаемо. И правдиво.
– Пришла, — скупо поприветствовал Николай, заметив стоящую в дверях женщину, чьё лицо больше напоминало пустую маску.
– Я знал, что вернёшься. Не стой там у порога, проходи, помоги мне с ремнями, пожалуйста.
– Что нужно делать? — живо отозвалась Ксюша, ничуть не удивлённая грубым напором и приказным тоном мастера. Он будто ждал её, но не как клиентку. А как опоздавшего и ленивого подмастерья. Вот там ремни, отмеряй и отсортируй их по длине.
Ксения молча выполняла простые поручения, пропитывала шнурки пчелиным воском, чувствуя, как тёплая податливая масса заполняет поры, делая нить прочной и твёрдой. Раскладывала куски кожи, ощупывая их фактуру. Раскладывала готовые изделия по коробкам. Николай не лез с расспросами, видимо, понимая, что от Ксюши не добиться ответов.
– Вот и люди так должны, — бурчал он иногда, наблюдая за её работой.
– Жизненными невзгодами пропитываться, чтобы стать прочнее, а не разваливаться и раскисать.
– А я разваливаюсь, — призналась Ксюша, тихо всхлипывая, но не бросая свои шнурки, продолжая окунать пальцы в тёплый воск.
– Для меня всё, что происходит, как кислота, которая разъедает, а не застывающий воск, что помогает удерживать нить жизни в целости.
– Ты сама себе врёшь, — усмехнулся Николай, протягивая женщине клубок сыромятных ремешков.
– Распутай-ка, а то подмастерье у меня вчера тут учудил.
– Что значит вру? — удивилась Ксюша, принимая работу.
– Какой смысл мне себя обманывать? Моя жизнь разлетелась на осколки, как упавшая на каменный пол фарфоровая ваза.
– Увы, это истина. Нет, Ксения, врёшь! Только так. Те, кто и правда разваливаются, на диване целыми днями валяются и жалуются на свою горькую участь. А ты тут, не жалея своих изнеженных рук, мнёшь кожу. И дураку видно, что в тебе есть сила, о которой иным только мечтать и приходится. Просто ты сама об этом не знаешь. Что у тебя стряслось?
Ксюша вздохнула, не зная, стоит ли ей исповедоваться этому человеку. Но в голове что-то щёлкнуло, будто подняли запирающий дверь засов, и слова полились из её души, будто только и ждали этой минуты. Ксюша рассказала всё о разводе, предательстве подруги, уходе бывшего мужа, разрушенном счастье.
Когда она закончила, Николай лишь крепко сжал её руку своей шершавой ладонью.
– Всё проходит. И это пройдёт, — многозначительно сказал он.
– Так говорил царь Соломон. Говорят, мудрый был человек. Мы склонны преувеличивать значимость тех или иных событий. Подумай над ситуацией иначе. Развод — это не конец.
Точнее, это конец одного этапа, но в то же время начало следующего. Перед тобой сейчас открылись двери, которые называют свободой.
– Можно, я буду приходить тебе помогать? — улыбнулась Ксюша. Ей нравилось, что Николай не лезет с советами, не осуждает её, не жалеет. – По вечерам мне всё равно нечем заняться, а дома в одиночестве сидеть — та ещё мука.
– Приходи, — кивнул мужчина. – Я здесь всегда допоздна, а подмастерье уходит около семи.
Однажды, когда слепое пятно вдруг выползло прямо во время резки по лекалу, Ксюша в сердцах швырнула нож на верстак,забыв о технике безопасности.
продолжение