А к другим так и не можем подступиться
Есть книги «на один раз», чтобы разгрузить голову, получить определенное настроение или атмосферу.
А есть другие: те, к которым тянет снова. Не потому, что забылся сюжет, а потому что изменилось что-то внутри.
Все чаще думаю о том, что книга – это не фиксированный текст, а зеркало. И каждый раз это зеркало показывает разное, даже если буквы на странице остаются теми же.
В двадцать мы читаем, чтобы узнать себя.
В тридцать – чтобы объяснить себе жизнь.
В сорок (я пока теоретизирую, но уже догадываюсь) – чтобы принять, что объяснить можно не все.
Именно поэтому одна и та же книга может сначала не сработать – а потом вдруг попасть точно в нерв. Или наоборот: когда-то казалась откровением, а при возвращении вызывает лишь вежливое пожатие плечами.
«Вовремя не прочитанная книга» – это не провал
Мы почему-то редко позволяем себе честно сказать: я не доросла или я уже выросла.
Гораздо проще списать все на «плохую книгу», «переоцененного автора» или «не мой жанр».
Но правда в том, что чтение – это всегда диалог, а диалог попросту невозможен, если вы говорите на разных языках. Например: книга пришла слишком рано. Или, напротив, слишком поздно. Так у меня случилось с «Тринадцатой сказкой» Дианы Сеттерфилд. Здесь нет ничьей вины, просто так сложилось.
Есть тексты, которым нужен определенный жизненный опыт: утрата, разочарование, любовь, усталость, принятие собственной неоднозначности. Без этого они просто не открываются – как сложный замок без нужного ключа.
Почему я почти всегда дочитываю книги
Я стараюсь книги дочитывать. Не из снобизма и дисциплины, просто я плохо переношу незавершенность. Эффект Зейгарник (писала о нем отдельно, почитать можно здесь) работает во мне безотказно: недочитанная книга висит фоном, как незакрытая вкладка в голове.
Иногда дочитывание – это способ честно сказать себе: да, это не мое.
Не бросить в раздражении, а именно пройти до конца, чтобы поставить точку.
Но, конечно, есть исключения. О ужас!.. даже у меня есть книги, с которыми химии не случилось настолько, что я все же сдалась. Они покоятся на отдельном книжном кладбище моей души, могил там – по пальцам пересчитать:
«Дублинцы» Джеймса Джойса
Честное слово, я пыталась. Дважды.
Каждый раз – ощущение, что меня оставили за стеклом: я вижу движение, формы, намерения, но не могу войти внутрь. Возможно, я просто не понимаю Джойса. Возможно, еще не пришло его время.
«Лолита» Владимира Набокова
Здесь дело не в сложности, а в отторжении. В омерзении и отсутствии доверия.
Прошло много лет, но ни то, ни другое никуда не делось. Только добавилась обида за Достоевского, которого Набоков считает «посредственным». К Набокову не хочу возвращаться ни в каком виде. Может быть, это и иррационально, но честно.
«Американская трагедия» Теодора Драйзера
Драйзер скучен для меня как автор, я устаю от его интонации. Впрочем, все же оставляю себе лазейку: возможно, я еще дам ему шанс когда-нибудь.
Возвращение как отдельный читательский жест
При этом я точно знаю, к какой книге еще вернусь – и не один раз.
Это «Братья Карамазовы».
Есть тексты, которые невозможно прочитать «одним возрастом». Они слишком объемные, слишком многослойные, слишком живые. Каждый раз ты читаешь их уже из другой точки – и видишь другое. Мне важно вернуться к «Карамазовым» позже, с другим опытом и другим уровнем внутренней честности.
Сейчас же у меня происходит другое, не менее интересное возвращение: я снова читаю «Джейн Эйр».
И это совсем иной опыт, чем раньше. Текст остался прежним, но я поменялась и реагирую на него по-другому. И именно за этим наблюдать особенно любопытно. О «Джейн Эйр», думаю, будет отдельная статья, а пока можно почитать, что думает о ней Анна, у нее, на мой взгляд, вышла очень удачная статья.
Чтение как признание собственной изменчивости
Со временем все чаще позволяю себе простую мысль:
я могу не совпасть с книгой – и это нормально.
Можно честно сказать: я еще не доросла.
Или: я уже переросла.
Или даже: возможно, перерасту потом.
Возвращаться к книгам – значит признавать, что мы сами не статичны. Что наше восприятие, опыт, границы и чувствительность меняются. И что иногда самая честная реакция на текст – не восторг и не отвержение, а аккуратно захлопнутая обложка.
Есть ли у вас книга, с которой не случилось химии –
и вы до сих пор об этом жалеете?
Или, наоборот, радуетесь, что когда-то отложили – и теперь понимаете, почему?