В Баку каждый район имел свою специфику, начиная от рельефа местности и архитектуры, заканчивая понятиями и отношением между жителями. При этом были некие общие для всех бакинцев непреложные традиции и нормы поведения, которые соблюдались всеми без исключения.
Я за свое бакинское существование прожил в пяти местах города:
- В центре, в доме, построенном в 1896 году.
- На Завокзальной, в районе одноэтажной дореволюционной застройки.
- На Разина, в девятиэтажке, возведенной в 1973 году.
- На Восьмом, в хрущевке начала 60-х.
- В конце Ленинградского проспекта, в девятиэтажном доме 70-х годов.
Если бы мне предложили их сгруппировать по какому-то принципу, то я выбрал принцип «поколений»:
- На Разина и возле метро Нариманова жили соседи первого поколения; они получили квартиры в середине 70-х годов.
- Вторая группа — соседи на 8 километре, там уже второе поколение подросло и стало обзаводиться собственными семьями. Оно знало друг друга с детства, и отношения были более близкими.
- Третья группа — Центр и Завокзальная; в этих местах выросли уже внуки первых жителей, поэтому отношения внутри дворов были больше похожи на семейные.
Район Советской, о котором пойдет рассказ ниже, относится как раз к третьей группе. Он начал застраиваться во второй половине XIX века как самостройные дома мусульманской бедноты далеко за границей Баку, но в начале XX века, став частью города, был заново застроен (в основном двух-, редко трехэтажными домами).
А теперь продолжение вчерашнего рассказа.
От суннета до роддома
Начало рассказа:
Деликатная просьба
Муршид, пребывая в особенно приподнятом расположении духа, аккуратно доводил до ума прическу Элвиса. Он отступил на шаг, прищурился и удовлетворённо хлопнул клиента по плечу:
— Ну всё, брат, твой фирменный «стильный петушок» готов.
Элвис, не отрывая взгляда от зеркала, любовно приглаживал волосы, щедро сдабривая их бриолином.
— Сяндян йохду, Муршид! Такой, как ты, один на весь Баку. Ты — единка!
Он ещё долго вертелся у зеркала, примеряя улыбки и выражения лица, пока наконец не надел очки. Напевая что-то себе под нос и пританцовывая, Элвис направился к выходу:
— Муршид, аривидерчи, брат!
Минут через пятнадцать в парикмахерскую заглянул Мирзага. Не здороваясь, с порога спросил:
— Гагаш, Элвис ушёл? Можно отца привести? Совсем оброс, кёпяк оглу.
Своего пятилетнего сына Мирзага упорно звал «атам» — отцом. Так звали его собственного покойного отца, и имя он передал внуку. Высунувшись наружу, Мирзага коротко свистнул. В комнату вошёл серьёзный мальчишка лет пяти — в костюме, галстуке и с золотым зубом, сверкавшим при каждом слове.
— Аде, баладжа киши, — усмехнулся Муршид. — Садись в кресло.
Потом он повернулся к Мирзаге:
— Фантомаса звать будем?
Фантомас — старый, бывалый кот из соседнего дома — числился у Муршида штатным помощником. Его сажали детям на колени, и пока ребёнок гладил кота, Муршид успевал ловко подстричь маленького клиента. Кот знал своё дело: сидел неподвижно, как статуя. За долгие годы службы он заслужил бесплатные стрижки для своего хозяина.
Муршид вышел на улицу и крикнул в соседний двор:
— Ала, Гюльбала, Фантомас эвдядди?
— Нет, на крыше загорает, — отозвались.
— Принеси, клиент есть!
Через несколько минут Фантомас уже важно восседал на детских коленях.
В это время в парикмахерскую вбежал мальчишка с соседнего двора, что-то прошептал Муршиду на ухо. Тот лишь кивнул:
— Через пятнадцать минут буду.
Закончив с последним клиентом, Муршид подмёл пол, повесил табличку «Перерыв» и быстрым шагом направился к концу улицы Мирза Фатали — туда, где находился единственный хлебный магазин мяхалля. Его звал завмаг, уважаемый аксаккал Дадаш дайы.
Муршид сразу понял: позвали его не просто так, предстоял серьезный разговор. Он ждал. И не ошибся.
— У меня к тебе деликатный разговор, Муршид, — сказал наконец аксаккал.
— Буюр, Дадаш дайы.
— Когда сын мой родился, я был на зоне. Вернулся — дочек выдал замуж, а про сына… упустил.
— Ай Дадаш дайы, да он у вас воспитанный, видный парень, машАллах.
— Вот именно. Вырос. И пора счастьем его заняться.
После короткой паузы аксаккал произнёс главное:
— Ему нужно сделать обрезание. Я опоздал с этим делом. А он уже жених.
Муршид остолбенел. Да, он был дялляком, как и его отец, и дед. Да, весь мужской род улицы Мирза Фатали прошёл через его руки. Но одно дело — дети, и совсем другое — взрослый парень.
— Дадаш дайы, — осторожно начал он, — моими инструментами такую ответственность брать нельзя. Это не ребёнок.
После недолгого разговора нашли выход: специалист, знакомый дяди Муршида, легендарный Мирмаммад Джавадзаде. Дадаш дайы остался доволен — будет что рассказывать.
И тут в комнату влетела взволнованная жена аксаккала:
— Ай Дадаш, Самиру «Скорая» в роддом увезла. Рожает!
Роддом на Баиле
Муршид вылетел во двор, не прощаясь. Дадаш дайы усадил его в машину.
— Не волнуйся, иншАллах, всё будет хорошо.
— Я не об этом. Мне сын нужен…
— Ай гагаш, это не заказ в магазине.
Азизбековский роддом оказался переполнен — Самиру увезли в Крупскую. Муршид едва дождался остановки, выскочил на ходу.
— Где моя жена? Родила?! — кричал он в вестибюле.
— Вай балам, — ответили удивленно из окошка, — жди, когда Всевышний позволит.
Небеса не позволил ни в этот день, ни в эту ночь. Муршид ходил кругами, засыпал на стуле, просыпался и снова спрашивал:
— Хала, новостей нет?
Роддом превратился для него в автобусную остановку. Люди приходили и уходили, а его «автобус» всё не приезжал.
Под утро из окошка крикнули:
— Зарбалиев! Твою унесли рожать!
Он метался, как зверь в клетке. И вдруг — скрип двери.
— Зарбалиев, оглун олду, муштулуг вер!
Он застыл.
— Оглан! Оглан! — повторяла акушерка, тряся мизинцем.
Муршид бросился к ней, обнял, расцеловал. Потом раздавал деньги всем подряд, пританцовывая от счастья.
И вдруг:
— Зарбалиев, у тебя близнецы!
Два мизинца. Пустые карманы. Улыбка до ушей.
Письмо Самиры привело его в чувство, но не охладило радости. Он ждал встречи.
Близнецы
Во дворе роддома Муршид увидел Самиру. Их взгляды встретились — и слов не понадобилось. Он полез на дерево, потом на окно, целовал стекло, пока персонал бегал и уговаривал его слезть.
— Пока не покажете мальчиков — не уйду, — заявил он.
Их показали. Два красных комочка. Его мир.
— Я больше не буду готовить хаш в парикмахерской, — сказал он жене.
— Теперь как раз надо, — улыбнулась она.
Он расслабился — и сорвался вниз.
Очнулся уже в больнице. Сломанная нога. Сомнения. Сон или правда?
Ответ пришёл с мирзафаталинскими ребятами и цветами.
Через пять дней улица Мирза Фатали встречала Самиру и близнецов. Шары, самовары, палатка Элвиса. А над всем — надпись:
«Добро пожаловать, Балагедеш и Гедешбала!»