9
Этот сон был самым неприятным из всех. После других Костя вскакивал мокрый от пота, у него колотилось сердце и гудела голова. Но обычно довольно быстро он приходил в себя. Только не после этого. После него он мог весь день чувствовать себя разбитым. Всё валилось из рук, он забывал, что собирался сделать, его мутило от вида любой еды, и весь мир казался враждебным. Счастье, что снился он не очень часто.
И счастье, что Костя не видел в этом сне всех подробностей того дня. Сон начинался с пятен крови на кафеле в ванной, но тут же фокус перескакивал на пианино. Пианино Костя не любил, но маме нравилось играть самой, и она мечтала, что Костя будет играть тоже. Параллельно с обычной школой его отдали в музыкальную. В напряжённое расписание папа ещё кое-как втиснул бассейн. И то не спортивную группу, а так называемую группу здоровья. Три часа в неделю бассейн, а в выходной они бегали, играли в футбол, в бадминтон, и можно было покататься на велотренажёре. Вообще, если бы Костю всерьёз спросили, чего он хочет сам и его желание ничего бы не испортило, он бы бросил музыкалку и пошёл в спортивную группу плавания. А может быть, в художественную школу. Рисовать он очень любил, только на это оставалось так мало времени… Но маме нравилось слушать, как он играет, особенно если им задавали что-то грустное. Весёлые песни её не увлекали. Она говорила, что фортепианная музыка должна рождать в душе надрыв и страдание. Некоторое страдание у Кости музыка в самом деле рождала – необходимостью часами сидеть за инструментом. Единственное, что в музыкалке не вызывало у него отторжения, – отчётные концерты. Особенно если на них являлись мама с папой вместе. Тогда они казались обычной счастливой семьёй. Мама любит папу, папа любит маму, никто ни на кого не кричит и ни в чём не обвиняет. А у Кости всё получается, и родители им гордятся. На отчётниках у него действительно всё получалось, это при том, что основная масса детей играла на концертах хуже, чем накануне во время занятий. Волновались и поэтому ошибались. С ним всё было наоборот – накануне он мог наделать в произведении ошибок, а на концерте сыграть по максимуму, на пределе своих возможностей. Преподаватель по специальности называла его перевёртышем. Вот, мол, у Ковалёва всё нестандартно, всё наоборот.
Он старался, изо всех сил старался делать всё, чтобы понравиться маме. Но – не справился.
И теперь она умерла, а в квартире никого. Только она, он и пианино.
Что мама не поранилась, а именно умерла, он понял как-то сразу. Закрыл дверь в ванную, подошёл к пианино и поднял крышку. Сколько раз он мечтал бросить инструмент и больше к нему не прикасаться. Только в его мечтах ему это разрешали. Или он оканчивал школу и волен был играть только для мамы и только любимые ею надрывные мелодии. Не сидеть часами ежедневно. Теперь, в эту минуту, стало ясно – мечта сбылась. Играть больше не для кого.
Костя взял стул и изо всех сил ударил им по клавишам. Звук получился ужасный. Но он ударил снова и снова. Разозлился так, что нечем стало дышать и заболело в груди. Почему мир такой жестокий? Почему всё так несправедливо? Он всегда так старался! Ведь взрослые говорят – старайся, и всё у тебя будет хорошо. Как бы не так! Он делал всё, что хотела мама, а она его бросила. Не попала под машину, не умерла от какого-нибудь тяжёлого гриппа, он уже не маленький и прекрасно понимает, что она сделала! Сама!
Она его просто оставила. Насовсем…
Костя проснулся и обхватил плечи руками. Его трясло. Когда же всё это прекратится? Он устал, он не хочет возвращаться в тот день даже во сне.
На телефоне светилась непрочитанная смс. Сначала он не сообразил – от кого. Что за отправитель – НН? И тут же вспомнил – обменялись номерами с Настенькой-Настюхой перед первой встречей в кафе. Так он её и записал – НН. В смс она спрашивала, доехал ли. Да, забыл написать или позвонить. Всё потому, что раньше ему некому было сигнализировать, приехал он или пропал по дороге. И он не привык этого делать.
Костя выпил воды, сел за ноут и вместо того, чтобы просто побродить в интернете, принялась анализировать их поездку на объект. Даже не саму поездку, а вечер с родителями Андреевны. Родители у неё милые люди, да он так с первого взгляда решил – ещё семнадцатого вечером. Теперь убедился. Отец предложил греться чаем, хотя в другом семействе налили бы чего-то с градусами. Или хотя бы плеснули коньяка в кофе. Видимо, проблема у Андреевны действительно нешуточная. А вот сына Настюхи Костя не увидел. Хотя чего тут удивительного – приехали они поздно, наверное, ребёнок уже спал в дальней комнате. Или его отдают в ясли на пятидневку? А в яслях бывает пятидневка? Костя как-то был на пятидневке, когда отец уезжал в командировку. Но это было не в годовалом возрасте. Нет, милые мама и папа Настюхи наверняка не отдали бы внука так надолго. Точно, пацан уже спал. Вон даже телевизор не включали. Тихо посидели, тихо попили чаю и поиграли в шахматы. Если это можно назвать игрой…
Голова болела, было холодно, и Костя закрыл ноут. Может, удастся ещё поспать? Закрыл глаза, и перед ним закрутились картинки прошедшего дня – гроза, объект, шахматы, Настенька-Настюха то берёт его руку, чтобы подвинуть очередную фигуру, то лупит по часам, переключая ход. В этот момент в ней было столько жизни и азарта, на двоих бы хватило. И куда ж её, такую азартную, вести завтра? Желательно, чтобы у неё не было возможности оказаться у него на руках, лечь ему на спину и вообще к нему притрагиваться…
Настя появилась на пороге кабинета, когда Костя рассматривал чертежи одного из прошлых объектов Ярослава. Голова по-прежнему гудела, ощущалась некая слабость, и порой казалось, что в помещении гораздо холоднее, чем было на самом деле. Он пытался как-то отвлечься от этого состояния, а ничто не отвлечёт лучше, чем удачный проект старшего коллеги.
– Константин Павлович, вас Олег Васильевич просит срочно подойти. Он хочет дать вам заказ. У него клиентка в кабинете.
– Прекрасно, – пробурчал Костя себе под нос. – Интересно, что ей нужно – поменять лампочку или покрасить забор…
– Перестроить дом, – сказала Настя.
Все пять человек, работавших в кабинете, посмотрели на Костю. Даже Ярослав.
И он на секунду почувствовал себя мифическим единорогом. Перестроить дом? Резников предлагает это сделать ему? Вот так берёт и внезапно дарит настоящий проект? Кажется, Костя умер во сне и теперь находится в раю. Хотя… в раю вряд ли может болеть голова.
Но явившись к Резникову, Костя всё понял. Клиентку он знал. Тощая блондинка за сорок с экстравагантным именем Элеонора. Он видел её в этом кабинете, когда здесь работал отец. Отец тогда не мог сдержать эмоций и дома о ней рассказывал. Дамочка была не в себе – склочная и истеричная, сотрудничество с ней превращалось в один огромный геморрой. И вот теперь Резников решил делегировать этот геморрой Косте. Отличный удар, куда круче, чем две стены и клумбы на шести сотках.
Олег Васильевич даже сказать ничего не успел. Только Костя вошёл в кабинет, как Элеонора проявила себя во всей красе:
– Этот сопляк – мой архитектор? Вы издеваетесь?
Термин «сопляк» Резникову очевидно понравился. Он так широко улыбнулся, что Костя подумал – чтоб у тебя морда треснула.
– Ну что вы, Элеонора Марковна, Константин Павлович перспективный молодой специалист. Надежда и будущее нашего градостроения. Думаю, он удовлетворит все ваши запросы. Вы можете пройти в конференц-зал и побеседовать там. Настя принесёт кофе.
В конференц-зале Элеонора заявила, что три года назад заказала в бюро проект дома. Дом построили, и он ей даже нравился. Но теперь она твёрдо понимает – нужно ей совсем не то, что получилось, и жаждет изменений. Судя по перечню изменений, строение было проще взорвать и возвести заново…
Пришла Настя – сначала с кофе и почти сразу – с документами по тому заказу трёхлетней давности. Чудесно. Отец кое-как развязался с этой ненормальной Элеонорой, но она дотянулась и до сына.
Рассматривая визуализации, Костя думал, что больше всего хочет психануть и отказаться от проекта. Но тут Резников рассчитал всё идеально – если он это сделает, можно будет с чистой совестью поручать Косте рисовать клумбы и забивать гвозди. Он же не справился с первым ответственным заданием. Если же начнёт работать, то всё равно не справится, потому что, скорее всего, эта задачка неосуществима не столько из-за технических моментов, сколько из-за личности заказчицы. И снова можно вернуть Костю к двум стенам и клумбе. Он же не осилил первое задание! Комбинация – высший класс. Шах и мат, останавливайте часы.
Ещё был выход – послать Резникова к чёртовой матери, уволиться, потом продать акции и придумать что-то своё. Но Костя не мог не понимать – с чем-то своим он с огромной вероятностью не справится. Он не управленец и не экономист. Да, отец в своё время ушёл из треста и основал своё дело. Но он-то как раз был экономистом. А Костя всего лишь любил рисовать, и когда всем стало ясно, что получается это у него отменно, папа сказал – можно, конечно, сделаться художником, но уж больно это ненадёжно. А лучше получить специальность, связанную с художественными образами, но земную. Например, стать архитектором и рисовать строения. Получается, что будущую профессию ему предложил отец, но Косте идея сразу понравилась. Здания – даже лучше, чем пейзажи и натюрморты. Мог ли Костя просто сбежать из дела, основанного отцом? Маловероятно. Это не вещи и не квартира, чтобы поменять и забыть. Нет уж, Резников обойдётся. Сделать ему подарок, оставив его единоличным владельцем? Ни за что. Если Костя ему настолько не нравится, пусть мучается.
– Мне надо приехать на объект и посмотреть всё вживую, – сказал Костя Элеоноре Марковне. – Когда это возможно?
– Милый мальчик, – настроение у заказчицы и правда менялось мгновенно. – Извини, если я тебя обидела. Мне просто показалось, что ваш босс пытается от меня отделаться.
«Вам не показалось, – подумал Костя. – Он сейчас отделывается от нас обоих».
– Ты можешь приехать завтра утром. Часиков в одиннадцать.
Ничего себе утро. Ну да ладно…
– Договорились.
Заказчица вышла, а Костя подумал – светлый цвет волос ей не идёт. Вот если покрасить её в брюнетку и запаковать в чёрный кожаный комбинезончик, она будет выглядеть, как типичная отрицательная героиня в его детских комиксах. И теперь, если она начнёт на него орать, он будет мысленно её уничтожать всеми способами, которые придут в голову.
Кстати… насчёт уничтожения… можно было бы пригласить Андреевну в тир. Там они будут на достаточной друг от друга дистанции и смотреть станут на мишени, а не друг другу в глаза. Костя вспомнил детство, лето, самострел в своих руках, неожиданно тяжёлый, – отец Макса мастерил его на совесть. Ряд бутылок в пустом оконном проёме заброшенного дома… И голос Макса: «Только помни – ты должен будешь пристрелить кого-то за меня, а не меня самого. Не перепутай, это важно!»
К концу рабочего дня Косте стало легче – головная боль утихла, и он даже согрелся. Хорошо, что до следующего повтора жуткого сна с пианино есть какое-то время. А сейчас можно было позвать Настеньку-Настюху в тир.
Но когда он возник перед ней в приёмной, только успел сказать:
– Я знаю, куда мы поедем сегодня…
Андреевна тут же его перебила:
– Костя, я сегодня занята. Никак не могу. Давай в другой раз. Пока!
Повесила на плечо свою белую сумочку и прошла мимо него.
Он постоял в приёмной без всякой цели, потом сообразил, что торчать там в одиночестве глупо, и отправился домой. Ехал и думал – неужели Настенька-Настюха решила, что не пить несколько дней – слишком, и пошла за новой дозой? Наверное, так оно и есть. И он ничего не смог с этим сделать!
Дома попытался не представлять вечер Настюхи. Отвлекался как мог – посмотрел в пустой холодильник, сходил в магазин на первом этаже дома. Осложнил себе жизнь по максимуму – купил не готовую еду, а продукты, с которыми надо ещё возиться. Даже чтобы сварить макароны и потереть на них сыр, требуется какая-никакая сосредоточенность. Потом убедил себя, что надо уже разобрать имущество Макса. Открыл коробку. В коробке лежали тетради – те самые, исписанные душераздирающим почерком друга. Фантастические истории Макса с Костиными иллюстрациями. Костя был уверен, что они остались валяться где-то в посёлке, или Макс их выбросил, или увёз с собой. А они – вот. Макс как будто догадывался, что всё остальное Костя может унести в мусорный контейнер, хотя бы чтобы защититься от лишних эмоций, а тетради – не сможет. Костя открыл одну наугад. Попался рассказ о революции на отдалённой планете. Всё, что Макс любил больше всего – революции и космос. На развороте чёрными чернилами был нарисован космический корабль.
«Неплохая детализация для тринадцатилетнего сопляка», – сказал Костя про себя голосом Резникова. Закрыл тетрадь и понёс коробку в спальню отца. Макс победил – это Костя выбросить не сможет никогда. Пусть коробка соседствует в шкафу с пакетом фотографий.
Успокоиться никак не получалось. Костя взял лист бумаги и принялся набрасывать портрет Настеньки-Настюхи. А когда закончил, взял новый лист. Захотелось позвонить Андреевне или сбросить смс: мол, ну как дела, где ты? Но он себе это запретил. Пока нет точной информации, можно хотя бы надеяться на какой-нибудь форс-мажор, важное дело, никак не связанное с алкоголем. Позвонишь – услышишь шум бара или получишь смс: всё отлично, я на днюхе у подружки. И что делать потом?