1941 год.
Отмахиваясь от назойливой мухи, Варвара села писать очередное письмо мужу. Вот уж полтора месяца, как он на фронте, а она каждый день сидит и пишет длинные письма, добавляя день ото дня что-то новенькое, чтобы потом отправить мужу весточку о том, как у них слажен быт. Хотя что уж нового можно написать? Самую главную весть она ему сообщила - едва Кирилл ушел на фронт в начале июля, как Варвара поняла, что ждет ребенка.
Тяжко было молодой женщине, ведь себя надо бы поберечь, но как? Работа в колхозе, по дому всё сама делает, а помощи ни от кого нет. Мать больная лежит, у неё сердце... Как начнется приступ, так хоть плачь - ничего ей не помогает, врач только головой качает да руками разводит. И это городской-то...
Свёкры Варвары тоже не помощники вовсе - далеко они живут, в семьсот верстах, но у них хлопот тоже хватает, так как у сестры Кирилла аж четверо детей.
Тут она услышала, как скрипнула калитка и высунулась в окно. Почтальон Василий. Только вот чего мнется возле калитки и глаза его опущены? Единственная рука дрожит, держа какой-то листок.
- Дядь Вась, сейчас я выйду, - радостно произнесла Варвара в надежде, что пришло письмо от мужа или от отца.
Выбежав на крыльцо, она быстро прошла до почтальона и протянула руку.
- Варь, ты это... того... Ты шибко не убивайся, дитя, слыхал, под сердцем носишь.
- Дядь Вась, ты чего? - она испугалась.
- Похоронка пришла на батюшку твоего. Пусть покоится с миром Ефим Иванович...
Варя села на лавку и зарыдала, читая извещение. Василий вышел со двора, понурив голову. Эх, сколько ему еще предстоит принести похоронок...
- Варя, кто там приходил? - спросила Аглая, выходя из дома и кутаясь, несмотря на жару, в платок.
- Почтальон.
- Письмо от Фимы или Кирилла принес? Читай, Варя, читай же быстрее! - нетерпеливо произнесла женщина.
- Мам...- Варвара не смогла солгать. Она встала с лавки, молча подошла к матери и протянула листок. Аглая взяла его, долго смотрела на буквы и бумага выпала из ее пальцев. Она облокотилась о дверь и зарыдала.
- Мама...- Варя обеспокоенно обняла её за плечи.
- Мне надо полежать, одной побыть, - едва прошептала Аглая и отправилась к себе, где легла на кровать.
Она не встала и на следующий день, всё говорила, что она отлежится и вновь встанет, что всё будет хорошо.
Но "отлежаться" не получилось. С того дня Аглая стала стремительно угасать, как свеча - она почти не ела, говорила мало, больше плакала, а в сентябре, когда Варвара вернулась домой с колхозного поля, то застала мать бездыханной.
Колхоз, соседи и просто знакомые помогали Варваре с похоронами. В тот период она не жила, а существовала - сперва на отца похоронка пришла, затем мамы не стало. Молодая женщина чувствовала тяжелую пустоту, словно душу из неё вынули.
Но через несколько дней Варвара смогла взять себя в руки - она носит ребенка, ради него нужно сохранить разум, нужно работать, нужно к зиме готовиться. И как бы ей тяжко не было, но она находила в себе силы дальше жить.
Январь 1942 года.
Похоронка на Кирилла пришла в конце месяца. Варвара взяла злосчастный листок из рук все того же Василия, стояла на пороге и не чувствовала холода. Слова "погиб смертью храбрых" плясали перед глазами, не складываясь в предложения.
Кирилл… Его смеющиеся глаза, его руки, обнимавшие ее за плечи… Нет. Не может быть!
Варвара лежала на кровати и заливалась слезами, понимая, что в этом мире она осталась одна. И только лишь ребенок, который недели через две появится на свет, внесёт в её жизнь какой-то смысл. Но как? Как она будет растить его одна в столь суровое время?
В доме было очень холодно и Варвара поняла, что нужно вставать, затопить печь, иначе она тут окоченеет.
Набрав в поленнице дров, молодая женщина подошла к своему крыльцу и почувствовала боль. Дрова выпали из её рук, Варя схватилась за живот, а через мгновение поняла, что отходят воды.
- Господи, рано же еще!
Она, придерживаясь за забор, закричала в сторону соседского дома:
- Дед Лукьян! Дед Лукьян! А-а-а! - последний крик был вызван приступом боли.
Тут на свое крыльцо вышел мужчина, которому, как знали, уж скоро семьдесят годков стукнет. И в селе многие звали его именно дедом Лукьяном, хотя и внуков-то у него не было - двух сыновей в гражданскую схоронил и овдовел давно.
- Варвара, ты чего это?
- Дед Лукьян, я рожаю!
- Ах ты, Господи! Погодь, я за Марьюшкой мигом отправлюсь.
- Отвези меня к ней, дед Лукьян. Сам отвези!
- Сейчас, дочка, сейчас...
Он исчез в своей избе и вернулся тут же, нахлобучив ушанку на голову и накинув тулуп. Затем вывел во двор свою лошадь Машку и ловким быстрым движением запряг её в сани.
- Ну, Машенька, ну, красавица, давай в путь, дело важное у нас.
Он кинул в сани большой ворох сена и помог Варе в них залезть, затем взял еще один тулуп, который вынес из сарая и укрыл им женщину.
- Только не молчи, Варвара. Не молчи, а то и мне ведь страшно. А то ж зубы сцепила и терпишь. Ничего, пущай все слышут, что в Михайловке дитенок новый появится.
И тронулись в путь к Марье. Сани мягко поскрипывали по накатанной дороге. Боль отступала на время, но потом возвращалась, и Варя молилась, чтобы всё обошлось.
- Держись, Варюша, скоро уж на месте будем. И не переживай понапрасну, Мария столько детишек на свет Божий приняла, и у тебя всё пройдет, как по маслу.
Минут через двадцать они прибыли на место, и повитуха, увидев в окно повозку, тут же выскочила, всё поняв.
- Дед Лукьян, помоги мне. Вода у меня горячая есть, как чувствовала, нагрела. Подсобишь, не испугаешься?
- Не пуганый я, - храбрился дед Лукьян, хотя никогда в своей длинной жизни и не думал, что станет помогать бабе роды принимать.
Когда все закончилось и раздался первый крик, Мария воскликнула:
- Как быстро и хорошо всё разрешилось. Мальчонку тебе Бог дал, Варвара.
Лукьян перекрестился, подошел и глянул на уже завернутого в пеленки красного пищащего комочка.
- Кроха какой. Молодец, Варвара сдюжила.
- Это ты, дед Лукьян, молодец, - похвалила его Мария. - Я ж обычно мужиков до такого дела не допускаю, шибко переживательные они - чуть что, так в обморок падают.
***
Назад дед Лукьян вез Варвару и её сынка так же бережно, как и к Марии.
Первые дни он приходил по пять раз на дню: то дровишек принесет, то снег у крыльца почистит, то воды из колодца-журавля наносит. Хоть и годы у него не молодые, но крепким был он мужиком.
А когда Варя, оправившись, вынуждена была идти в колхоз на работу и стала собирать с собой мальчонку, названного Антошкой, Лукьян произнес:
- Куды дитёнка тащить вздумала? Оставляй со мной, под присмотром.
- Дед Лукьян, а как же... А кормить как?
- А как все - он ведь только есть и спит, на кормешку прибежишь, недалече ведь здесь. Все бабы так делают.
- Спасибо тебе, дед Лукьян, - Варвара обняла его. - Чтобы я без тебя делала? У меня ведь никого не осталось.
- Ну будет, будет. Что мне, трудно, что ли? - проворчал он.
Так и стал дед Лукьян нянькой для Антошки. Он оказался довольно внимательным и заботливым. Дед Лукьян раздобыл люльку и качал её, напевая сиплым голосом какие-то давние, полузабытые песни. Антошка, едва открыв глаза, привык видеть над собой это морщинистое лицо с бородой и эти добрые, прищуренные глаза.
- Вот что, малец, - бормотал Лукьян, пеленая мальчишку. - Ты веди себя хорошо, мамку не расстраивай. У тебя мать – золото. Нам с тобой ее беречь надо.
Когда Антошка стал ползать, дед Лукьян брал его с собой в хлев и усаживал на мягкую солому, пока доил козу, и Антошка завороженно смотрел на струйки молока, звенящие по ведру.
Антошка, начав лепетать, первое слово после "мама" сказал "деда". Лукьян, услышав это, замер, потом шумно высморкался в платок и потрепал мальчишку по головенке.
- Ладно уж, ладно… Дед так дед. Куды деваться?
Варвара, возвращаясь усталая с работы, заставала картины, от которых сжималось сердце от благодарности и какой-то щемящей нежности. Она смотрела на них и про себя думала, что дед Лукьян ей словно отцом родным становится. Такой он заботливый и переживательный...
****
Война кончилась. В Михайловку потихоньку возвращались уцелевшие мужчины, но многие женщины так и остались вдовами, а матери не дождались своих сыновей.
Жизнь Варвары и Антошки была тесно сплетена с жизнью пожилого соседа. Трехлетний Антошка не отходил от деда Лукьяна ни на шаг, "помогая" ему по хозяйству. А Варвара никогда и не переживала за сына, зная, что он в надежных руках.
****
И вот однажды в апреле 1946 года к Лукьяну приехал племянник, Захар. Молчаливый тридцатипятилетний мужчина с глубокими печальными глазами. Немцы в Белоруссии порешили всю его семью - мать ( младшую двоюродную сестру Лукьяна), жену, маленькую дочурку. Ему некуда было податься, вот и приехал к двоюродному дяде в Поволжье.
Захар поселился в избе у Лукьяна, и дед, казалось, вовсе расцвел. Теперь возле него был не только Варвара с сыном, но и кровная душа. Только душа та была ранена....
Часто заставала его Варя у окна, смотрящим куда-то вдаль и сердце её сжималось. Она чувствовала боль от потери родных, а Захару, стало быть, еще тяжелее.
Но соседство и то, что Лукьян присматривал за Антошкой, заставляло их часто пересекаться и общаться. Порой Лукьян, видя, как Варя таскает тяжелые ведра, посылал Захара помочь. Потом дядя отправил племянника починить прохудившуюся крышу, просил подсобить сена накосить.
А уж Антошка от Захара и вовсе не отходил.
- Дядя Захар, а покажешь, как узел вяжешь, чтобы крепкий был? - приставал мальчишка.
Захар садился на завалинке, брал в свои руки бечевку и терпеливо показывал. Варя, наблюдая из окна, видела, как задумчивое и печальное лицо мужчины постепенно смягчалось.
Однажды летом 1947 года они оказались вдвоем на покосе. Работали молча, в такт друг другу. Варя, выпрямившись, чтобы перевести дух, встретилась с ним взглядом. И в его глазах, вместо привычной грусти, она увидела что-то теплое и нежное, обращенное к ней. Она быстро опустила глаза, но щеки вспыхнули.
Вечером, когда Захар провожал ее до калитки, он неожиданно сказал, запинаясь:
- Варя, а можно я зайду? Просто посидим, чай попьем, поговорим по душам. А то дядька мой с Антошкой возится, да и я с твоим сыном только и общаюсь, мы словно семьей стали, а ты словно и не с нами. Всё в делах да заботах...
Варвара улыбнулась. Она и сама не прочь вот так просто посидеть и поговорить. Не по делу, а по душам. Только сама не решалась позвать его к себе.
С того вечера между ними протянулась невидимая нить. Они стали искать друг друга взглядом на сходках, разговаривать долгими вечерами и поняли, что меж ними возрождается доселе забытое чувство.
Однажды, когда Антошка играл у Лукьяна, а они вдовем сидели на крыльце её избы, Захар не выдержал. Он повернулся к ней, взял за плечи и произнес, глядя в глаза:
- Варя… Я… я не умею красиво говорить. Скажу как есть - ты люба мне. У нас есть прошлое, мы с тобой потеряли близких и любимых, но жизнь ведь продолжается, верно? Может быть нам пора начать новую жизнь? Может быть, стоит нам попробовать.
- Ты замуж меня зовешь, что ли? - она улыбнулась, видя его смущение и как даются ему эти слова.
- Выходит, что так. Так что, пойдешь, Варя?
Она смотрела в его глаза, полные мольбы, а потом кивнула и прижалась к нему, не говоря ни слова.
Из окна соседней избы за ними наблюдал Лукьян. Не слыша слов, он всё понял.
- Слава Тебе, Господи, - прошептал старик. - Дождался.
ЭПИЛОГ
Захар и Варвара поженились. Через два года на свет появилась девочка Ульяна. Антошка к тому времени подрос и теперь он вместе с дедом приглядывал за сестричкой, пока папа Захар и мама работали в колхозе.
Ульяна была любимицей деда Лукьяна, и помнила о нем всю жизнь, несмотря на то, что когда его не стало, девочке было всего восемь лет.
Спасибо за прочтение.
Присылайте свои истории по контактам в шапке профиля.