Буквально перед хулиганистым Евгением Алёхиным я прочитал Виктора Николаева, лауреата литературной Патриаршей премии. Не зря ему дали эту награду, здорово афганец написал «Живый в помощи (Записки афганца)» — книгу, которая повествует о русском воине. Виктор Николаевич прошел через афганский ад, сберегаемый молитвой матери, жены и дочери. Я хочу заметить, насколько могут быть интересны писатели диаметрально противоположных взглядов и течений. Один тяготеет к академической прозе, а второй — к течению битников, употребляющих ненормативную лексику. Алёхин исполняет реп, тусуясь с девчонками и бродягами, где частенько матерится, а Николаев встречается с семинаристами, кадетами и православными священнослужителями, ведёт фотоотчёт в небольшой группе в социальной сети.
За обоими писателями я наблюдаю с большим интересом. Они абсолютно разные: один проецирует себя как маргинал, другой выступает истинным просветителем. Их проза увлекательна и сильна — привлекает к себе внимание и держит внимания. В чём их секрет? Если с одним, с Виктором Николаевым, я имел честь поговорить, когда бывал на мероприятии в школе, то другого я только читал — брал несколько книг у друга.
Афганец и кавалер ордена Красной Звезды, лауреат Большой литературной премии России Виктор Николаев честно пишет о событиях войны, без преувеличения и не умалчивает обстоятельства. Евгений Алёхин, реп-исполнитель собственных тестов и матерщинник, также интересен своей честной прозой. Это писатели разного уровня и содержания, но одинаково интересны. Оба прочувствовали то, о чём пишут. Поражает их стремление заявить о себе. Оба двигаются в разном направлении, их цель — максимально обогатить культуру своей литературой и внутренним миром, их обоих заботит судьба обыкновенного человека — от бездомного до военного, как говорится. Проза Алёхина не тривиальна, раздражает своей обсценной лексикой — он точно молодой Эдуард Лимонов, а Николаев академичен и прямолинеен, мне импонирует его целенаправленная энергия. Николаев — писатель-просветитель и солдат на службе её Величества — Матушки России. А Женя Алёхин — битник и бродяга, слагающий рассказы и песни про народ и его проблемы.
С удовольствием беру и читаю книги обоих писателей. И ничего кардинально плохого я не могу сказать о них. Выпустил отзыв об Алёхине и Николаеве — опубликовал на разных сайтах, в том числе на портале «Литературная Россия» и «Наша молодёжь». Друг о друге эти писатели, наверное, не знают, однако знакомиться с каждым новым их рассказом чрезвычайно интересно. Одного и второго автора поддерживает определённый круг читателей и организаторов. Алёхина — организаторы площадок андеграунда и соответственно аудитория молодёжи, а Николаева — Министерство культуры Омской области и Омская Епархия Русской Православной Церкви (Московский Патриархат). Сколько раз я слышал от работников бюджетных учреждений и родной епархии, что Виктор Николаев — писатель, который пишет о мужестве и доблести российских солдат. Чем-то этот писатель напоминает Захара Прилепина, когда тот описывает своё участие во Второй чеченской кампании. Какие тяготы и лишения выпадают на долю простого солдата.
Хочется сказать, что молодёжь мало что знает об афганской или чеченских войнах. Они могут посмотреть российскую военную драму «Чистилище» или «Девятую роту», но, как по мне, так лучше услышать из уст непосредственно участника военного конфликта. А ещё лучше взять книгу и прочитать об этом, чтобы иметь полное представление о том, что тогда было. Чтобы не верить никаким голливудским интерпретациям данных событий, а сформировать своё видение и мнение из первого источника.
Как я ощутил себя обманутым и ущемлённым, когда посмотрел голливудский фильм с Брэдом Питтом «Бесславные ублюдки», где американец и бандит, например, расправляется с Адольфом Гитлером, снимая с него скальп с максимально зрелищным эффектом, когда тот находится на торжественной премьере очередного геббелевского «шедевра нацисткой пропаганды».
Здорово было бы собрать этих разных во всех отношениях писателей и прокатиться по стране и за рубеж, как это сделал однажды большой русский писатель и доктор наук Пётр Алёшкин, пригласивший в поездку в том числе и нашего омского (ещё советского) писателя Льва Емельяновича Трутнева. Сколько Трутнев вынес полезного из этого путешествия. Он только об этом говорил и писал. Да что говорить — всё омское отделение Союза писателей России говорило об этом событие. Писали омские, российские и зарубежные СМИ. За Льва Трутнева и Петра Алёшкина я был очень рад, сам неоднократно упоминал в своих материалах об этом, как заворожённый.
Возвращаясь к Евгению Алёхину и Виктору Николаеву, я хочу сказать, что интересуюсь каждым событием в их жизни. У каждого из них несколько проектов к реализации. У одного — связанные с просвещением молодёжи по части истории, из волонтёрских соображений, а второй даёт возможность юным дарованиям высказаться на своей реп-площадке — под музыку. Проект «Chonyatsky» — слово созвучное с фамилией литературного героя Чинаски — у Чарльза Буковски в его популярном романе «Хлеб с ветчиной».
Одному писателю не стать таким, как другой — им можно сравнивать и проанализировать. Вряд ли Алёхину стоит, например, перенять академический стиль прозы Николаева или начать интересоваться делами Кемеровской или Московской Епархии (Русской Православной Церкви) — ему это попросту не интересно. Вряд ли Николаеву стоит описывать быт бродяг с окраин Москвы или Кемерово, вряд ли ему стоит тусоваться с реперами и часто захаживать в бар вместо духовной семинарии, кадетского корпуса или православного храма. Читая Евгения Алёхина, конечно, ловишь себя на мысли, что неплохо бы автору и в церковь сходить, рассказать православному священнослужителю о своих проблемах с алкоголизмом. Неплохо бы перекроить свой реп или прозу на положительный лад и не валяться, так сказать, в блевотине или в своих экскрементах. Но каждый решает сам, что ему лучше делать.
Однажды Алёхин пишет рассказ, как руководитель кемеровского литературного объединения просит написать его простенький текст со смыслом. И Алёхин говорит, что может кратко написать — о том, как обмарался, оставив трусы на улице. Читатель, по-моему, с трудом понимает, где у Жени Алёхина правда, а где стёб, словно у киношного героя Дедпула. Если Виктор Николаев не признаёт обсценную лексику и радеет за точность слова, не принимает двоякость смысла и недосказанность, то Алёхин точно издевается над читателем, оставляя за читателем некий выбор — принять за чистую монету или увидеть между строк. Алёхин просто обожает самоиронию — в этом его оригинальность и сила.
Я никогда не думал, что мне будет интересна жизнь бродяги, алкоголика или тунеядца. В итоге у Жени Алёхина я увлечённо читаю про бездельников и лодырей, которые слабо учатся или почти не работают.
Виктор Николаев в корне не похож на Алёхина — ни стилем изложения, ни образами. Но тем один писатель и великолепен, что вовсе не похож на второго. Сколько бы мы тогда прочитали писателей, если бы каждый из них имел одинаковую манеру повествования?
Да, разумеется, я приверженец строгой академической прозы. Мне преподавали и преподают классики и современники советской прозы и журналистики, однако нельзя ограничиваться на «едином поле», как говорится. Если члены Союза писателей России Николай Трегубов и Лев Трутнев, Царствие им Небесное, придерживались также строгого академизма в творчестве, то неужели и мне, их ученику, стоит следовать их опыту слепо и беззаветно? Если Александр Лейфер, председатель Союза российских писателей, принимал в свой сборник «Складчина» рассказы и стихи, написанные определённой прозаической и поэтической школой, то неужели, битникам или мейнстримовцам, стоит подражать ему или его коллегам? Направлений в литературе и в журналистике множество. И разве можно зацикливаться на чём-то одном? Нет, конечно. Если одному писателю нравится ощущать себя классиком, используя глубокие Бунинские метафоры или Стейнбековские сравнения, то вряд ли это подойдёт другому — более молодому или современному!?
Я помню, как на одном из литературных собраний, возглавляемых Борисом Лукиным и Александром Керданом прозвучал едва ли не девиз всех новомодных писателей, которых они называли.
— «Самое главное в прозе — раскрепоститься, остальное сделает рука, воображение и стиль!».
Большая пропасть пролегает между писателями старой школы и современными авторами, которые сплачиваются в неплохую команду и выпускают свой литературный журнал. Я помню, как Александр Лейфер не стал комментировать наш литературный проект «Вольный лист» или «Бульвар зелёный», поскольку у него был свой — академический альманах «Складчина», в редколлегии которого восседают опытные и признанные поэты и писатели: Галина Кудрявская, Вероника Шелленберг, Алексей Декельбаум, Сергей Денисенко. Трудно вообразить, если вдруг эти далеко немолодые, но энергичные творческие кадры начнут тяготеть к битникам или бродягам, которые восхищались образом жизни Генри Миллера, Чарльза Буковски, Эдуарда Лимонова или музыканта Егора Летова, образом мысли на которого также смахивает Женя Алёхин, употребляющий ненормативную лексику и блуждающий по городам, как маргинал.
Иной раз с пеной у рта литературные руководители доказывают молодым авторам, что писать-творить нужно именно так — как академические авторы и не иначе. Однако Евгений Алёхин и его весёлые товарищи: Костя Сперанский да Кирилл Рябов — оба пишут интересно и увлекательно. Они, милые друзья Жени Алёхина, любят приукрасить свои походы к женщинам или количество выпитого пива в баре, как делал Сергей Довлатов или Джек Керуак. А разве Эрих Мария Ремарк не писал, что любил провести время в баре и послушать бродяг, чтобы потом «соорудить» прекрасную повесть или роман? А разве Виктор Мари Гюго не отправлял своих героев скитаться и просить подаяния на улицах, торговать телом и пресмыкаться перед сильными мира сего? Чего только стоит роман «Отверженные», многочисленные его экранизации? Сегодня это классика мировой литературы. Кстати, в последней экранизации бессмертных «Отверженных» Жана Вальжана сыграл герой модных блокбастеров Хью Джекман — непобедимый Росомаха со сверхспособностями из отряда «Людей-X»!
Никто не знает, кто станет новым классиком в будущем!