- Это всё ОНА- : сказала новенькая помощница, застуканная в кабинете шефа. Он искал помощницу, а нашёл шпионку. Правда, которую она рассказала, оказалась страшнее. Она устроилась на работу по приказу жены босса
— Эдуард Викторович, тут новенькая девушка пришла на собеседование, вы поговорите с ней? Девушка на должность помощницы, молоденькая.
— Пусть зайдет.
Дверь открылась.
— Здравствуйте, Эдуард Викторович.
— Здравствуйте. Садитесь. Почему помощник директора? Для вас это слишком высокий прыжок.
— Мне нужен вызов. Я учусь быстро. И я не боюсь ответственности. Готова это доказать.
Она говорила чётко, глядя прямо в глаза. Но в её взгляде была не просто уверенность. Была какая-то сталь. Слишком взрослая для двадцати двух.
— Расскажите о своём самом большом провале.
— У меня не было возможности его совершить. Только необходимость выживать. Уход за больным братом — это не провал. Это работа на износ. Которая учит расставлять приоритеты и действовать в условиях цейтнота лучше любой бизнес-школы.
Эдуард откинулся в кресле. Резюме у неё было бледным, но держалась она не как просительница.
— Допустим. У меня для вас тестовое задание. Вот данные по нашему проблемному активу. К завтрашнему утру — анализ и три варианта решения. Справитесь?
— Справлюсь.
Она взяла флешку, встала, кивнула и вышла. Слишком уверенно.
— Странная, — подумал Эдуард. — Слишком отточенные ответы. Как будто репетировала.
***
Алина вышла из офисного центра и, свернув за угол, прислонилась к стене. Ноги подкашивались.
— Господи, я сделала это. Я говорила с ним. Теперь главное — не облажаться с тестовым, — пронеслось в голове.
Она достала телефон. В контактах — один номер под именем «В.С.». Написала:
— Собеседование прошла. Дал тестовое на завтра.
Через минуту пришёл ответ:
— Выполни безупречно. Ты знаешь, что поставлено на кон. Не подведи.
Она сглотнула ком в горле, судорожно вытерла набежавшую слезу.
— Ради тебя, Саш. Только ради тебя. Я всё сделаю, — прошептала она в пустоту.
Весь вечер и всю ночь она просидела за ноутбуком. Рылась в отчётах, строила графики, искала слабые места. Её собственные мысли смешивались с отчаянным внутренним монологом.
— Нужно быть лучше всех. Идеальной. Иначе он не возьмёт.
— А если возьмёт? Что тогда? Придётся делать то, о чём говорила Вера. Господи, я не могу.
— Но ты должна! Сашка без этих денег умрёт. Ты это знаешь.
Под утро она отправила файл Эдуарду и рухнула на диван в одежде. Спала два часа тяжёлым, беспокойным сном.
Эдуард прочитал отчёт за завтраком. И отложил телефон.
— Слишком хорошо, — пробормотал он. — Для новичка без опыта — неестественно хорошо. Как будто ей кто-то помогал.
Он позвонил Лене.
— Пригласите Алину Сергееву. Сегодня в три.
Алина вошла в кабинет, стараясь скрыть дрожь в коленях.
— Ваш анализ… впечатляет, — начал Эдуард, наблюдая за её реакцией. — Особенно вариант с реструктуризацией через дочернюю фирму. Откуда у вас такие познания в корпоративном праве?
— Я… я много читала. Готовилась.
— К собеседованию на позицию помощника? — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Это не та область, которую изучают «для общего развития».
В горле у Алины пересохло.
— У меня была мотивация глубоко разобраться.
— Мотивация, — повторил он. Потом откинулся в кресле. — Ладно. Вы приняты. Испытательный срок — месяц. Покажете себя — останетесь. Первый рабочий день — завтра. Восемь утра. Не опаздывайте.
— Спасибо! Спасибо вам большое, Эдуард Викторович! — из неё вырвалось это с такой искренней, детской радостью, что его настороженность на миг дрогнула.
Когда она ушла, он ещё раз просмотрел её файл.
— Кто ты такая, Алина Сергеева? И зачем тебе это на самом деле? — вслух произнёс он, глядя на дверь.
Алина, выйдя на улицу, набрала номер.
— Вера Сергеевна, я прошла. Он взял меня.
— Прекрасно, — голос в трубке был ровным, ледяным. — Помни нашу договорённость. Первое задание получишь скоро. И, Алина…
— Да?
— Не смей ему верить. Ни единому его слову. Он искусный лжец. Все эти мужчины такие. Только и ждут, чтобы использовать и выбросить. Как он когда-то сделал со мной.
Алина молчала, сжимая телефон.
— Выполнишь всё — твой брат получит лечение. Подведешь — ты сама знаешь, что будет. Ты ведь не хочешь быть виноватой в его смерти?
Связь прервалась. Алина опустила руку с телефоном. По щекам текли слёзы, но она их почти не чувствовала.
— Что я начала, — прошептала она, глядя на своё отражение в витрине. — Господи, что же я начала…
Первый рабочий день начался для Алины в семь утра. Она стояла перед зеркалом в своей маленькой комнате и пыталась заставить руки не дрожать.
— Всё будет хорошо. Ты просто выполняешь свою работу. Ты просто помощница, — повторяла она себе, но отражение в зеркале смотрело на неё испуганными, огромными глазами.
Она приехала в офис первой. Лена, секретарша, бросила на неё оценивающий взгляд.
— Ранняя пташка. Кабинет Эдуарда Викторовича вон там. Кофе он пьёт эспрессо, без сахара, но с пенкой. Завтрак — свежая выпечка из кондитерской на углу. Не опаздывайте.
— Спасибо, — кивнула Алина и пошла к своему рабочему месту — небольшому столу прямо перед дверью в кабинет директора.
Эдуард пришёл без десяти восемь. Увидев её, кивнул.
— Оперативность — это хорошо. Зайдите ко мне.
Она вошла, стараясь дышать ровно.
— На сегодня планёрка в десять, совещание с юристами в три, — начал он, не глядя на неё, просматривая бумаги. — Вам нужно подготовить презентацию по итогам прошлого квартала. Все данные в системе. Справитесь?
— Да, Эдуард Викторович.
— И ещё… закажите цветы. Моей жене. Сегодня годовщина нашей свадьбы. Белые орхидеи. Вот адрес доставки.
Он протянул ей визитку. На ней было выгравировано: «Вера Сергеевна. Основатель благотворительного фонда «Луч». Алина взяла визитку, и пальцы её похолодели.
— Орхидеи. Поняла.
— Всё на сегодня. Работайте.
Весь день она провела в нервном напряжении. Каждый раз, когда загорался экран её рабочего телефона, она вздрагивала. Каждый раз, когда Эдуард выходил из кабинета, она невольно опускала глаза. Она готовила презентацию, и цифры плясали перед глазами.
Во время планёрки Эдуард представил её коллективу. На неё смотрели десятки глаз — любопытных, оценивающих, скептичных.
— Значит, вам пришлось бросить учёбу из-за семейных обстоятельств? — спросил один из менеджеров, мужчина лет сорока с умным, хищным лицом.
— Да, — коротко ответила Алина.
— Благородно. Надеюсь, теперь вы сможете сосредоточиться на карьере.
— Алина ещё на испытательном сроке, — холодно вступил Эдуард. — Давайте оценим её по работе, а не по биографии. Продолжаем.
После собрания он вызвал её к себе.
— Вы держались молодцом. Не растерялись. Но будьте осторожнее с Артёмом, тем менеджером. Он любит копать под новичков.
— Спасибо, что предупредили.
— Я не предупредил. Я констатировал факт. Всё, идите, заканчивайте презентацию.
Вечером, когда офис опустел, она наконец выдохнула. И в этот момент на её телефон пришло сообщение.
— Зайдите завтра в мой фонд. В четыре. Обсудим первое задание. В.С.
Алина откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
— Начинается, — прошептала она. — Господи, дай мне сил.
***
Фонд «Луч» располагался в элегантном особняке в центре города. Всё здесь дышало деньгами и безупречным вкусом. Алину провели в кабинет Веры Сергеевны.
Та сидела за массивным столом из красного дерева и что-то писала. Не поднимая головы, сказала:
— Садись. Как первая неделя?
— Нормально. Я вхожу в ритм.
— Он тебя хвалит?
— Не… не особо. Но и не ругает.
— Значит, пока доволен. Отлично. — Вера наконец подняла на неё глаза. Её взгляд был пронзительным, как скальпель. — Первое задание простое. Нужно узнать, часто ли ему звонит женщина по имени Ирина Петровна. И если звонит — о чём они говорят.
— Ирина Петровна? Кто это?
— Не твоё дело. Просто слушай и запоминай. Он иногда принимает личные звонки в кабинете. Тебе, как помощнице, будет несложно подслушать.
— Подслушивать? — Алина почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Ты думала, тебя взяли, чтобы кофе разносить? — холодно усмехнулась Вера. — Ты мои уши и глаза в его кабинете. Всё, что он скрывает от меня, должно стать мне известно. Понятно?
— Понятно, — чуть слышно прошептала Алина.
— И ещё. Он в пятницу улетает в Питер на конференцию. У тебя будет доступ в его кабинет для… поливки цветов. Я пришлю тебе кое-что. Ты должна будешь положить это в его сейф.
— В сейф? Но у меня нет кода!
— Код будет. Я его узнаю. Твоя задача — сделать это быстро и незаметно. После этого ты свободна. Деньги на лечение брата переведу сразу.
Алина сидела, онемев. Всё это было уже не похоже на месть обиженной жены. Это был чёткий, холодный план.
— А что… что я должна положить?
— Флешку. Маленькую. Больше тебе знать не нужно.
— Но если он найдёт…
— Он не найдёт. Потому что ты будешь умницей и сделаешь всё как надо. Или… — Вера наклонилась вперёд, — твой брат так и будет ждать своей очереди на операцию, которая никогда не наступит. Ясно?
Алина кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Иди. Жду отчёта про Ирину Петровну.
На улице Алину вырвало в ближайшем кусту. Она стояла, согнувшись, трясясь от спазмов и слёз.
— Я не могу, я не могу этого делать, — всхлипывала она. — Это же преступление.
Но в кармане лежал телефон, а на экране — фотография улыбающегося Сашки. Её брата, который верил, что сестра сможет ему помочь.
***
На следующий день она как зомби выполняла свои обязанности. Заказала обед, разобрала почту, внесла правки в презентацию. И всё время прислушивалась.
И вот, после обеда, из кабинета Эдуарда раздался звонок. Он говорил тихо, но Алина, сидевшая у самой двери, услышала.
— Да, Ирина Петровна, здравствуйте… Нет, ещё нет. Документы не готовы… Я понимаю ваше беспокойство, но спешка здесь ни к чему… Да, я сам всё контролирую. Как только будет результат — позвоню. До свидания.
Он положил трубку. Алина застыла, запоминая каждое слово.
Вечером она отправила Вере сухой отчёт: «Звонила. Говорил о каких-то документах, которые не готовы. Обещал перезвонить».
Ответ пришёл мгновенно:
— Молодец. Продолжай в том же духе.
Алина выключила телефон и разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Она чувствовала себя грязной. Предательницей. Эдуард, хоть и был строгим, относился к ней по-человечески. А она…
***
Дни текли. Алина входила в доверие. Эдуард начал поручать ей более сложные задачи, иногда даже советовался. Однажды, задержавшись допоздна, он вышел из кабинета и увидел, что она всё ещё сидит за своим столом.
— Что-то не получается? — спросил он.
— Просто хочу доделать отчёт. Чтобы завтра с утра быть свободной.
— Усердие — это хорошо. Но не выгорайте на работе в первую же неделю. Идите домой.
Она собрала вещи. У лифта он неожиданно сказал:
— Я видел вашу презентацию. Цифры были в порядке, но выводы… слишком осторожные. Не бойтесь делать смелые предположения. Даже если они ошибочны.
— Я… я стараюсь не ошибаться.
— Все ошибаются. Я в том числе. Главное — уметь это признать и исправить. Спокойной ночи, Алина.
Лифт закрылся, и Алина осталась одна в тишине холла.
— Он хороший человек, — прошептала она. — А я… я гадина. Настоящая гадина.
В пятницу, как и говорила Вера, Эдуард улетал в Санкт-Петербург. Перед вылетом он вызвал Алину.
— Я вернусь в понедельник. У вас будет доступ в мой кабинет — нужно полить цветы и забрать папку с синей корочкой с моего стола, отнести её в бухгалтерию. Код от двери вам выдаст Лена.
— Хорошо, Эдуард Викторович.
— И ещё… если позвонит Ирина Петровна, скажите, что я перезвоню в понедельник. Ничего больше.
— Поняла.
Он уехал. В офисе воцарилась полудрёма выходного дня. Лена, зевая, протянула Алине карточку-ключ.
— На, только не потеряй. И в его столе не роись, он не любит.
Алина взяла карту. Она обжигала пальцы.
Весь день она провела в лихорадочном ожидании. В четыре пришло сообщение от Веры: «Код от сейфа — 17-32-05. Флешка в конверте в книге «Война и мир» в подсобке. Жду отчёта об успехе».
Алина нашла конверт. Маленькая, чёрная флешка лежала у неё на ладони, как капля яда.
— Что же на тебе, — прошептала она. — Что ты несешь?
Она вставила флешку в свой ноутбук. Файл был зашифрован. Попытки открыть его ни к чему не привели.
— Господи, что же мне делать…
Она сидела так до самого вечера, пока в офисе не стемнело. Потом встала, взяла ключ-карту и пошла к кабинету Эдуарда. Рука дрожала так, что она с третьей попытки приложила карту к считывателю.
Дверь тихо открылась.
Тишина в кабинете Эдуарда была гулкой, звенящей. Алина стояла на пороге, сжимая в кармане холодную флешку, и не могла сделать шаг.
— Войди же, чего боишься? Ты же уже предательница, — едким шёпотом проговорила она сама себе и переступила порог.
Она включила свет. Всё было так, как он оставил: идеальный порядок, папки, аккуратно сложенные на столе, фотография в серебряной рамке — Эдуард, Вера и девочка-подросток с его глазами. Алина отвернулась.
— Сначала цветы… папку… а потом… — она говорила вслух, чтобы заглушить внутреннюю панику.
Она полила орхидеи на подоконнике, руки её дрожали, и вода пролилась на полированный пол. Она утерла лужу рукавом, почти рыдая от собственной неловкости. Потом взяла с его стола синюю папку. Всё. Теперь можно было уйти. Сказать Вере, что не смогла. Но…
— Сашка… — его имя вырвалось как стон. — Прости меня.
Она подошла к картине на стене — пейзажу, за которым, как сказала Вера, прятался сейф. Дёрнула раму на себя. За ней блеснула металлическая дверца с цифровой панелью.
— Семнадцать… тридцать два… ноль пять, — набирала она код, и каждый звуковой сигнал отдавался ударом в висках.
Щёлк. Дверца открылась. Внутри лежали папки, какие-то документы в конвертах, небольшая шкатулка. Места было немного. Она достала флешку. Её пальцы скользили по холодному пластику.
— Просто положи и закрой. Просто положи и закрой, — зашептала она, как мантру.
И в этот момент за спиной раздались шаги. Быстрые, тяжёлые, по ковровой дорожке в коридоре. Не охрана — они ходили тихо. Это были чьи-то уверенные, властные шаги.
Паника, острая и слепая, ударила в голову. Алина судорожно сунула флешку в карман и начала лихорадочно рыться в верхнем ящике стола, делая вид, что ищет что-то.
Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял Эдуард. Не в понедельник. Сейчас. В пятницу вечером. Его лицо было усталым, чемодан стоял рядом, но глаза — его глаза были холодны и пронзительны, как лезвия.
— Алина? — его голос прозвучал тихо, но в тишине кабинета это прозвучало как выстрел. — Что ты делаешь в моём кабинете? И что ты ищешь в моём столе?
Она отпрянула от стола, прижавшись спиной к книжному шкафу. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Рот открылся, но звука не было.
— Я… я искала папку… синюю папку… вы сказали… — она выдавила из себя, глотая воздух.
— Папка лежала на столе. На виду. Я её специально оставил. Ты что, слепая? Или тебе нужно было заглянуть именно в этот ящик? — он сделал шаг вперёд. — Что у тебя в кармане? Покажи.
— Нет, ничего… — она судорожно схватилась за карман.
— Алина, — он произнёс её имя с таким ледяным спокойствием, что ей стало ещё страшнее, чем от крика. — Ты воруешь? У меня? После всего, что я…
— Я НЕ ВОРУЮ! — крик вырвался сам, звонкий, надрывный, полный отчаяния. Слёзы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули разом. — Я не ворую… это не моё… это…
Она вытащила флешку и бросила её на стол, как раскалённый уголь.
— Возьмите! Нате! Это всё ваша жена! Вера Сергеевна меня заставила! Она сказала, иначе моему брату не жить, он умрёт без операции, а у меня нет денег, нет никаких денег, и она сказала, что поможет, если я… если я…
Она задыхалась, слова сбивались, горло сжимали спазмы.
— Успокойся, — резко сказал Эдуард, но его взгляд прилип к чёрному пластику на столе. — Что значит «заставила»? Что на этой флешке? И зачем тебе было это подкладывать в мой сейф?
— Я не знаю, что на ней! Не знаю! Она сказала, вы будете в отъезде, и я должна положить её в сейф… и тогда она даст деньги на операцию Сашке… а иначе… — Алина схватилась за голову. — Она сказала, вы тиран, что вы её унижаете, что она хочет защититься… Я не хотела, клянусь Богом, не хотела, но у меня не было выбора, понимаете? НЕ БЫЛО ВЫБОРА!
Она рыдала, опустившись на колени на дорогой ковёр, её тело сотрясали глухие, безнадёжные рыдания. Вся ложь, весь страх, вся вина — всё вырвалось наружу.
Эдуард стоял неподвижно. Он смотрел то на рыдающую девушку, то на флешку. Лицо его было каменным, но в глазах что-то дрогнуло. Не гнев. Что-то другое. Шок? Растерянность? Он медленно подошёл к столу, взял флешку, повертел в пальцах. Потом подошёл к своему компьютеру, вставил её. Алина замерла, глядя на него сквозь слёзы.
Он что-то ввёл, щёлкнул мышью. На экране появились строки кода, папки с непонятными именами. Он изучал их несколько минут, и с каждой секундой его лицо становилось всё бледнее, а глаза — всё холоднее. Наконец он вынул флешку, швырнул её на стол с такой силой, что она отскочила и упала на пол.
— Ирония судьбы, — тихо, с какой-то горькой усмешкой, проговорил он. — Ты знаешь, что на этом носителе?
Алина, всхлипывая, покачала головой.
— Это ключи. К моим личным, зашифрованным архивам. Где хранятся все финансовые отчёты за последние пять лет. В том числе — отчёты по благотворительному фонду моей жены. Фонду «Луч».
Он посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, невыносимым.
— Она тебя заставила не подбросить мне компромат. Она заставила тебя уничтожить улики против самой себя. Потому что я начал проверку. Потому что я нашёл нестыковки. Миллионы, которые уходили в песок. Она выводила деньги, Алина. Мои деньги. Деньги фонда. И теперь, когда я закрыл ей все счета и начал расследование, ей нужно было избавиться от оригинала отчётов. Которые хранятся только здесь. И она нашла идеального посыльного. Тебя.
Алина сидела на полу, с открытым ртом, не в силах осознать.
— Но… но она говорила, что вы… что вы её тираните…
— Она лгала, — отрезал Эдуард. — Как она лжёт всегда. Ей нужна была твоя жалость. И твоя безвыходная ситуация. Идеальное оружие.
Он подошёл к окну, отвернулся, глядя на ночной город.
— А теперь, Алина, самый главный вопрос, — сказал он, не оборачиваясь. — Почему я должен тебе верить? Почему это не красивая легенда, которую вы придумали вместе? Чтобы я, такой дурак, пожалел тебя и оставил тут, как шпионку в самом сердце моего офиса?
Алина медленно поднялась с пола. Вытерла лицо, оставив на щеках грязные разводы. Голос её, когда она заговорила, был хриплым, но твёрдым.
— Потому что у меня есть всё. Все её сообщения. С самого начала. С угрозами. С обещаниями. Видео с нашей первой встречи, которое я тайком записала на телефон, потому что боялась. Вы можете всё проверить. И ещё… — она сглотнула, — ещё потому, что когда вы говорили о том, чтобы создать программу помощи детям с аутоиммунными заболеваниями… это ведь болезнь моего брата. И вы говорили об этом так… как будто вам не всё равно. Как будто это важно. А она… она говорила только о деньгах и о мести. Я могла ошибаться во всём. Но не в этом.
Эдуард обернулся. Долго смотрел на неё. Искал ложь в её глазах, на её лице. Она не отводила взгляд, хотя внутри всё замирало.
— Давай, — наконец сказал он. — Покажи мне всё. Каждое сообщение. Каждую угрозу.
Они просидели так больше часа. Алина передала ему свой телефон. Он читал, смотрел видео, его лицо становилось всё мрачнее. Когда он закончил, он отдал ей телефон и сел в кресло, закрыв лицо руками.
— Господи, — прошептал он. — Двадцать лет. Двадцать лет вместе. И она способна на это. Использовать чужую беду, чтобы замести следы…
Потом он поднял на неё глаза.
— Ладно. Я верю тебе. Но теперь у тебя есть один шанс. Только один. И это не деньги. И не свобода. Это искупление.
— Что я должна сделать? — тихо спросила она.
— Вера думает, что ты её пешка. Что ты боишься её и жаждешь денег. Она не знает, что мы с тобой разговаривали. Ты остаёшься на работе. Ты делаешь вид, что выполнила её задание. Что флешка на месте. А мы дадим ей возможность… самой себя уничтожить.
Алина смотрела на него, не понимая.
— Как?
— Она, получив от тебя сигнал, что всё чисто, попытается сделать последний, самый крупный вывод. Она почувствует себя в безопасности. И мы её поймаем. С поличным. Сделаешь это?
Алина молчала. В голове крутились мысли.
— А мой брат? Операция?
— Твоему брату будет сделана операция. Я оплачу её. Независимо от того, согласишься ты или нет. Это не взятка. Это исправление её… и моей ошибки тоже. Я должен был видеть, кем она стала. Но вопрос в другом: ты готова посмотреть ей в глаза и сделать так, чтобы она никогда больше не могла калечить жизни таких, как ты?
Алина глубоко вдохнула. Посмотрела на фотографию его дочери на столе. На его усталое, но решительное лицо. И кивнула.
— Готова.
Он протянул ей руку. Не для рукопожатия. Для договора.
— Тогда завтра ты звонишь ей. И говоришь, что всё сделано. А дальше… будем играть по нашим правилам.
Она взяла его руку. Её пальцы всё ещё дрожали.
— Эдуард Викторович… простите меня.
— Мне нечего прощать тебе, — сказал он устало. — Тебя сломали. Теперь вопрос — сможешь ли ты собраться обратно. Иди. Отдохни. Завтра начинается война.
Алина вышла из кабинета. В пустом, тёмном коридоре она снова прислонилась к стене. Но теперь слёзы на глаза не наворачивались. Внутри была пустота, но уже не от страха. От леденящей решимости.
Она достала телефон. В списке контактов имя «В.С.» горело, как клеймо. Завтра она должна будет набрать этот номер. И солгать. И начать свою собственную, опасную игру.
Утро понедельника Алина встретила с каменным лицом и ледяным спокойствием внутри. Страх не исчез, но его затмила другая эмоция — холодная, чистая решимость.
Она пришла в офис раньше всех. Эдуард уже был в кабинете. Когда она вошла, он молча кивнул на телефон на столе.
— Позвони ей. Скажи, что всё сделано. И что я ничего не заметил.
Алина взяла телефон. Пальцы не дрожали. Она набрала номер, который знала наизусть.
— Вера Сергеевна, доброе утро. Это Алина.
— Ну? — голос в трубке был напряжённым, но властным.
— Всё в порядке. Я сделала, как вы сказали. Флешка на месте. Эдуард Викторович ничего не заметил, он вчера вечером вернулся из командировки и был занят отчётами.
— Ты уверена? А сейф? Он не проверял?
— Не проверял. Даже не подходил к той стене. Всё спокойно.
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Хорошо. Молодец. Жди дальнейших указаний.
Связь прервалась. Алина опустила трубку и посмотрела на Эдуарда.
— Она поверила.
— Отлично, — он потянулся к своему компьютеру. — Теперь наша очередь ждать. Она сделает попытку вывода в течение сорока восьми часов. Я уже настроил систему оповещений. Как только она копнёт глубже — мы это узнаем.
Прошёл день. Два. На третий день, ближе к вечеру, на экране Эдуарда вспыхнуло красное предупреждение.
— Она клюнула, — тихо сказал он. — Пытается провести транзакцию через подставной счёт на Кипре. Крупную. Такую, после которой фонд «Луч» опустеет окончательно.
Он поднял на Алину взгляд.
— Пора. Я вызываю её сюда. На «совещание». Ты будешь присутствовать как моя помощница. Готова?
Алина кивнула. В горле пересохло.
— Готова.
***
Вера Сергеевна вошла в кабинет, как всегда, безупречная и холодная. Она бросила короткий взгляд на Алину, сидевшую с блокнотом у стены, и села в кресло напротив Эдуарда.
— Ты хотел меня видеть, Эдик? Что-то срочное? У меня через час встреча в мэрии.
— Встречу отменишь, — его голос был ровным, без эмоций. — Речь пойдёт о будущем. Нашем будущем. И будущем фонда «Луч».
Вера насторожилась.
— О чём речь?
— О том, что пора ставить точку. Ты перешла все границы, Вера. Украсть у собственного мужа — это ещё полбеды. Украсть у больных детей, на лечение которых предназначались эти деньги… это уже не предательство. Это патология.
Лицо Веры не дрогнуло, только глаза сузились.
— Я не знаю, о чём ты. Ты устал, Эдик. Тебе мерещатся какие-то…
— Мне не мерещится транзакция на три миллиона евро, которую ты пыталась провести сегодня в три часа дня через счёт «Санрайз Холдингс»! — он ударил кулаком по столу, и Алина вздрогнула. — Мне не мерещится флешка с ключами к моим архивам, которую эта девушка должна была подложить мне в сейф по твоему приказу!
Он бросил на стол ту самую чёрную флешку. Она с грохотом покатилась по полированной поверхности и упала на пол к ногам Веры.
Та на секунду замерла. Потом медленно, очень медленно подняла глаза на Алину. В её взгляде не было ни удивления, ни страха. Только ледяная, бездонная ненависть.
— Ты. Ничтожество. Я тебе деньги обещала. Я тебе жизнь твоего брата обещала. И ты… ты предала меня?
Алина встала. Её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо.
— Вы не обещали жизнь. Вы использовали его болезнь, чтобы сделать из меня воровку. Есть вещи, которые не продаются. Даже за жизнь.
— Молчи! — взвыла Вера, вскакивая. — Ты нищая шлюха, которой я протянула руку! И ты смеешь…
— ДОСТАТОЧНО, ВЕРА! — Эдуард встал, перекрывая её голос. — Игра окончена. У меня есть все доказательства. Записи разговоров, переписка, видео, финансовые отчёты. Ты попала в капкан, который сама же и расставила.
Он выложил на стол распечатанные скриншоты, документы. Вера смотрела на них, и её лицо, наконец, начало меняться. Уверенность таяла, сменяясь паникой.
— Ты… ты не отдашь это в полицию. Мы же семья. У нас Лиза… — её голос дрогнул, в нём впервые прозвучала слабость.
— Именно ради Лизы я не позволю тебя посадить, — холодно сказал Эдуард. — Вот мои условия. Ты подписываешь бумаги о разводе. На моих условиях. Ты отказываешься от опеки над дочерью — добровольно, по состоянию здоровья. Ты передаёшь мне все активы фонда «Луч» и все свои личные счета. И ты исчезаешь. Из нашей жизни. Из Москвы. Навсегда. Взамен — я не передаю материалы в правоохранительные органы. И ты избежишь тюрьмы.
Вера стояла, шатаясь. Она смотрела на Эдуарда, на Алину, на бумаги на столе. В её глазах бушевала буря — ярость, унижение, страх.
— И всё из-за неё? — она прошипела, указывая на Алину. — Из-за этой… подстилки?
— Из-за тебя, Вера. Только из-за тебя. Она просто зеркало, в котором ты наконец увидела своё отражение. И оно тебе не понравилось.
Долгая, тягучая пауза. Потом Вера, не говоря ни слова, развернулась и пошла к выходу. У двери она остановилась.
— Ты пожалеешь об этом, Эдуард. Ты пожалеешь.
— Я пожалел только об одном — что не увидел тебя настоящей двадцать лет назад.
Дверь закрылась. В кабинете воцарилась тишина. Алина стояла, прижавшись к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Всё кончено.
Эдуард опустился в кресло, выглядя внезапно очень старым и усталым.
— Всё, — сказал он. — Теперь она не тронет ни тебя, ни твоего брата. Своих денег она лишилась, а мои рычаги теперь сильнее.
— Спасибо, — прошептала Алина. — Я… я не знаю, как благодарить.
— Не благодари. Я исправляю свою ошибку. Я позволил этому монстру жить в моём доме. Теперь твоя очередь.
— Моя?
— У тебя есть два пути, Алина. Первый — остаться здесь. Работать. Я буду тебе доверять. Или второй… — он взглянул на неё, — начать всё с чистого листа. Где тебя не будут знать как девушку, которая согласилась на шпионаж. Где ты сможешь смотреть людям в глаза, не вспоминая этот кабинет и эту флешку.
Алина слушала, и внутри всё сжималось. Он был прав. Она не сможет здесь оставаться. Каждый его взгляд, каждый разговор будет напоминать ей об этом ужасе, о её слабости, о том, как она готова была продать душу.
— Я… я не могу остаться, — тихо сказала она. — Мне будет стыдно. Перед вами. Перед собой.
— Я так и думал, — он кивнул, без упрёка. — У меня есть друг. Он возглавляет хорошую компанию в Питере. Я поговорю с ним. Ты получишь должность. Не помощницы. Настоящую должность, по твоим мозгам. И я переведу деньги на счёт клиники. Твоему брату начнут готовиться к операции на следующей неделе.
Слёзы, наконец, хлынули из её глаз. Но теперь это были слёзы облегчения.
— Почему? Почему вы так поступаете? После всего, что я…
— Потому что в этой грязной истории ты оказалась единственным человеком, который, когда дошло до края, не переступил черту. Ты могла солгать мне ещё раз. Смять флешку, сказать, что ничего не было. Но ты рассказала правду. В тот момент, когда тебе было страшнее всего. Это многое стоит. Теперь иди. Завтра принеси заявление об уходе. И… удачи.
***
Через две недели Алина стояла на перроне вокзала. Билет до Санкт-Петербурга лежал у неё в кармане. Операция Сашке была назначена через месяц. Деньги — на счёте клиники. Эдуард сдержал слово.
Она посмотрела на свой телефон. В контактах больше не было номера «В.С.». Последнее, что она сделала, — отправила Эдуарду одно сообщение: «Спасибо за шанс. Я его не ударю».
Ответ пришёл быстро: «Я знаю».
Она села в поезд. Когда он тронулся, она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она не чувствовала радости. Только огромную, всепоглощающую усталость и тихую, хрупкую надежду. Надежду на то, что где-то там, в новом городе, она сможет стать другой. Не жертвой. Не орудием. А просто собой. Алиной. Которая ошиблась, упала, но нашла в себе силы подняться. Не благодаря кому-то. Вопреки.
Поезд увозил её прочь от прошлого. От кабинета с флешкой. От глаз Веры, полных ненависти. От усталого взгляда Эдуарда. Впереди была новая жизнь. Страшная, неизвестная, но её собственная.
Она достала блокнот и на чистой странице написала: «Правило первое: никогда не продавать душу. Даже ради самой большой любви. Даже ради самого большого страха».
И поставила точку
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)