Марина ехала в метро после смены, и голова гудела от усталости. Работала она лаборанткой в поликлинике, весь день на ногах — пробирки, анализы, очереди злых пациентов. Ноги ныли, в сумке лежал батон и пачка пельменей на ужин. Муж Артем обещал прийти к восьми, они хотели посмотреть какой-то фильм. Обычный вечер. Ничего особенного.
На «Проспекте Мира» она вышла, поднялась наверх, пошла знакомой дорогой — мимо аптеки, мимо супермаркета, к дому номер двенадцать. Их дом. Трехкомнатная квартира на седьмом этаже, купленная в ипотеку два года назад. Первый взнос был с продажи их первой квартиры - двушки. Светлая, просторная, с окнами на парк.
Кредит душил — сорок тысяч в месяц, но они справлялись. Артем работал инженером-сметчиком в строительной компании, получал прилично. Экономили, конечно — кафе раз в месяц, одежду покупали на распродажах, отпуск откладывали. Но своя квартира того стоила.
А еще у Марины была однокомнатная на Речном. Бабушкина. Та самая, где она выросла, где бабушка Клавдия пекла ватрушки с творогом по субботам, где пахло корицей и старыми книгами. Бабушка умерла три года назад, тихо, во сне, и Марина нашла ее утром — маленькую, легкую, с посиневшими губами. Квартиру завещала внучке. Тридцать восемь квадратов на пятом этаже без лифта, с видом на детскую площадку.
После свадьбы они с Артемом сделали там ремонт — покрасили стены в белый, поменяли линолеум, поставили новую плиту. Планировали сдавать. Тридцать пять тысяч в месяц — как раз почти ипотека. Но квартирантов пока не нашли. Объявление висело, звонили редко, смотрели и отказывались — район не нравился, или этаж высокий, или еще что-то.
Марина вставила ключ в замок, повернула — и замерла.
Дверь открылась без привычного сопротивления. Она толкнула ее ногой, шагнула в прихожую — и почувствовала запах. Чужой. Резкий. Духи.Такими пользовалась свекровь Нинель Сергеевна.
Марина медленно стянула кроссовки, не отрываясь от коридора. Тишина. Потом — шаги. Из кухни вышла Нинель Сергеевна. В домашнем халате. Синем, в цветочек. Волосы забраны в пучок, на лице — маска.
— Ой, Мариночка, — сказала она, будто Марина зашла к ней в гости, а не в собственную квартиру. — Ты рано. Я думала, ты до девяти работаешь.
Марина стояла и смотрела на свекровь. Пыталась понять, что происходит. Рот открыла, но слов не нашла.
— Проходи, проходи, — Нинель Сергеевна махнула рукой, повернулась и пошла обратно на кухню. — Я тут кофе завариваю. Хочешь?
Марина шагнула за ней. На кухне стоял чайник — не их, пресс. На столе — коробка печенья. На подоконнике — горшок с фикусом. Нинель Сергеевна наливала кофе в кружку, помешивала ложкой.
— Что вы здесь делаете? — наконец выдавила Марина.
— Как что? — свекровь удивленно подняла брови. — Переехала. Жить. Ты же знаешь, я с Артемом договаривалась. Он сказал, можно.
— Он сказал? — Марина чувствовала, как внутри что-то холодеет. — Когда?
— Ну, позавчера, кажется. Или вчера. Ну я точно не помню. Звонила ему, говорю, Мариночка, мол, против, а он сказал: «Мам, не волнуйся, я с ней поговорю, всё улажу». Ну вот я и переехала спокойно.
Марина обернулась. Из прихожей виднелась комната. Дверь приоткрыта. Она подошла, толкнула створку. На полу лежал ковер — темно-красный, с узорами. У окна стоял диван — старый, обтянутый коричневым дерматином, тот самый, который раньше стоял в двушке Нинель Сергеевны. На диване — подушки. На подоконнике — еще один фикус. На комоде — часы.
— Вы уже привезли мебель, — сказала Марина, не оборачиваясь.
— Конечно, — Нинель Сергеевна стояла в дверях с кружкой в руках. — Не на голом же полу мне спать. Артем с Сашкой помогали вчера вечером все поднять. Быстро управились, мальчики молодцы.
Марина закрыла глаза. Вчера вечером она задержалась на работе — ночная смена, подменяла коллегу на пару часов. Пришла домой в двенадцать, Артем уже спал. Они не виделись почти сутки.
— Где ваши вещи? — спросила она.
— В шкафу, — кивнула Нинель Сергеевна на угол комнаты. Там стоял платяной шкаф, тоже из ее двушки. — Я, конечно, пока не все привезла. Остальное на днях Сашка довезет.
Марина открыла глаза. Посмотрела на свекровь. Та пила кофе, маленькими глотками, и лицо у нее было спокойное. Удовлетворенное.
— Нинель Сергеевна, — Марина говорила тихо, медленно. — Это моя квартира.
— Ну да, — согласилась та. — Но вы же ее не используете. Пустая стоит. А мне с Машенькой в двушке было тесно. Ты же знаешь, внучка родилась. Ей отдельная комната нужна. Вот я и решила сюда переехать. Временно, конечно.
— На сколько это временно?
Нинель Сергеевна пожала плечами.
— Ну, пока Машенька с Сашкой не накопят на свое жилье. Года три, наверное. Или четыре.
Три года. Или четыре.
Марина развернулась, прошла в прихожую, схватила телефон из сумки. Набрала Артема. Гудки. Длинные. Пять раз.
Она сбросила, набрала снова. Снова гудки. Сбросила. Написала сообщение: «Позвони срочно».
Нинель Сергеевна вышла из кухни, встала рядом.
— Артему звонишь? Он же на работе, не возьмет трубку. Вечером поговорите.
— Вы сейчас уйдете, — сказала Марина.
— Куда? — свекровь нахмурилась. — Я же только заехала. Вещи еще даже не разобрала.
— Мне все равно. Уйдете.
— Мариночка, — Нинель Сергеевна вздохнула, поставила кружку на тумбочку. — Ты чего взъелась-то? Я же не чужая тетка. Свекровь твоя. Семья твоя. И потом, квартира-то пустая была. Какая тебе разница? Я коммуналку Я в пути! платить...
— Разница в том, что это моя собственность, — Марина чувствовала, как руки начинают дрожать. — И я не давала вам разрешения сюда въезжать.
— Так Артем разрешил.
— У Артема нет прав на эту квартиру.
Нинель Сергеевна поджала губы.
— Вот оно как, — сказала она. — Значит муж — это одна семья, а у тебя своя отдельная. Понятно.
— Нинель Сергеевна, соберите вещи, — Марина открыла дверь. — Сейчас же.
— Я никуда не пойду, — свекровь скрестила руки на груди. — Я уже здесь решила жить. Договорилась с сыном. И вообще, ты неблагодарная. Я помогала тебе с ребенком, сидела круглосуточно, а ты мне даже крышу над головой пожалела.
Марина закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Смотрела на свекровь — на ее халат в цветочек, на пучок на голове, на губы, поджатые в тонкую линию.
— Хорошо, — сказала она. — Оставайтесь.
Нинель Сергеевна выдохнула с облегчением.
— Вот и хорошо, что образумилась. Я знала, что ты поймешь.
Марина ушла.
Артем позвонил в десять вечера. Марина сидела на кухне в их трехкомнатной квартире, пила чай — третью кружку подряд. Телефон завибрировал, на экране высветилось имя мужа.
— Алло, — голос Артема был усталый. — Прости, не мог взять трубку. Совещание было.
— Твоя мать в моей квартире, — сказала Марина.
Пауза.
— Я знаю, — ответил он.
— Ты знаешь?
— Да. Я думал, ты не будешь против. Квартира же пустая стоит.
Марина закрыла глаза.
— Артем, — она говорила медленно, будто объясняя ребенку. — Это моя квартира. Мы планировали ее сдавать. Зачем нам тридцать пять тысяч в месяц терять, если там будет жить твоя мать бесплатно?
— Ну, мама же не чужая, — Артем вздохнул. — Машке реально тесно с ребенком. А мама ей помогает, как тебе раньше. Мы можем потерпеть.
— Сколько?
— Ну... года два. Может, три.
— Два года, — повторила Марина. — Это шестьсот тысяч рублей аренды. Которые мы могли бы направить на ипотеку.
— Марин, не считай так, — в голосе Артема появилось раздражение. — Мне семья важнее денег.
— Значит, твоя мать важнее нашей семьи?
— Не передергивай. Мама — это тоже моя семья.
— Нет, — сказала Марина. — Это твоя семья. А наша — это я и ты. И если ты отдаешь мою квартиру своей матери без моего разрешения, значит, ты выбираешь не меня.
— Господи, Марина, ну что ты как маленькая? — Артем повысил голос. — Ну, подумаешь, квартира. У нас есть, где жить. Мама нуждается.
— Твоя мать получает пенсию двадцать тысяч. Может снимать комнату. Или жить в своей двушке с дочерью.
— С ребенком им там тесно!
— А мне плевать! — Марина не сдержалась, крикнула. — Плевать, Артем! Это не моя проблема! Твоя сестра сама решила рожать, зная, что жить негде! Я не обязана решать ее проблемы за счет своего имущества!
Тишина. Долгая.
— Значит, так, — Артем говорил холодно. — Мама уже въехала. Мебель привезла. Она там обустроилась. Давай не будем раздувать скандал. Потерпи два года, ну, пожалуйста.
— Нет, — сказала Марина.
— Что — нет?
— Я не потерплю. Завтра она съедет.
— Марина, не смеши. Хватит устраивать показуху.
— Я не шучу.
Артем засмеялся — коротко, нервно.
— И что ты сделаешь? Выгонишь мою мать на улицу?
— Да, — ответила Марина. — Именно это я и сделаю.
Она положила трубку.
На следующий день Марина взяла отгул. Сказала заведующей, что плохо себя чувствует — голова болит, температура. Та отпустила без вопросов.
В девять утра Марина стояла у подъезда дома номер двенадцать. В руках держала пакет — там лежала отвертка, молоток и новый замок, купленный только что в строительном магазине. Стоил три тысячи. Хороший, с защитой от взлома.
Она поднялась на пятый этаж. Позвонила в дверь. Нинель Сергеевна открыла через минуту — в том же халате, без макияжа, заспанная.
— Марина? — удивилась она. — Ты чего не на работе?
— Нам нужно поговорить, — сказала Марина, заходя внутрь.
— Проходи, проходи, — свекровь пропустила ее, закрыла дверь. — Я как раз завтракаю. Омлет делала, хочешь?
— Нет, спасибо.
Марина прошла в комнату. Окинула взглядом — диван, ковер, шкаф, фикусы. Все на месте. Как вчера.
— Нинель Сергеевна, — она повернулась к свекрови. — У вас есть два часа, чтобы собрать вещи и уехать отсюда.
Та остановилась посреди прихожей. Уставилась на невестку.
— Что? Ты прикалываешься так? Это шутки у тебя такие?
— Два часа, — повторила Марина. — Заберите мебель. Все, что привезли. И уезжайте.
Нинель Сергеевна засмеялась — громко, показательно.
— Ты серьезно? Мариночка, милая, ты ведь понимаешь, что я никуда не поеду? Ты меня не заставишь никак!
— Поедете.
— Нет, — свекровь подошла ближе, встала напротив. — Я с Артемом все обсудила. Он разрешил. А ты — извини, конечно, но ты тут вообще не при чем.
— Артем не собственник этой квартиры, — Марина достала из сумки телефон, открыла документы. — Выписка из Росреестра покажет, что собственник — я. Один человек. И я не давала вам разрешения здесь жить.
Нинель Сергеевна даже не взглянула на экран.
— Мне плевать на твои бумажки, — она скрестила руки на груди. — Артем — твой муж. Значит, это и его квартира тоже.
— Нет, — сказала Марина. — Это добрачное имущество, тем более унаследованное. По закону оно не делится. Я хозяйка. Одна. И я требую, чтобы вы освободили помещение.
— А если я не освобожу?
— Тогда я вызову полицию.
Нинель Сергеевна расхохоталась — на этот раз искренне.
— Полицию? За что? Я что, в чужую квартиру вломилась? Да у меня ключи есть! Артем дал!
— Незаконно дал, — Марина убрала телефон в сумку. — Без моего согласия. И сейчас я эти ключи заберу, а замок поменяю.
Свекровь замолчала. Смотрела на невестку долго, изучающе. Потом сказала:
— Ты тварина, Марина. Настоящая. Я думала, ты человек. А ты — змеюка подколодная. Стою тут перед ней, оправдываюсь.
— Возможно, — согласилась Марина. — Ключи на стол давайте.
— Да погла ты, — Нинель Сергеевна развернулась, прошла в комнату, хлопнула дверью.
Марина достала телефон. Набрала номер полиции. Объяснила ситуацию — внятно, коротко, без эмоций. Диспетчер сказал, что наряд приедет через полчаса.
Она села на пол в прихожей, прислонилась спиной к стене. Ждала.
Через двадцать минут из комнаты вышла Нинель Сергеевна. Оделась — в куртку, в сапоги. Лицо злое, губы сжаты в нитку.
— Сама все вынесу, — бросила она. — Не дождешься, чтобы я позорилась перед мен..тами.
Она схватила сумку, вышла, хлопнув дверью. Но мебель осталась — диван, шкаф, фикусы, ковер.
Марина набрала Артема. Он взял трубку сразу.
— Марина, мать мне звонила, — голос его дрожал. — Ты в своем уме? Ты полицию вызвала?
— Нет, не вызвала, — ответила она спокойно. — Только пригрозила. Твоя мать ушла сама. Но мебель оставила.
— И что теперь?
— Сейчас я вызову грузчиков. Они все вывезут на помойку. Или ты можешь приехать с Сашкой своим и забрать сам. Решай.
— Ты спятила.
— У тебя два часа, — сказала Марина и положила трубку.
Артем приехал через час. С Сашкой, мрачным, небритым парнем лет тридцати. Они молча грузили мебель в грузовик, который Артем заказал. Марина стояла у окна, смотрела на улицу. Не помогала. Не мешала.
Когда они закончили, Артем подошел к ней. Стоял рядом, молчал. Потом сказал:
— Ты разрушила мою семью.
— Нет, — ответила Марина, не отрываясь от окна. — Ты разрушил нашу.
Он ушел.
Марина осталась одна. Прошла по квартире — пустая, голая, без мебели. Только стены. Белые. И пахло чужими духами. Она открыла окно настежь, встала у подоконника. Ветер трепал волосы, холодный, февральский.
Артем вернулся домой поздно вечером. Марина сидела на кухне, пила чай. Он прошел мимо, не глядя, скинул куртку, разулся. Потом все-таки зашел на кухню, встал в дверях.
— Мама теперь не разговаривает со мной, — сказал он. — Машка тоже. Сказали, что я предатель.
Марина кивнула.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
Артем молчал. Потом покачал головой.
— Не знаю, — ответил он тихо. — Я просто устал.
Он развернулся, ушел в комнату. Дверь закрыл.
Марина допила чай. Помыла кружку. Вытерла стол. Выключила свет. Легла спать на диване в гостиной. Артем не звал ее в спальню.
Так они жили неделю. Молча. Параллельно. Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Она тоже. Разговаривали только о бытовых вещах — купить хлеб, оплатить коммуналку. Не больше.
Через две недели Марина нашла квартирантов. Семейная пара, оба врачи. Сняли на год. Двадцать пять тысяч в месяц, потому что без мебели. Подписала договор, получила предоплату за три месяца.
Артему сказала вечером, за ужином.
— Квартиру сдала, — бросила коротко.
Он кивнул. Ничего не ответил.
— Деньги пойдут на ипотеку, — добавила она.
— Хорошо, — сказал он и встал из-за стола.
Марина смотрела ему вслед. Потом вздохнула и убрала посуду.
Три года они прожили так. В тишине. В холоде. Нинель Сергеевна на дни рождения не приглашала, на Новый год не звала, внучкой тоже не интересовалась. Машка с ребенком тоже не появлялась. Артем иногда ездил к матери один. Возвращался мрачный, ничего не рассказывал.
Марина не спрашивала. Ей было все равно.
Квартира приносила деньги. Ипотеку выплачивали раньше срока.
ПРАВИЛЬНО СДЕЛАЛА ГЕРОИНЯ? Или надо было просто оставить всё как есть - коммуналку же платила бы свекровь. НАПИШИТЕ ВАШЕ МНЕНИЕ
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ