— От столовской еды у тебя изжога? — спросила я пустоту кухни, наблюдая, как Вадим деловито вытряхивает «полезный домашний обед» прямо в уличную грязь.
Котлета, которую я жарила вчера до самой полуночи, лежала на крышке мусорного бака. Прямо у нашего подъезда. На грязном февральском снегу она выглядела особенно нелепо.
Я моргнула. Может, показалось? Мало ли в нашем доме хозяек, которые готовят по вечерам.
Но следом на ту же крышку шлепнулась гречка с овощной поджаркой. Из синего пакета, который я завязывала двадцать минут назад, вытряхнули всё до крошки.
Улика на крышке бака
Вадим, мой муж, с которым мы прожили пятнадцать лет, отряхнул пластиковый контейнер. Сунул его обратно в портфель, выбросил пустой пакет в бак и пошел к остановке. Насвистывая.
Я стояла у окна в халате, сжимая кружку с остывшим кофе. Внутри что-то оборвалось. Тихо, без звона. Будто в прихожей выключили свет.
«Только домашнее»
Обычно я не смотрю в окно по утрам. Времени нет. Мой будильник звонит в 6:00. Пока Вадим досматривает сны, я уже на кухне.
— Машуль, только домашнее, — твердил он мне последние годы.
— Ты же знаешь, у меня желудок капризный. В столовой масло не понятное, у меня потом тяжесть весь день. А твое — это спасение.
И я верила. «Спасение» требовало жертв. Чтобы собрать ему полноценный обед — мясное, гарнир, салат - приходилось либо стоять у плиты с вечера, падая с ног, либо вставать ни свет ни заря. Я выбирала оба варианта.
Вчера я вернулась из офиса в семь. Закончила жарить в одиннадцать. Спина гудела, а волосы так пропитались запахом лука, что даже шампунь не справлялся.
— Тебе бы отдохнуть, — заметил Вадим перед сном, не отрываясь от экрана телефона.
— Бледная какая-то.
— Котлеты жарила, — буркнула я, укладываясь.
— О, котлетки! Это дело. Завтра полакомлюсь.
И вот он «полакомился». Вороны у мусорных баков уже начали завтрак моим трудом, а муж скрылся за углом.
Вечерний спектакль
Весь день на работе всё валилось из рук. Я отвечала на звонки, перекладывала бумаги, а перед глазами стояла одна картина: уверенное движение руки, переворачивающей контейнер.
Он сделал это не глядя. Привычно. Отработанным жестом. Не впервые?
Может, еда испортилась? Вдруг я положила что-то несвежее? Я начала перебирать в памяти продукты. Мясо фермерское, вчерашнее. Гречка свежая. Нет, дело не в качестве.
Вечером Вадим пришел как обычно — в семь тридцать. Чмокнул меня в щеку, принеся с собой запах улицы и едва уловимый аромат чужого парфюма. Или мне уже мерещится?
— Голодный как волк! — заявил он, разуваясь.
— А ужин готов?
Я молча кивнула на плиту. Там стоял суп.
Вадим прошел на кухню. Достал из портфеля пустой контейнер и кинул его в раковину. Грохот пластика о нержавейку показался мне оглушительным.
— Спасибо, Машуль! — крикнул он, включая воду.
— Обед был просто отпад. Мясо мягкое, сочное. Петрович, коллега, обзавидовался. Говорит: повезло тебе, Вадька, с женой.
Я стояла в дверном проеме и смотрела на его спину. Он говорил это легко. Естественно. Ни один мускул не дрогнул.
— Правда? — спросила я тихо.
— Понравилось?
— Очень! — он повернулся, вытирая руки.
— Ты чего такая смурная?
— Устала, — выдохнула я.
— Вадим, а ты точно всё съел? Ничего не оставил?
— Обижаешь! — он погладил себя по животу.
— До последней крошки. Я же говорю — вкуснотища. Ты у меня волшебница.
«Волшебница». Эхом отозвалось в голове. Волшебница, которая тратит два часа жизни в день, чтобы покормить дворовых птиц.
Сырники как детектор
Ночью я долго не могла уснуть. Слушала ровное дыхание мужа.
Зачем?
Вот вопрос, который не давал покоя. Если тебе не нравится — скажи. Если хочешь есть в кафе с коллегами — скажи. У нас общий бюджет, но мы не бедствуем. Я не стану считать каждые триста рублей на бизнес-ланч.
Зачем этот цирк с «капризным желудком»? Зачем заставлять меня вставать в шесть утра?
Это было не про еду. Это было про липкое, бытовое равнодушие. Ему проще соврать и выкинуть мой труд, чем один раз поговорить как взрослый.
Ему удобно быть «благодарным мужем», который ценит стряпню, но делать по-своему. А мои недосыпы и запах кухни от одежды — это просто расходный материал.
Утром будильник снова зазвенел в 6:00.
Я села на кровати. Вадим заворочался.
— М-м-м, пора? — бормотал сквозь сон.
— Спи, — ответила я.
На кухне я достала из холодильника сырники. Готовила их в воскресенье, они были вполне съедобные, но уже не «с пылу с жару». Положила три штуки в его любимый контейнер с синей крышкой. Сверху капнула немного сметаны. Закрыла.
В 7:20 Вадим вышел на кухню. Уже одетый, свежий, пахнущий лосьоном.
— О, сырнички! — обрадовался он, заглядывая в пакет, который я выставила в коридор.
— Золотая ты моя. А я думал, сегодня без обеда останусь.
— Нашла в запасах, — я старалась смотреть мимо него.
— Разогреешь в микроволновке.
— Конечно! Спасибо, родная. Ну, побежал.
Он поцеловал меня. Я заставила себя не отшатнуться.
Контрольный
Как только дверь захлопнулась, я метнулась к окну в спальне. Оттуда лучший обзор на площадку с мусором.
«Пожалуйста, пройди мимо, — крутилось в голове.
— Пожалуйста. Сядь в маршрутку и съешь эти проклятые сырники на работе».
Вадим вышел из подъезда. Погода дрянная — мокрый снег. Он поднял воротник, перехватил портфель в левую руку. Правая нырнула в пакет.
Он даже шаг не замедлил. Всё было доведено до автоматизма. Подошел к крайней урне у скамейки и привычным движением опрокинул контейнер.
Белые кругляши сырников шлепнулись в грязь. Поверх окурков.
Затем он достал влажную салфетку. Протер контейнер изнутри. Спрятал чистый пластик в портфель.
Я прижалась лбом к холодному стеклу.
Он не просто выбрасывал еду. Он имитировал пустую посуду, чтобы вечером предъявить мне доказательства «отменного аппетита». Он тратил салфетки, чтобы вытереть следы сметаны, но не мог потратить минуту на правду.
Я смотрела, как он удаляется в сторону остановки. Уверенный в себе мужчина. Идеальный муж, берегущий нервы жены.
Внутри закипала злость. Холодная, как лед на асфальте. Я взглянула на часы. 7:45. Я могла бы поспать еще сорок минут. Могла бы спокойно выпить кофе, сделать маску, почитать новости.
Вместо этого я годами работала бесплатной столовой для городской свалки.
Я отошла от окна. На плите стояла грязная сковорода. В раковине — посуда.
— Хватит, — сказала я вслух.
Стены, впитавшие запах гари и лжи за десять лет, промолчали. Но я себя услышала.
Ужин для одного
Вечером я задержалась на работе. Специально. Пошла в кафе, заказала пасту с морепродуктами — то, что Вадим терпеть не мог из-за запаха, - и бокал белого.
Я сидела, смотрела на людей и думала.
Что делать? Устроить скандал? Предъявить ему эти сырники в урне?
Он выкрутится. Скажет, что именно сегодня они были кислые. Или что его затошнило. У тех, кто привык врать, всегда готов запасной аэродром.
Мне не нужны были оправдания. Мне нужна была точка.
Домой я вернулась в девять. Вадим уже был там. Сидел на диване перед телевизором, недовольно щелкая пультом.
— Маш, ты где ходишь? — вместо приветствия спросил он.
— Я голодный как собака. В холодильнике пусто, суп закончился.
— Я ужинала в городе, — спокойно ответила я, снимая сапоги.
— Думала, ты тоже перекусишь. И ты же плотно обедал. Сырники, сметана...
Вадим на секунду замер. Глаза его метнулись ко мне, потом обратно в телевизор.
— Ну, обед это когда было! — хохотнул он натянуто.
— Сырники отличные, кстати, спасибо. Но мужику мясо нужно. Ужин давай сообразим? Может, пельмешки сваришь?
Я прошла в комнату. Села в кресло.
— Вадим, — сказала я, глядя ему в переносицу.
— А зачем ты их протираешь?
— Кого? — не понял он.
— Контейнеры. Зачем ты тратишь салфетки, протираешь их изнутри, прежде чем положить в портфель? Чтобы не пахли в сумке? Или чтобы я поверила, что ты всё съел?
Он выключил звук. В комнате повисла тишина, тяжелая, как чугунная крышка.
— Ты о чем? — голос стал жестким.
— Маш, ты переработала? Какая-то ерунда. Я ем, потом мою контейнер, если есть шанс, или протираю, чтобы не протекло.
— Ты протираешь их сразу, — перебила я.
— У мусорки. После того, как вытряхиваешь еду в урну. Я видела, Вадим. Вчера. Сегодня. И думаю, я видела бы это каждый день последние... сколько? Год? Два? Пять?
Лицо мужа пошло темными пятнами. Сначала он хотел возмутиться, набрать воздуха для атаки, но что-то в моем взгляде остановило его. Я не кричала. Я не плакала. Я просто фиксировала факт прекращения нашего договора о заботе.
— Ну допустим, — выдохнул он, откидываясь на спинку дивана.
Поза сменилась с оборонительной на вальяжную.
— Допустим, пару раз выкинул. И что? Трагедия? Да, не лезло в меня. Не хотел тебя обижать. Ты же носишься с этой готовкой. «Вадику полезное, Вадику домашнее». А меня воротит уже от твоего парового и тушеного! Я нормальной еды хочу! Острой, жареной, вредной!
— Так почему ты не сказал? — тихо спросила я.
— Просто словами: «Маша, не готовь, я поем в столовой».
— Да потому что ты бы обиделась! — рявкнул он.
— Началось бы: «Я старалась, я стояла у плиты...». Проще было взять, сказать спасибо и выкинуть. И всем спокойно. Тебе — приятно, мне без проблем. Это и есть забота, Маша. Беречь нервы жены.
Цена "бесплатного"
Вот оно. «Беречь нервы».
Я встала. Подошла к шкафчику, где лежал тот самый контейнер с синей крышкой. Взяла его в руки. Дешевый пластик, царапины на дне.
— Знаешь, — сказала я, вертя его в руках.
— Самое страшное не то, что ты врал. А то, что ты считал мой труд мусором. Мои часы жизни, которые я брала у сна, у книг, у прогулок — ты просто брал их и нёс на помойку. Ты выбрасывал не котлеты. Ты выбрасывал мое время. Мою жизнь.
— Ой, только не надо пафоса! — закатил глаза Вадим.
— Подумаешь, котлеты пожарила. Подвиг! Миллионы баб готовят и молчат.
Я поставила контейнер на стол перед ним.
— Вот именно. Миллионы готовят тем, кто это ценит. Или хотя бы ест.
С того вечера прошло две недели.
Мы не развелись. Пока. Имущество, ипотека на дачу, привычка — всё это не рвется в один момент. Но правила изменились безвозвратно.
Я перестала готовить. Совсем.
Утром я встаю в 7:30. Я высыпаюсь. Пью кофе, глядя в окно, и вижу, как соседи спешат на работу. Вадим теперь завтракает бутербродами, которые делает сам, или уходит голодным.
Обедает он в кафе. Вечером заказывает доставку или варит пельмени.
В первый день он ждал демонстративно, стучал ложкой по столу. На второй пытался давить на жалость: «Желудок чувствую от сухомятки». На третий устроил скандал: «Ты плохая хозяйка!».
Я слушала всё это спокойно, перелистывая книгу.
— В холодильнике есть творог и яйца, — отвечала я, не поднимая глаз.
— Ты взрослый дееспособный мужчина. Справишься.
Свободная полка
Теперь, когда он пытается подлизаться и говорит: «Машуль, может, борща сваришь? У тебя такой вкусный был...», я улыбаюсь.
— Нет, Вадим. Вдруг тебе опять придется беречь мои нервы и нести его на помойку? Я не могу так рисковать твоим душевным спокойствием.
Вчера я открыла холодильник. Там стоял мой йогурт, фрукты, сыр. Полка, где раньше громоздились кастрюли с «первым, вторым и компотом», была пуста.
И впервые за пятнадцать лет от этой пустоты мне стало легко. Как будто я выбросила самый главный мусор из своей жизни — иллюзию, что мою любовь можно заслужить выброшенными котлетами.
А вы уверены, что ваш муж действительно съедает всё, что вы собираете ему с собой?
P.S. Думаете, Вадим — просто неблагодарный лжец? Не всё так просто. Он не "зажрался", он... боялся.
Подписывайтесь, если тоже цените честность больше, чем "сладкую" ложь.