В те поры надёжа на жизнь человечью была тонкой, точно паутинка на ветру. Алёна сидела в притихшей избе у самого окна, а на коленях её дремал Ивашка, который остался последним в живых из рожденных, кого лихоманка пощадила.
Тяжкое тогда было время. Детей в деревнях за настоящих жильцов не почитали, покуда те первую зиму не перезимуют да крепко на ноги не встанут. Смерть в подпечье сидела, а то и в двери открытые заходила без стука. Из восьмерых братьев да сестёр Алёны в живых почти никого не осталось. Младенцы же, что угасали до года, и вовсе считались тенями мимолётными. Имени им не давали, в памяти долго не держали, ибо ни лекарей в лесной глуши не водилось, ни денег на снадобья заморские не было. Мать от вечных слёз ликом почернела и на старуху стала похожа, а отец с горя всё чаще на промысел уходил, лишь бы на пустые люльки не глядеть, что под потолком сиротливо качались.
Алёна рано повзрослела, руки её к тяжёлому труду привыкли, а сердце к чужой боли ожесточилось, только для брата тепло сберегло. Ивашка стал для неё единственным светом в оконце. Она знала наперёд: коли не убережёт мальца, коли даст слабину, то заберёт его холодная немочь или лесная жуть, что за околицей хоронится.
Двор зарос лебедой да крапивой. Родители в тот час ладили телегу, собирались на ярмарку в дальний город, чтобы холсты на соль да зерно выменять. Слышно было, как старая кобыла копытом бьёт и колёса несмазанные жалобно скрипят. У Алёны на душе кошки скребли, предчувствие недоброе холодом по спине пробегало. Лицо её в сумерках избы белело, а в глазах застыла решимость.
************
Отец затягивал супонь, и кожаный ремень скрипел в его натруженных руках, точно жаловался на судьбу. На дворе стояла та особенная тишина, какая бывает только в предгорьях, где бескрайняя тайга вплотную подступает к человеческому жилью. Здесь, на самой кромке освоенной земли, лес не был добрым соседом. Он дышал сыростью и смотрел в спины крестьянам тысячами недобрых глаз.
Это была порубежная Русь — суровая. Крестьяне жили здесь трудно, борясь с каменистой почвой и коротким летом. Семья Алёны не была из знатных, обычные пахари, чья жизнь мерилась мешками зерна да аршинами холста. Холсты те — грубое льняное полотно, которое мать с Алёной ткали долгими зимними ночами, ослепляя глаза при свете лучины. Это была их единственная «валюта», способ выменять хоть немного соли или железный сошник у заезжих купцов.
Отец обернулся к матери, поправляя на телеге рогожу. Лицо его, заросшее густой бородой, в тени навеса казалось высеченным из камня.
— Ну, свет мой, пора в путь-дорогу собираться, — промолвил он низким, гудящим голосом. — До города путь неблизкий, через две реки да через лесную гать. Неспокойно нынче на тракте, сказывают, лихие люди пошаливают, да и зверь к жилью из-за бескормицы жмётся.
Мать, повязывая платок, тяжко вздохнула и прижала ладони к груди.
— Ох, батюшка, и тошно мне на сердце, ровно камень кто положил. Может, переждём? Вон, тучи над тайгой зацепились, не ровён час гроза ударит. Как мы детей-то одних на три дня оставим в такой глухомани?
— Полно тебе, Марья, беду кликать, — строго пресёк её отец, хотя в глазах его тоже промелькнула тень тревоги. — Соли в кадке на донышке, а без неё и мясо не сбережём, и зиму не встретим. Алёна девка уже справная, не малый ребёнок. Всё по дому управит, за Ивашкой присмотрит. Главное — за ворота ни ногой, покуда солнце за лес не спрячется.
Он подошёл к Алёне, которая стояла у крыльца, прижимая к себе брата, и положил тяжёлую ладонь ей на плечо.
— Слушай наказ, доченька. За Ивашкой смотри пуще своего. В тайгу не ходи, подружек в дом не зови, покуда мы с матерью не воротимся. Время нынче смутное, по лесам разное болтают, будто птицы недобрые над деревней кружат. Ты уж не подведи, на тебя весь дом оставляю.
Алёна молча кивнула, чувствуя, как под пальцами дрожит худенькое плечико брата. Она понимала: в этом суровом мире их жизнь зависит от того, насколько крепко они будут держаться друг за друга.
***************
Телега поползла по узкому тракту, который змеёй вился между вековыми лиственницами и угрюмыми соснами. Колёса то и дело проваливались в глубокие рытвины, наполненные чёрной водой. Тайга здесь стояла такая густая, что даже в полдень свет с трудом пробивался сквозь хвойный полог. Воздух был тяжёлым, настоянным на смоле и прели. Марья сидела на узлах с холстом, поминутно оглядываясь на родную избу, пока та совсем не скрылась за поворотом.
Когда солнце миновало зенит и лес стал отбрасывать длинные, корявые тени, из густых зарослей папоротника бесшумно вышли трое. Это не были заплутавшие путники. Оборванные кафтаны, недобрый блеск глаз из-под лохматых шапок и топоры за поясом выдавали в них лесных «бродяг», именно тех, кто давно порвал с миром и законом.
Отец натянул вожжи, и кобыла, почуяв недоброе, тревожно захрапела. Один из разбойников, широкоплечий детина с рваным шрамом через всю щеку, выступил вперёд и осклабился, узнав возницу.
— Никак Савелий со своей зазнобой в город намылился? — прохрипел он, лениво поигрывая топорищем. — Далёко ли путь держишь, сосед бывший?
Савелий не дрогнул, хотя рука его крепче сжала поводья.
— Путь у каждого свой, Прохор. Тебе ли не знать? Мы люди малые, везём холсты серые, кобыла старая — поживы тут на грош.
Прохор подошёл ближе, заглянул в телегу, брезгливо пнул тюк с полотном.
— Твоя правда. С твоим скарбом только на паперти стоять, возиться дольше. Нам нынче холсты не надобны, нам серебро подавай, ефимки добрые или копейки чеканные. Мы люди не злые, сегодня малым возьмём за проезд по нашей земле.
Он протянул руку, и Савелий, скрепя сердце, достал из-за пазухи засаленный мешочек. Отсчитал несколько крошечных серебряных чешуек — тонких монет, что в ту пору ходили на Руси. Разбойник подбросил их на ладони, попробовал на зуб и кивнул своим.
— Ступай, пахарь. Но помни: назад поедешь с солью, железом да обновой, сразу готовь мошну потолще. Мы место поменяем, на старой гати караулить станем. Там и сочтёмся по-взрослому.
Когда лесные люди исчезли в чащобе так же внезапно, как и появились, Марья задрожала всем телом, прижимаясь к мужу.
— Батюшка, как же так? — прошептала она, озираясь на каждый куст. — Последнее отдали, а они на обратном пути и вовсе раздеть обещают. Надо бы нам в городе стражников нанять или хоть мужиков с рогатинами, чтобы через гать провели.
Савелий хмуро прикрикнул на лошадь, понукая её идти быстрее.
— На какие такие шиши, Маша, мы охрану наймём? — горько отозвался он. — Нам бы самим на еду собрать да соли впрок взять, чтоб зиму не проголодать. Каждая копейка на счету, на охрану и пол-алтына не наскребём. Самим придётся прорываться, лесами кружить или в ночь идти, коли жизнь дорога. Одно молю: чтобы дома всё спокойно было, чтобы Алёнка наказ помнила.
Телега скрылась в серой дымке, а тайга за их спиной сомкнулась, точно захлопнулась ловушка.
В моём ПРЕМИУМЕ уже собрана целая библиотека таёжных триллеров, которых нет в открытом доступе. Всё самое интересное я приберёг для подписчиков. Подключайся: <<<< ЖМИ СЮДА
****
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ!?
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА
*****
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
!!!!!!!!!!!!!!ВТОРАЯ ЧАСТЬ <<< ЖМИ СЮДА!!!!!!!!!!!!!!!