Глухая падь утопала в сумерках. В тени вековых кедров, где мох пружинит под ногами, как перина, устроились трое. Старший, дед Савва, лично отбирал дрова: только сухая ольха да берёза, тщательно очищенная от бересты. Такое пламя не даёт копоти. Никакого чёрного столба до неба — лишь лёгкое, прозрачное марево, которое егерь не разглядит и в упор. В центре стоянки возвышался их кормилец — старый самогонный аппарат. Его крышку Савва лично обмазывал вязким, тугим тестом. Стоило жару подступить, как тесто подсыхало, намертво запечатывая щели. От бидона тянулся медный змеевик, снятый когда-то со списанного трактора. Трубки поблёскивали в свете углей, уходя в кадушку с ледяной ручьёвой водой. Тайга жила своей жизнью. Слышалось далёкое уханье совы, треск сучьев под весом ночного зверя и уютное пощёлкивание костра. Но главную музыку создавал аппарат. — Слышь, пошло, — произнёс кряжистый мужик по имени Пётр. Внутри бидона глухо забурлила барда. В змеевике что-то тонко свистнуло, зашипело, и в чис
Публикация доступна с подпиской
Поддержать автора.