Часть 2
Первую часть истории можно прочитать здесь:
Игорь Сергеевич сидел за столом. Очки на носу, пиджак на вешалке. Перед ним – два листа бумаги. Лена не видела, что на них написано.
– Садись, Лена.
Она села. Спина прямая. Руки на коленях.
– Лена, я буду прямо. Три больничных за месяц – это проблема. Не лично для меня, для компании. Мы теряем клиентов. «Альфа» чуть не ушла. Наталья вытянула, но это не её зона.
– «Альфа» – мой клиент. Я вела их два года.
– Вела. Но сейчас тебя нет. Сейчас ты то здесь, то дома. Клиент не может ждать, пока у тебя ребёнок выздоровеет.
– Дети болеют, Игорь Сергеевич. Это нормально. Любой педиатр скажет – три–пять раз в сезон. Это не моя вина.
– Я не говорю, что твоя вина. Я говорю, что компания не может работать в таком режиме.
Он снял очки. Положил на стол. Посмотрел ей в глаза.
– Лена, ты хороший специалист. Но, может, сейчас не твоё время? Может, дети подрастут, ты вернёшься. А пока – поищи что-нибудь гибкое. Фриланс, удалёнку. Без привязки к офису.
– Вы предлагаете мне уволиться?
– Я предлагаю тебе подумать. Для твоего же блага.
Для твоего же блага. Лена почувствовала, как внутри сжалось что-то маленькое и горячее. Как уголёк. Пять лет – без прогулов, без выговоров, без опозданий. Перед декретом – лучший менеджер отдела. А теперь – «не твоё время».
– Игорь Сергеевич, – сказала она ровным голосом. – Я работаю здесь пять лет. Я привела «Альфу», «Интермедиа» и «Дельту». За полгода после декрета я ни разу не сорвала сроки. Ни разу. Даже с больничных я делала отчёты вовремя.
– Лена, я не отрицаю твоих заслуг.
– Тогда что вы отрицаете? Моё право болеть с ребёнком? Это гарантировано Трудовым кодексом. Статья 183.
– Я не юрист, – он усмехнулся. – Лена, давай без официоза.
– Тогда я тоже без официоза.
Она достала телефон из кармана. Положила на стол экраном вверх. Красная точка – запись.
Игорь Сергеевич посмотрел на телефон. На красную точку. Потом на Лену.
– Что это? – тихо.
– Диктофон. Я записываю наш разговор. Вы только что предложили мне уволиться из-за того, что мои дети болеют. Это дискриминация по семейному положению. Статья 3 Трудового кодекса.
Лицо Игоря Сергеевича изменилось. Не побледнело – посерело. Как бумага, на которой стоит штамп «отказано».
– Лена, ты что…
– Если мне предложат «по собственному» – я отнесу эту запись в трудовую инспекцию. И в прокуратуру. И на сайт, где отзывы о работодателях. Мне есть что рассказать.
Тишина. Четыре секунды. Пять. Шесть.
– Убери телефон, – сказал он наконец.
– Уберу. Когда вы скажете, что мне не нужно искать «работу поспокойнее».
Он сидел неподвижно. Потом откинулся в кресле. Потёр виски.
– Лена, я не имел в виду ничего такого. Я хотел помочь.
– Помочь – это когда спрашивают «чем помочь?», а не когда говорят «уходи».
– Я не говорил «уходи».
– Вы сказали «найти работу поспокойнее». Запись есть. Можете переслушать.
Он поднял руки. Ладонями вверх. Жест сдачи.
– Хорошо. Разговор окончен. Иди работай.
Лена встала. Взяла телефон. Остановила запись. Вышла из кабинета.
В коридоре было пусто. Стены, дверь в туалет, кулер. Она дошла до кулера. Налила воду. Стакан чуть дрожал в руке. Она отпила. Вода была ледяная. Пальцы сжали пластик.
Она стояла одна. Дверь кабинета за спиной закрылась. Воздух был обычный – офисный, кондиционированный. Но дышалось легче. Впервые за месяц – без комка в горле.
Вернулась за стол. Открыла почту. Начала работать. Пальцы стучали по клавишам. Привычно, ровно. Но что-то было другим. Она не улыбалась. Она просто сидела прямо.
В обед позвонил Антон.
– Как поговорили?
– Нормально.
– Ну вот, а ты переживала.
Лена чуть не рассмеялась. «Нормально.» Если бы он знал. Но она не стала рассказывать. Не сейчас. Потом.
После обеда Наталья подошла. Присела на край стола.
– Лен, я слышала, ты у Игоря была.
– Была.
– И как?
– Нормально.
Наталья помолчала. Покрутила ручку.
– Знаешь, в отделе говорят… ну, что ты записывала.
Лена посмотрела на неё.
– Кто говорит?
– Ну… Игорь вышел из кабинета, позвонил кому-то. Стены тонкие.
Лена кивнула. Она не удивилась. Стены в этом офисе всегда были тонкие – для всего, кроме сочувствия.
К вечеру она поймала два взгляда. Один – от Кати из бухгалтерии, быстрый, настороженный. Второй – от Артёма, который сидел через два стола. Он смотрел долго, потом отвернулся. У кулера Лена услышала шёпот: «…стукачка. Вот так. Запиши потом и про нас.»
Она набрала воду и ушла. Не обернулась.
***
Лена замолчала. Тошка стучал ложкой по перевёрнутой кастрюле. Кот все так же сидел на подоконнике и смотрел на меня с выражением «тебе тоже непросто, я понимаю».
– Лен, – сказала я. – Ты молодец.
– Ты правда так думаешь?
– Я думаю, что ты сделала то, на что у меня бы кишка тонка.
Она помолчала.
– Ян, мне на работе теперь в глаза не смотрят. Наталья здоровается через раз. Игорь разговаривает со мной как с чужой – вежливо, коротко, по делу. На планёрках обращается к другим. Вчера было совещание по «Альфе» – меня не позвали. Мой клиент. Два года. И меня не позвали.
– Он боится.
– Наверное. Но легче от этого не становится. Я же не хотела войну. Я хотела, чтобы мне дали нормально работать. Болеть с ребёнком, когда надо. Выходить и работать, когда он здоров. Без вот этих… намёков.
Тошка продбежал, залез ко мне на колени и ткнулся лицом в шею. Мокрый нос, горячий лоб. Я машинально потрогала – нет, не температура. Просто набегался.
– А Антон что? – спросила я.
– Антон сказал, что я погорячилась. Что можно было по-другому. Что теперь все будут бояться рот открыть.
– А его мама?
Лена тихо рассмеялась. Без радости.
– Его мама сказала, что в её время женщины не бегали с диктофонами по начальникам. И что я позорю семью.
Ну конечно. Свекровь, которая не смогла посидеть с внучкой из-за «давления», но нашла силы осудить. Я промолчала. Потому что если бы начала говорить про свекровь – не остановилась бы до вечера.
– Лен, а запись? Ты её правда хранишь?
– Хранится. На телефоне и в облаке. Копия. Я не собираюсь никуда идти. Пока. Но если он снова начнёт – я пойду.
– То есть ты каждый день ходишь на работу, где тебя считают стукачкой, начальник с тобой сквозь зубы, коллеги шушукаются – и ты просто… работаешь?
– А что мне делать, Ян? Уволиться? Тогда зачем всё это было? Сидеть дома? На что? Антон зарабатывает нормально, но ипотека, два ребёнка, няня – еле хватает. Мне нужна эта работа. И я не хуже Натальи. Просто у меня дети болеют. Это не преступление.
Мы попрощались. Кот, свернувшись, дремал на солнце. А я смотрела, как Тошка катит игрушку, и представила Лену — завтра, и послезавтра, и через неделю. Её шаги по офисному коридору, где взгляды коллег будут осторожно скользить мимо. Она выиграла битву, отстояв своё место. Но какой ценой далась эта победа? иногда самый смелый поступок не приносит облегчения — он лишь меняет правила игры. И теперь жить по этим новым правилам предстоит ей одной.
А что вы думаете по поводу этой ситуации? Поделись своими мыслями в комментариях.