Надежда никогда не думала, что жизнь может ударить так жестоко и так точно, будто знает, куда именно бить. Когда она выходила замуж за Игоря, ей казалось, что мир наконец-то окрасился яркими красками и счастье поселилось в ее жизни навсегда. Дышать стало легче, думать спокойнее, а будущее больше не пугало. Они оба были уверены: так будет всегда. Без сомнений, без тревожных мыслей, которые обычно подкрадываются по ночам.
Познакомились они на работе. Надежда трудилась бухгалтером в строительной компании: аккуратная, собранная, из тех людей, которые любят порядок не только в документах, но и в жизни. Она проверяла цифры по три раза, и всегда предпочитала чёткий план спонтанным решениям. Коллеги иногда подшучивали над её педантичностью, но именно к ней шли, когда нужно было навести порядок в отчётах.
Игорь был инженером. Спокойный, немногословный, без показной уверенности, но с внутренним стержнем. Он говорил коротко и по делу, не любил пустых разговоров и не пытался никого впечатлить. В бухгалтерию он заглянул впервые по рабочему вопросу: принёс какие-то документы, растерянно улыбнулся и спросил, куда их нужно сдавать. Надежда тогда подняла глаза от монитора — и всё. Она потом много раз прокручивала в памяти этот момент и думала, что именно тогда судьба и решила за них обоих, а он, в свою очередь, позже признавался, что запомнил, как она смотрела на него: спокойно, внимательно, будто видела не коллегу, а просто человека.
Как-то незаметно они начали пить кофе вместе. Сначала случайно пересекались в столовой, обменивались парой фраз. Потом стали подгадывать перерывы. Кофе, кстати, они любили одинаковый: без сахара, но со сливками. Почему-то именно это Надежду особенно тронуло. Ей казалось, что такие мелочи не бывают случайными. Потом выяснилось, что совпадений слишком много, чтобы не обратить на них внимания. Они оба ели салаты без майонеза, по вечерам предпочитали неспешные прогулки по набережной шумным компаниям, любили лёгкие фильмы и перечитывали классику вместо того, чтобы гнаться за модными новинками. Им не приходилось долго объяснять друг другу свои мысли — иногда хватало одного взгляда или короткой фразы. Всё складывалось удивительно легко, будто кто-то заранее написал для них этот сценарий.
Встречались они недолго. Ни Надежда, ни Игорь не видели смысла тянуть — зачем, если и так всё ясно? Им было спокойно друг с другом, надёжно, по-настоящему. Они не сомневались, что сама судьба свела их вместе. Даже предложение руки и сердца получилось каким-то будничным и оттого особенно тёплым. Игорь просто сказал за ужином, глядя на Надежду, будто между прочим:
— Надь, а давай поженимся.
Она улыбнулась, не раздумывая, кивнула и ответила:
— Давай.
С родителями Надежды Игорь поладил сразу. Отец принял его как родного — помогал советом, звал на рыбалку, обсуждал с ним дела, словно с сыном. Мама буквально носилась с Игорем: подкладывала лучшие куски за столом, переживала, не холодно ли ему, не устал ли после работы. Каждый раз провожала с пакетами, полными домашней еды, и напоминаниями одеваться потеплее. Игорь смеялся, говорил Надежде, что такой заботы не видел даже от родной матери. Тогда она лишь отмахивалась, дескать, шутит. Но со временем поняла: он не преувеличивал.
Елена Яковлевна, его мать, к сыну испытывала скрытую неприязнь — это было видно невооружённым глазом, как бы она ни старалась прятать эмоции за вежливой улыбкой. С Игорем она говорила сухо, отстранённо, словно с посторонним человеком, которому просто приходится быть рядом. Вопросы задавала формальные, без тепла, без интереса. Зато о своём племяннике, сыне родной сестры, могла говорить часами — с искрящимися от счастья глазами, с восторгом в голосе:
— Вот Володенька у нас молодец, — повторяла она при каждом удобном случае. — Не то что некоторые.
Надежда эту разницу почувствовала сразу, но она старалась не заострять внимание. Игорь тоже делал вид, что ничего не замечает, будто давно научился не видеть очевидного. В итоге они просто старались как можно реже пересекаться с Еленой Яковлевной. Так было спокойнее. Потому что после таких визитов на душе всегда оставался неприятный осадок.
У Надежды был собственный дом — старый, но крепкий, доставшийся ей от деда с бабушкой. Дед умер не так давно, и утрата до сих пор отзывалась в сердце тихой болью. Бабушка после этого резко сдала, одной ей стало тяжело и физически, и морально. Родители решили забрать её к себе. Перед переездом бабушка долго ходила по дому, гладила косяки, присаживалась на лавочку у крыльца, будто прощалась. А потом, без лишних слов, переписала дом на внучку. Сказала просто, как умела:
— Тебе семью заводить, Наденька. Хоть голова не будет болеть о том, где жить.
Так что крыша над головой у молодых уже была. Дом стал их общим гнездом, которое они обживали неторопливо и с удовольствием. Зарплаты позволяли жить безбедно: не считать каждую копейку, откладывать понемногу, строить планы. Они не шиковали, не гнались за дорогими машинами или брендами, но и ни в чём себе не отказывали. Могли заказать доставку, если не хотелось готовить, или поехать на выходные за город, пожить в отеле в горах.
Вот только мать Игоря часто просила помочь деньгами. То коммуналка выросла, то лекарства подорожали, то «вдруг срочно понадобилось». Просила она без стеснения, будто считала это чем-то само собой разумеющимся. Игорь никогда не отказывал. Какой бы ни была мама, а сына она вырастила. Обижаться он не хотел. У него теперь была любящая семья, дом, покой — и прошлое он старался не ворошить. Надежда это понимала и не вмешивалась, хотя иногда внутри всё равно появлялось лёгкое беспокойство.
Два года супруги жили душа в душу. Друзья смотрели на них и откровенно завидовали: всегда вместе, всегда спокойные, без ссор и драм. Дом — полная чаша, в глазах уверенность. По выходным они работали в саду: Игорь подрезал деревья, Надежда возилась с клумбами, пачкая руки в земле и смеясь над собой. Летом устраивали ужины на веранде — с фонариками, лёгкой музыкой и запахом шашлыка. Зимой пили чай с мёдом у окна, наблюдая, как медленно падает снег.
О детях они говорили всё чаще. Пока осторожно, без конкретных сроков, но с особым теплом. «Чуть позже», «когда доделаем ремонт», «через годик». Надежда иногда ловила себя на том, что уже представляет: как по дому бегает ребёнок, как Игорь терпеливо учит его завязывать шнурки, как они все вместе смеются по вечерам на кухне.
Иногда Надежда вдруг чувствовала тревогу — без причины, как лёгкий холодок по спине. Она ловила себя на мысли, что боится сглазить это счастье. Слишком уж всё было правильно, ровно, без надрывов. Но она гнала от себя эти ощущения, убеждала себя, что вовсе не обязательно белая полоса должна сменяться черной, все это выдумки.
Вот только её худшие опасения сбылись. На одном из строящихся объектов, куда Игорь выехал с проверкой, произошёл несчастный случай. Надежда потом много раз прокручивала в голове тот день, почти по минутам. Вспоминала утро: самое обычное, ничем не примечательное. Игорь пил кофе, листал новости в телефоне, что-то коротко комментировал. Она ворчала, что он опять оставил кружку на столе. Он накинул куртку, обулся и, уходя, поцеловал её в висок.
— Вечером вернусь пораньше, — сказал он тогда. Эти слова потом резали память особенно больно.
Когда Надежде сообщили о трагедии, она сначала просто не могла понять смысл сказанного. Слова как будто проходили мимо, не задевая сознание. Она смотрела на человека, который что-то говорил, и думала только об одном: сейчас всё это закончится. Сейчас скажут, что ошиблись, перепутали, что Игорь жив. Она не заплакала сразу. Села на стул, сжала руки на коленях и только качала головой, словно отрицая саму реальность происходящего. А потом всё прорвалось разом: слёзы, крик, дикая боль и пустота внутри, будто кто-то вырвал сердце и оставил на его месте зияющую дыру.
Похороны прошли как в бреду. Люди что-то говорили, обнимали её, плакали рядом. Надежда кивала, благодарила, но почти ничего не слышала. Она смотрела на фотографию Игоря и не могла поверить, что это про него. Про того самого Игоря, с которым они совсем недавно выбирали новый чайник и спорили, где поставить кресло.
Горе Надежда переживала тяжело. На работе она взяла бессрочный отпуск — начальница сама предложила, не задавая лишних вопросов. Из дома Надя почти не выходила. Дни сливались в один бесконечный серый поток. Родителям пришлось дежурить рядом с ней: то мама оставалась на ночь, то бабушка, то отец приезжал и молча чинил что-нибудь во дворе, лишь бы быть рядом, лишь бы она не осталась одна со своим горем.
Родители уговаривали её переехать к ним хоть на время. Говорили, что так будет легче: не одной, с кем-то рядом. Но Надежда отказалась. Она не могла объяснить это до конца, но знала точно: уехать отсюда — значит окончательно признать, что Игоря больше нет. А здесь, в этом доме, он был повсюду. В каждой мелочи, в каждой тени. Их совместные покупки — пусть недорогие, но выбранные вместе, с обсуждениями и шутками. Этот диван, на котором они засыпали под фильмы, так и не досматривая до конца. Эти чашки с чуть сколотыми краями, из которых они пили чай по вечерам, сидя напротив друг друга. Каждая вещь была напоминанием. Иногда ей казалось, что Игорь по-прежнему здесь — просто она его не видит. Стоит только обернуться, и он выйдет из соседней комнаты, улыбнётся своей привычной полуулыбкой и скажет что-нибудь самое обычное, вроде:
— Надюшка, ты опять забыла выключить свет на веранде.
Так прошло два месяца.
Дни сливались в одно серое, вязкое пятно. Утро, день, вечер — всё без чётких границ. Надежда почти не ела: могла за целый день ограничиться чаем или парой ложек супа. Спала урывками, часто просыпалась среди ночи и долго смотрела в потолок. Иногда ей казалось, что она слышит шаги Игоря — его уверенную походку, шорох куртки, тихий звук ключей. В такие моменты сердце начинало бешено колотиться, пока разум снова не возвращал её в реальность.
За всё это время мама Игоря ни разу не позвонила. Надежда не обижалась. Ей казалось, что Елене Яковлевне тоже нелегко — всё-таки сына похоронила. Каждый переживает горе по-своему. Кто-то плачет, кто-то молчит. Но однажды Елена Яковлевна всё-таки появилась.
В тот день мама Надежды ненадолго отлучилась в магазин. Надя сидела на кухне, механически помешивая давно остывший чай, в доме стояла давящая тишина. И вдруг раздался стук в дверь. На пороге стояла Елена Яковлевна. В тёмном пальто, с аккуратно уложенными волосами, сдержанная и собранная, будто пришла не к вдове сына, а по какому-то деловому вопросу. Ни заплаканных глаз, ни дрожи в голосе.
— Проходите, — тихо сказала Надежда, отступая в сторону.
Она машинально указала на кухню, включила чайник — по привычке, не задумываясь, — и села за стол. Елена Яковлевна сначала спросила, как Надя себя чувствует, и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила:
— Вижу, что изводишь себя. Но так нельзя. Того, что случилось, уже не исправить. Надо тебе к жизни возвращаться.
Надежда кивала, но внутри всё сжималось. Она заговорила тихо, будто оправдываясь:
— Я не знаю, как теперь жить. Всё, о чём мы мечтали… ничего уже не будет. Это не жизнь, это просто существование. Без Игоря я не вижу полноценной жизни.
Елена Яковлевна слушала, слегка поджав губы. Потом наклонилась вперёд — так близко, что Надежда невольно отпрянула.
— Ну не век же о погибшем горевать, — прошептала она осторожно, почти ласково. А потом вдруг выпрямилась и заговорила громче, увереннее, словно давно репетировала эти слова: — Вон лучше к Вове приглядись. Он бы для тебя лучшей парой был, чем Игорёк.
Надежда сначала даже не поняла, что услышала. Слова не сразу дошли до сознания, словно мозг отказывался их принимать. Она моргнула, посмотрела на свекровь и переспросила:
— Что?
А та продолжала, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном:
— А что? Всю жизнь теперь рыдать? Не дело это. Ты молодая, а слезами только годы отнимаешь у себя самой, кожа портится. Жить надо дальше. А Володе ты всегда нравилась, он тебе поможет горе пережить, всё сделает, чтоб ты не пожалела.
— Вы… вы это о чём? — тихо спросила Надежда. А потом, начиная понимать смысл сказанного, резко повысила голос: — Вы меня сватать, что ли, пришли?
— Ну, можешь и так понять, — пожала плечами Елена Яковлевна. — Просто больно на тебя смотреть. Игоря ведь не вернуть. А Вова вот он, рядом, жив и здоров. Ты только позови!
В этот момент что-то внутри Надежды оборвалось. Боль, сдерживаемая все эти недели, прорвалась наружу горячей волной, сдавив горло.
— Уходите вон! — закричала она, вскакивая со стула. — И больше никогда сюда не возвращайтесь! Знать вас больше не хочу!
Её голос сорвался, но в нём было столько отчаяния и ярости, что даже Елена Яковлевна на мгновение растерялась.
В этот момент входная дверь хлопнула — вернулась мама с покупками. Вера Ильинична замерла, ещё не успев снять куртку, не понимая, что происходит. Из кухни доносился крик, срывающийся на рыдания. Надежда стояла посреди кухни, задыхаясь от слёз и злости, с побелевшим лицом и дрожащими руками. Она смотрела на женщину, которая всего за несколько минут окончательно разрушила последние остатки её мира — того хрупкого, единственного, что ещё держалось на воспоминаниях об Игоре. Вера Ильинична сразу поняла: сейчас не время задавать вопросы. Она видела дочь такой лишь однажды — в день, когда сообщили о гибели Игоря. Это был тот же взгляд: потерянный, оголённый, без защиты. Не говоря ни слова, она решительно шагнула к Елене Яковлевне, взяла её под локоть и вывела в коридор. Та попыталась что-то сказать, но Вера Ильинична уже накидывала ей пальто, почти силой подталкивая к двери.
— И чтобы ноги вашей здесь больше не было, — сказала она таким голосом, что спорить или возражать не возникало ни малейшего желания.
Захлопнув дверь, Вера Ильинична постояла несколько секунд, глубоко вдохнула, собираясь с силами, и только потом вернулась на кухню. Надежда уже сидела за столом, уронив голову на скрещённые руки, плечи её мелко дрожали.
— Вот, — мама накапала успокоительные капли в стакан с водой и осторожно пододвинула его к дочери. — Выпей. Дыши, Надюша, дыши. Медленно.
Надежда послушно сделала глоток, потом ещё один. Постепенно дыхание стало ровнее. Слёзы не прекращались, но уже не душили. Всхлипывая, путаясь в словах, Надежда рассказала, зачем приходила свекровь. С каждым словом лицо Веры Ильиничны мрачнело всё сильнее, губы сжимались в тонкую линию.
— Не слушай ты её, — наконец сказала она и мягко погладила дочь по голове. — Мы ведь всегда знали, что она… не совсем в себе. Сына она явно недолюбливала, а с племянника пылинки сдувала, будто он ей родной, а не Игорь.
Надежда молчала, уставившись в одну точку на столе.
— Но вот в одном, — продолжила мать уже мягче, — она, как ни странно, права. Тебе пора выбираться из этого горя. Да, трудно, да, не получается сразу. Но надо, Надюша. Иначе совсем в депрессии утонешь, а ты у меня одна.
Надежда медленно кивнула. Эти слова не были для неё откровением. Она и сама понимала — засиделась в боли, будто в болоте. На работе обещали ждать, но ведь не вечно. Да и жить так, будто время остановилось, было невозможно. Она пообещала маме, что будет стараться, и сдержала слово.
Решили, что бабушка переедет к ней. Так и Надежде будет не одиноко, и бабушке спокойнее. Потихоньку, шаг за шагом, Надежда начала возвращаться к реальности. Сначала просто стала выходить из дома — в магазин за хлебом, на короткие прогулки по улице. Потом вышла на работу.
Прошёл год.
Жизнь постепенно входила в свою колею. Не так, как раньше — не так радостно, не так легко, — но всё же входила. Боль от потери никуда не делась, она просто стала тише, глубже, поселилась где-то внутри, перестав разрывать душу на части. Надежда научилась жить с ней.
Она часто ходила на кладбище. Подолгу сидела у могилки Игоря, разговаривала с ним, рассказывала о мелочах — о работе, о бабушке, о том, как весной распустились яблони и как осенью рано пошли дожди. Игорь был похоронен рядом со своим отцом, который умер, когда сыну было всего шесть лет.
Однажды, уже собираясь уходить, она заметила, как к оградке подошла незнакомая женщина. Та долго стояла, вглядываясь в табличку на памятнике, а потом вдруг запричитала:
— Господи… неужели же сын к отцу ушёл? Такой молодой… Да как же так…
Слова ударили по сердцу. Надежда с трудом сдержала слёзы и тихо спросила:
— Вы знали их?
Женщина вздрогнула, словно только сейчас заметила, что она здесь не одна.
— Ой, прости, милая, — сказала она и торопливо вытерла глаза. — Галина я. Тётя Галя для тебя.
Она немного помолчала, будто собираясь с мыслями, а потом заговорила, глядя то на памятник, то на Надежду:
— Знакома я была с отцом Игорька, Николаем. Он ведь как жену свою на Севере похоронил, сюда с мальцом приехал. А жить негде. Вот у моей бабушки комнатку снимал. Я ему помогала — с Игорешкой нянчилась, пока он на работу устраивался.
Надежда слушала, затаив дыхание.
— Года два они у нас прожили, — продолжала тётя Галя. — Потом Коля квартиру получил, съехали. Но в гости приезжали… пока…
Она замолчала, тяжело вздохнула.
— Подождите, — вдруг перебила Надежда. — Мать Игоря жива. Вы, наверное, что-то путаете.
Тётя Галя махнула рукой:
— Да ничего я не путаю. Я ж и говорю — Коля с Игоречком к нам в гости приезжали. Пока он с этой Ленкой-то ни познакомился. Ух, и оторва же она всегда была! Она ж его сразу в оборот взяла. Но он с супругом моим иногда все же созванивался. И где только глаза у Коли были? Будто голову потерял. А она ведь ради квартиры к нему и пристроилась…
Женщины уже вышли за ворота кладбища.
— Давай-ка, посидим немного, — кивнула тётя Галя на скамейку у аллеи. — А то ноги устали. С утра по кладбищу брожу, всех надо навестить… Давно уж не была. Вот и к Коле зашла, а там… Кто бы подумал, что судьба у них такая…
Надежда молча села рядом. Всё услышанное не укладывалось сразу, но отмахнуться от этого уже было невозможно.
— И что же, получается, — осторожно уточнила она, — Елена Яковлевна Игорю не родная мама?
— Нет, — покачала головой тётя Галя, а потом вдруг прищурилась. — Постой-ка… А ты-то сама кем ему приходишься?
— Жена я Игоря, — Надя запнулась, будто слово обожгло. — Вдова…
— Батюшки! — тётя Галя всплеснула руками. — Господи, что ж это делается… Так ты, значит, и не знала, что у Игоря мать другая была?
— Не знала, — тихо ответила Надежда. — Да и Игорь сам не знал. Он мне рассказывал, что мама… ну, Елена Яковлевна… часто его попрекала. Говорила, что ночей из-за него не спала, здоровье родами подорвала, что больше детей иметь не может.
— Ой-ой-ой… — тётя Галя покачала головой. — Ну это ж надо такое выдумать…
Она вздохнула и заговорила, не глядя на Надю:
— Мы с этой Ленкой когда-то дружили. В школе ещё. Только недолго. Она всегда такая была — себе на уме. Общались потом очень редко, по-соседски. После десятого класса она родила, не знамо, от кого. Сына. Но не Игоря. Вовчика!
Надежда вздрогнула.
— Жила она тогда у старшей сестры. Та ей вместо матери была. У сестры с мужем детей не было, вот они Ленке и сказали: родишь — ребенка нам отдашь, устроим, будто Тася родила. Так и сделали. Вот так-то… Роды и правда тяжёлые были, не спорю. А когда Ленка замуж вышла, больше детей уже не смогла родить, муж ее вскоре бросил. Вот она в Вовчике-то души и не чаяла. Родной он ей был, кровиночка.
Тётя Галя ненадолго замолчала, а потом продолжила:
— А Коля… Коля-то, твой свёкор, — она кивнула в сторону кладбища, — после Севера один остался, с мальцом на руках. Мы тогда и старались ему помочь. Тихий он был, добрый. Вот как-то раз Ленка ко мне зашла, чего ей надо было, и не вспомню, а мы ужинали, Коля был у нас в гостях. Там-то они и познакомились. Почти сразу и поженились. Ленка Игорька усыновила, только вот полюбить так и не смогла. Родное-то, оно всегда дороже.
Она развела руками:
— Вот такая история приключилась.
Надежда сидела неподвижно. Всё вдруг встало на свои места, как будто кто-то аккуратно сложил разрозненные кусочки в цельную картину. И холодность Елены Яковлевны, и её вечные упрёки, и слепая любовь к Вовчику. И даже тот визит с предложением «приглядеться». Теперь Надежде было ясно, почему свекровь так не любила Игоря, и почему теперь так старалась свести Вовчика с ней. Ведь она не раз причитала, что Игорю «повезло» — жена с домом, с приданым, а вот Вове не везёт: и женщины у него всё без жилья, и своего угла нет.
Всё теперь стало понятно. Но осуждать Елену Яковлевну Надежда не могла. Усталость навалилась разом. Ей не хотелось ни злости, ни разборок. Она только подумала, что каждому в этой жизни воздастся по делам — в своё время. А она… она хотела просто жить, храня в сердце то недолгое, но настоящее счастье, которое ей было дано. И в одном Надежда была уверена точно: то счастливое время, что было отведено им с Игорем, она никогда не забудет.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖