Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Бумажный Слон

Мари

80-ые годы 18 века Дни становились холодными, дожди жиденькими, но злыми, пробрасывал снег. Авелин стояла в беседке и, кутаясь в большую теплую шаль, смотрела как на берегу мужики тягают лодки, переворачивают, отскребают, ставят на зимний прикол. Услышала за спиной шаги, обернулась - приближался Родольф: – Мадемуазель, нам нужно поговорить. – О Габриэле? – О нас... – Нет. Это невозможно. – спокойно, но с металлической ноткой в голосе, без всякого выражения, ответила на все вопросы наперед Авелин. Помолчал, и тихим голосом: – Кажется, я влюбился в музыку. В фантазию. Свою. Вы меня просто... терпели? «И улыбнулся недолго, виновато-жалкой улыбкой маленького мальчика, что гонялся за бабочкой и, поймав, случайно раздавил в руках» - записала Авелин в дневнике. Через пару секунд, обычным тоном: – Я уезжаю месяца на два-три. Живите. Указаний никаких нет, вы прекрасно справляетесь со всем. *** – Овелиночка, ось, принесла. – шепнула Тетяна, ставя баночку с сухими травами на стол. Девушка молча п

80-ые годы 18 века

Дни становились холодными, дожди жиденькими, но злыми, пробрасывал снег.

Авелин стояла в беседке и, кутаясь в большую теплую шаль, смотрела как на берегу мужики тягают лодки, переворачивают, отскребают, ставят на зимний прикол.

Услышала за спиной шаги, обернулась - приближался Родольф:

– Мадемуазель, нам нужно поговорить.

– О Габриэле?

– О нас...

– Нет. Это невозможно. – спокойно, но с металлической ноткой в голосе, без всякого выражения, ответила на все вопросы наперед Авелин.

Помолчал, и тихим голосом:

– Кажется, я влюбился в музыку. В фантазию. Свою. Вы меня просто... терпели?

«И улыбнулся недолго, виновато-жалкой улыбкой маленького мальчика, что гонялся за бабочкой и, поймав, случайно раздавил в руках» - записала Авелин в дневнике.

Через пару секунд, обычным тоном:

– Я уезжаю месяца на два-три. Живите. Указаний никаких нет, вы прекрасно справляетесь со всем.

***

– Овелиночка, ось, принесла. – шепнула Тетяна, ставя баночку с сухими травами на стол.

Девушка молча посмотрела на снадобье, тряхнула головой, коротко сказала:

– Пусть будет.

– Що буде??? З розуму зийшла. Ой, скандал буде... – напевно запричитала Тетяна, удаляясь по коридору в сторону комнаты Габриэлы.

Авелин взяла в руки молитвенник, всегда лежавший на её столе, полистала, отложила. Настырно, не понятно кому, повторила:

– Пусть будет.

Выбрала посвободнее платье, закуталась в теплую шаль.

«Скандал состоится примерно в мае» – подсчитала она в уме.

***

Помещица Бржинская, аккуратно отхлёбывала чай из чашечки тонкого фарфора, и с сочувствием, смешанным с ненасытным бабским любопытством, единым для любого сословия, слушала Анну Ивановну, всем телом подавшись к ней.

– Габриэла писала мне еще в начале апреля, что здесь у них происходит. Но вернуться ранее я не могла, заканчивала дела в Петербурге. – подрагивающим приглушённым голосом, говорила та. – Обычную интрижку я б еще поняла, чего только не бывает... но допустить такое! Нежданные наследники мне совсем ни к чему! Нужно это дело решать, пока Родольф не вернулся. Ему даже знать не надобно. Я приехала вчера поздно вечером, в разгар всего этого действа. Повитухе ручку позолотила, она будет молчать. Надо избавиться от младенца и отправить «приличницу» обратно... откуда она там приехала! – начала горячиться дама.

Помещица выразительно приложила пальчик к губам:

– Тсс... дело-то такое. Как я вас понимаю. – качала она головой, думая про себя: «свят-свят».

– Да-да-да... – осекла себя Анна Ивановна, изо всех сил стараясь успокоиться. – Мы в ближайшее время будем свое имение продавать, с угодьями и деревнями вместе. Вы, конечно, первейший кандидат, моя дорогая. О цене сговоримся.

***

***

У помещицы Бржинской загорелись глаза, она втайне давно фантазировала соседские земли к своим приложить – был бы выход к реке и большие возможности. Но фраза «избавиться от младенца» порядком остерегла:

– Анна Ивановна, побойтесь бога!

– Которого бога? У меня один, у вас другой, у роженицы третий и повитуха еврейка была. Деревенскую не нашли, конюх в город за ней ездил. – истерично хохотнула, и прикрыв ладошкой рот, остановила сама себя.

– Вот всех четверых и бойтесь. Есть у меня другая мысль, более миролюбивая. А какую цену вы собираетесь брать за своё поместье?

– Умеренную. Я в Петербурге тоже руки сложа не сидела, выхлопотала супругу назначение поближе ко двору, в столице. Пришлось покрутиться, конечно. С каким наслаждением я отсюда уеду! Что вы удумали-то, не томите.

– В дальней деревне есть у меня одна бездетная семья – мужик да баба, детей бог не дал. Живут ото всех отдельно, на отшибе. Они дитинку возьмут, особенно если с «приданым».

– Устроить надобно быстро. Через две недели вернется супруг, должно быть уже всё чисто.

– Езжайте пока к себе. Попозже, ввечер подъедет мой кучер и заберёт.

Поздно вечером, уже в темноте, молоденькая горничная, бережно прижимая к себе, вынесла через черный ход посапывающий сверток. Недоверчиво глядя на кучера, помедлила, но отдала, сказав только: «Мария её зовут».

«Мне кажется, они врут, повитуха сказала, что ребенок хороший, красавицей назвала, хвалила и показала мне.

А когда я проснулась, не знаю... утро это было или вечер, старая горничная, не глядя в глаза, буркнула, что ребенок не сдюжил. Слабая будто была. Они врут. » – последняя запись в дневнике, сделанная рукой Авелин.

***

«Ну вот, вроде бы всё и устроено. Осталось вещи с собой собрать. Многого мне не надо, только самое важное.

Эжену уже двенадцать лет. Отдан на учебу в хороший пансионат, в надёжные руки. Пусть. Так будет лучше.

Маменька с управляющим увлеклись ботаникой, выводят новый сорт ягоды, название ещё не придумали. Со стороны их можно принять за алхимиков или колдунов, вся гостиная уставлена колбами и чашками с семенами.» – размышляла Авелин, укладывая вещи в аккуратный кожаный саквояж, недавний подарок английской тётушки.

Напротив имения, на дороге, притормозил почтовый экипаж, шустрый курьер, на ходу спрыгнув, почти бегом приближался к дому. Авелин, заметив его в окно, поспешила на встречу.

– Доброе утро, мадам, вам пакет! - быстро проговорил улыбчивый почтальон и, получив монетку, побежал обратно.

Авелин покрутила сверток в руках. Пакет из Парижа, отправителем значится Родольф де Буре.

Руки дрогнули, застучало сердце.

Развернула. В пакете – её «русский дневник» и небольшой портрет в деревянной раме.

Портрет кареглазой девочки с правильными чертами, закутанной в огромную русскую шаль. Написано уверенной рукой хорошего мастера. Девочка смотрит перед собой, спокойно и без печали.

Авелин рассматривала портрет и ощущала, как уходит многолетняя тоска из её души, растворяясь в утреннем свете.

Аккуратно убрав пакет в саквояж, поднялась, затворила окно, вышла.

Маленькая монахиня с саквояжем в руках, придерживая полы неудобной для прогулок одежды, светло улыбаясь, шла по дороге в свой монастырь, ей надо поспеть к утренней службе.

Автор: Шанжан

Источник: https://litclubbs.ru/articles/60349-mari-otryvok-iz-romana-ortolan.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.

Благодарность за вашу подписку
Бумажный Слон
13 января 2025
Подарки для премиум-подписчиков
Бумажный Слон
18 января 2025

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также:

Геката
Бумажный Слон
26 сентября 2019