Часть 1. ПОСЛУШНЫЙ СЫН
Я стояла на крыльце нашего дома и вдыхала эту тишину. Ценой невероятных усилий мы с Максимом купили этот участок три года назад. Каждую пятницу мы мчались сюда, чтобы сажать, красить, строить. Это место пахло нашими мечтами. Здесь витали наши мысли о том, что когда-нибудь здесь будут бегать наши дети.
Именно в этот момент из-за поворота, разбрасывая лужи, плавно вырулила знакомая серебристая Тойота. У меня похолодело внутри. Неужели снова? Они же были тут всего неделю назад.
— Мама с папой! — радостно воскликнул Максим, выглянув из-за моей спины. Он вытер руки о фартук — мы как раз красили веранду. — Неожиданно. Здорово!
— Здорово? — прошептала я, не отрывая глаз от машины. — Макс, ты же обещал поговорить.
— Поговорю. Но не сейчас же. Они только приехали. Это же родители!
Двери машины открылись. Сначала вышел отец Максима, Николай Петрович, с видом полководца, осматривающего вверенные ему владения. За ним — его жена, Галина Степановна, с тремя сумками, полными банок, салфеток и «нужных на даче мелочей».
— Ну что, живете тут без нас? — громко, с ходу начал Николай Петрович, похлопывая сына по плечу. — А я смотрю, розы у вас кривовато посажены. Солнца им мало. Надо пересаживать.
— Пап, мы только в прошлом году их высадили, — неуверенно начал Максим.
— Вот потому и надо! Опыт, сынок. Где мангал? Вечером Василий с Людой подъедут, посидим.
Мой взгляд встретился с взглядом Максима. Василий с Людой — это их соседи по дому, которых я терпеть не могла. Они всегда привозили с собой выпивку, рассказывали постыдные анекдоты и оставляли окурки в моих клумбах.
— Знаете… мы сегодня планировали, — попыталась я.
— Ничего, перенесете на завтра! — отрезал Николай Петрович и направился к сараю, где у нас хранился мангал.
Галина Степановна тем временем уже хозяйственно прошла в дом.
— Ой, Катюш, а ты шторы новые повесила? — раздался ее голос из гостиной. — Ярковато. Утомительно для глаз. У меня старые, тюлевые, отличные остались, привезу в следующий раз.
Я вошла внутрь, сжимая кисть для покраски. Она расставляла свои банки с соленьями в наш холодильник, вытесняя свежие продукты.
— Галина Степановна, пожалуйста, не надо. Мы сами закупились.
— Что значит не надо? Максим любит мои соленья! — она говорила так, будто я здесь гостья, не знающая привычек хозяина. — А ты не переживай, мы тут сами справимся. Отдыхай.
Отдыхай. Это слово в их исполнении было синонимом «исчезни и не мешай».
Вечером, как и было объявлено, приехали гости. Я готовила салат на кухне, слыша, как на веранде, которую мы так и не успели докрасить, гремели тосты «за хозяев!». Но тосты звучали в честь Николая Петровича и Галины Степановны. Мы с Максимом были тенью.
Когда гости уехали, а родители устроились в нашей спальне («У вас же ортопедический матрас, а в гостевой — старая перина, у меня спина болит!»), я не выдержала. Мы стояли в темном саду, у ручья, который так любили.
— Максим, это больше невыносимо. Это наш дом. Я не чувствую себя здесь хозяйкой. Я чувствую себя смотрительницей при музее твоих родителей.
Он вздохнул, устало потер переносицу.
— Кать, они просто помогают. Стараются. Им тоже нужно отдохнуть, расслабиться.
— Они отдыхают за наш счет! Они распоряжаются, приглашают своих друзей, переделывают наш огород!
— Ну, они просто хотят как лучше.
— А чего хочешь ты? — спросила я тихо, и в тишине ночи мой вопрос прозвучал как выстрел. — Ты хочешь, чтобы у нас был свой угол? Или ты навсегда хочешь остаться для них послушным сыном, у которого по случаю есть жена?
Он молчал. Это было хуже любой ссоры.
Часть 2. ДОРОГИЕ ГОСТИ
На следующее утро Николай Петрович разбудил нас в семь.
— Вставайте, сонное царство! Планировку огорода будем менять. Тут мне Василий вчера толковую схему на салфетке нарисовал. Картошку туда, огурцы сюда.
Это была последняя капля.
Я надела резиновые сапоги и вышла в огород. Николай Петрович уже размечал колышками новые грядки, напевая.
— Николай Петрович, — голос мой был спокоен, как поверхность того самого ручья. — Остановитесь, пожалуйста.
Он обернулся, удивленно приподняв бровь.
— Я здесь хозяйка. Это мой огород. И я не буду его переделывать.
Наступила гробовая тишина. Из дома вышли Максим и Галина Степановна.
— Катя, что такое? — испуганно спросил Макс.
— Я сказала, что огород останется таким, каким я его планировала. И что решетку после гостей нужно мыть, а не оставлять мне. И что в следующий раз, если вы хотите приехать, вам нужно спросить у нас, а не ставить перед фактом.
— Максим! — взорвалась Галина Степановна. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? Мы же всё для вас делаем!
Максим посмотрел на меня. На моё твердое, неподвижное лицо. Потом на своего отца, который уже побагровел. И в его глазах что-то переключилось.
— Мама, папа, — сказал он тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Катя права. Это наш дом. Наши правила. Вы — дорогие гости. А гости, как вас учили, ведут себя уважительно.
Николай Петрович что-то проворчал, швырнул колышек и грузно зашагал к дому. Галина Степановна пошла за ним, бросив на меня взгляд, полкий ледяного изумления.
Мы остались одни.
— Прости, — сказал Максим, не глядя на меня. — Это было… тяжело.
— Да, — кивнула я. — Но это наш дом, Макс. Или мы его охраняем вместе, или его просто не существует.
Он взял мою руку. Ладонь была холодной, но хватка — твердой.
В тот вечер родители уехали под предлогом срочных дел. А мы с Максимом докрасили веранду.