Посуду мыть Анна всегда любила. Это успокаивало, отвлекало. Руки сами двигались, губка скользила по тарелкам, а мысли где-то далеко. Но сегодня мысли никуда не уходили. Они торчали вот здесь, в этой тесной кухне с желтыми обоями, которые когда-то казались уютными, а теперь просто старыми.
– Игорь, нам нужно поговорить, – сказала она, не оборачиваясь.
За спиной шелестела газета. Он сидел за столом, пил чай. Обычный вечер.
– О чём? – голос ровный, безучастный.
Анна сглотнула. Тарелка выскользнула из рук обратно в воду с тихим плеском.
– О том, что было. Полгода назад. Я не могу просто... забыть. Это не проходит.
Газета опустилась. В тишине было слышно, как капает вода из крана. Она забыла его закрутить.
– Серьёзно? – в голосе Игоря появились металлические нотки. – Опять? Пластинку заело?
– Я пытаюсь жить дальше, но это фальшь, – Анна повернулась к нему, вытирая руки о полотенце. – Мы играем в семью. А внутри всё мёртвое.
Игорь откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Посмотрел на неё долгим взглядом, в котором не было ни капли тепла.
– Ты невыносима. Ты это знаешь? Ходишь как привидение, лицо кислое, вздыхаешь на каждом шагу. Думаешь, мне приятно приходить домой в эту атмосферу?
– Я не могу притворяться, что ничего не было, – голос её дрогнул, но она не отвела глаз.
– А ты должна, – отрезал он. – Потому что это единственный нормальный вариант. Ты хочешь всё разворошить? Хорошо. Тогда давай до конца. Я ухожу. Прямо сейчас. И все будут знать, что это ты разрушила семью. Ты. Потому что не смогла простить одну маленькую ошибку и жить дальше.
Анна почувствовала, как холод разливается по животу.
– Какую ошибку? Ты три месяца встречался с ней. Три месяца врал мне каждый день.
– Заткнись, – Игорь встал резко, стул скрипнул. – Я не собираюсь это обсуждать. В последний раз говорю: либо ты закрываешь эту тему навсегда и ведёшь себя как нормальная жена, либо я собираю вещи. Выбирай. Но потом не плачься, что ребёнок растёт без отца. Это будет на твоей совести.
Он вышел из кухни. Дверь хлопнула. Анна осталась стоять посреди комнаты, глядя на недомытую посуду в раковине. Руки тряслись. Она взяла губку и снова начала тереть тарелку. Тереть и тереть, пока не стёрлась маленькая трещинка на краю.
Утром всё было как обычно. Игорь собирался на работу, деловой, подтянутый, в белой рубашке, которую она вчера гладила до одиннадцати вечера. Он даже улыбнулся Лизе, когда та выбежала из комнаты с косичками наперевес.
– Пап, а ты сегодня рано придёшь?
– Постараюсь, зайка. Будь умницей.
Он чмокнул дочь в макушку, кивнул Анне и ушел. Дверь закрылась. Анна стояла на кухне, наливая себе остывший кофе. Лиза уже уселась за стол с кашей.
– Мам, а можно я сегодня в садик не пойду? Горло немножко болит.
Анна автоматически приложила ладонь ко лбу дочери. Температуры не было.
– Нет, солнышко. Это просто не хочется, да? Но надо. Там же рисование сегодня, ты любишь.
Лиза надула губы, но кивнула. Анна села напротив, обхватила кружку руками. Тепло почти не чувствовалось. Она думала о том, как полгода назад нашла в кармане его пиджака чек из ювелирного магазина. Серьги. Она никогда таких не видела. Сначала подумала, что это ей подарок. Обрадовалась даже. Какая же она была глупая.
А потом был тот вечер, когда Игорь забыл телефон на кухонном столе, пошёл в душ, а экран загорелся от сообщения. «Скучаю по твоим рукам. Катюша». Анна стояла, смотрела на эти слова, и весь мир качнулся. Она помнила, как тогда, дрожащими пальцами, открыла переписку. Там было всё. Три месяца. Нежности, планы встреч, его слова, которые он никогда не говорил ей.
Когда он вышел из душа, она просто протянула ему телефон. Молча. Он посмотрел на экран, потом на неё. И знаете, что он сказал?
– Зачем лезешь в чужие вещи?
Не «прости». Не «это ошибка». А «зачем лезешь».
– Ты спишь с ней? – спросила Анна тогда, и голос её был чужим.
– Спал. Это закончилось. Не делай из мухи слона. Это был просто способ снять стресс. На работе аврал был, ты же знаешь.
Снять стресс. Как сходить в спортзал или выпить пива с друзьями. Анна тогда не нашлась, что ответить. Просто ушла в спальню. А он вернулся к телевизору.
С тех пор прошло полгода. Он ни разу не извинился. Никогда не спросил, как она себя чувствует. Жили как соседи. Вежливые, холодные. Он приходил, ужинал, играл с Лизой, ложился спать. Она готовила, убирала, водила дочь в садик, работала за компьютером с цифрами, которые расплывались перед глазами. Сохранить семью ради ребенка. Эта фраза крутилась в голове постоянно. Все так говорят. Все так делают. Но почему же так больно?
– Мам, ты чего грустная? – Лиза смотрела на неё большими глазами, ложка с кашей застыла на полпути ко рту.
– Нет, родная. Просто задумалась. Доедай, а то опоздаем.
Анна работала дома, это было удобно. Раньше, до декрета, она была экономистом в небольшой фирме. Хорошая должность, коллектив. Потом родилась Лиза, и Игорь сказал: «Зачем тебе вкалывать? Я зарабатываю достаточно. Сиди с ребёнком, это важнее». Тогда это казалось заботой. Теперь она понимала, что это была зависимость. Материальная зависимость от мужа, вот как это называется правильно.
Сейчас она вела бухгалтерию для нескольких мелких ИП. Удалённо. Платили немного. На жизнь хватало еле-еле, если бы она жила одна. Но с ребёнком? Сад платный, кружки, одежда. Лизе нужно хорошее питание, книги, игрушки. И эта квартира. Трёшка в спальном районе, панельная девятиэтажка, но своя. На её имя, правда, но куплена на деньги Игоря. Он об этом напоминал регулярно.
Она попыталась сосредоточиться на таблицах. Отчёт нужно было сдать к вечеру. Но цифры прыгали. Она перечитывала одну и ту же строчку по пять раз, а смысл не доходил. В голове был только вчерашний разговор. «Либо закрываешь тему, либо я ухожу». Как можно закрыть? Как можно жить с человеком, который предал тебя, и притворяться, что всё хорошо? Это же унижение в семье, это психологическое давление. Она читала статьи в интернете, когда не спалось. Про эмоциональное насилие в браке. Там описывалось всё то, что происходит с ней. Контроль. Обесценивание. Перекладывание вины. Шантаж.
Но там же писали, что нужно уходить. А куда? С дочкой на руках, без денег, без жилья? Снимать комнату на окраине за половину зарплаты? Лиза привыкла к своей комнате, к садику, к друзьям. Она обожает папу. Для неё он герой. Он приходит, подкидывает её, рассказывает смешные истории с работы, покупает мороженое. Лиза не знает, что он сделал. И не должна знать. Дети не должны страдать из-за взрослых проблем.
Вечером, когда Игорь пришёл с работы, на столе уже стоял ужин. Макароны с котлетами, салат, компот. Лиза прибежала к нему с воплем радости.
– Пап! Пап! Смотри, я нарисовала!
Она сунула ему под нос лист бумаги с размашистыми цветными пятнами, которые отдалённо напоминали дом и трёх человечков.
– Это мы! Ты, я и мама! И наш дом!
Игорь присел на корточки, обнял дочь.
– Какая красота! Настоящая художница растёт. Молодец, зайка моя.
Анна смотрела на них из кухни. Идеальная картина. Любящий отец. Счастливый ребёнок. Со стороны никто бы не подумал, что здесь что-то не так. Отношения после измены мужа могут выглядеть безупречно, если жена молчит.
За ужином Игорь рассказывал о работе. В «Вектор-Снабе» был завал, новый контракт, нужно было срочно организовать поставки. Он говорил оживлённо, Лиза слушала, хлопая глазами, хотя вряд ли что-то понимала. Анна кивала, подливала компот, убирала со стола. Играла роль.
– Мам, а можно мне ещё котлетку?
– Конечно, солнышко.
После ужина Лиза пошла играть в свою комнату. Игорь включил телевизор, Анна начала мыть посуду. Привычный ритуал. Но когда она вытирала последнюю тарелку, он вдруг заговорил.
– Ты думала над моими словами?
Она замерла.
– Над какими?
– Над тем, что я сказал вчера. Ты определилась?
Анна медленно повесила полотенце на крючок. Повернулась к нему. Он сидел, развалившись на диване, смотрел на неё спокойно, как на сотрудника, от которого ждёт отчёта.
– Я не могу просто взять и забыть, – сказала она тихо. – Это не выключатель.
Игорь вздохнул, потёр переносицу.
– Аня, ну давай по-взрослому. Что ты хочешь? Развода? Хорошо. Давай разведёмся. Ты понимаешь, что будет дальше?
– Что?
– Ты останешься с Лизой вот в этой квартире. Ладно, я не выгоню вас на улицу, я не монстр. Но содержать буду по минимуму. Алименты, знаешь, сколько это? На одного ребёнка семнадцать процентов от официальной зарплаты. У меня она небольшая, я тебе говорил. Основное в конвертах. Так что ты получишь копейки. Коммуналка, еда, одежда. Ты своими заказами сколько зарабатываешь? Тысяч двадцать? Тридцать в лучшем случае?
Анна молчала. Он продолжал, методично, как перечислял пункты контракта.
– Садик Лизе платить не сможешь. Кружки отменятся. Английский, танцы. Всё. Ты будешь вкалывать, чтобы концы с концами свести. А Лиза что? Она будет сидеть дома одна или с какой-нибудь бабкой-соседкой. Друзей потеряет, привычный круг. Может, вообще придётся переехать. Снимать что-то дешевле на окраине. Другой район, другой садик. Как думаешь, ребёнок переживёт этот стресс нормально?
Горло сдавило. Анна опустилась на стул.
– Ты специально рисуешь всё в чёрном цвете.
– Я рисую реальность, – он наклонился вперёд, локти на коленях. – Я не виноват, что она такая. Я добытчик в этой семье. Я обеспечиваю всё. Ты думаешь, мне легко? Я пашу как лошадь, чтобы у вас всё было. А ты устраиваешь мне сцены из-за того, что уже полгода как прошло и закончилось.
– Ты ни разу не извинился, – выдохнула Анна.
– За что? – он искренне удивился. – За то, что я мужик и иногда совершаю ошибки? Я же вернулся. Я здесь. Я работаю на эту семью. Что ещё нужно?
Она смотрела на него и не узнавала. Когда они познакомились, ей было двадцать пять, ему двадцать восемь. Он был обаятельным, уверенным, ухаживал красиво. Цветы, рестораны, комплименты. Она влюбилась по уши. Свадьба, медовый месяц в Турции. Потом квартира, ремонт. Она работала, он строил карьеру. Когда забеременела, он так радовался. Говорил, что хочет большую семью, крепкий тыл. Она верила каждому слову. А теперь этот человек сидит напротив и холодно объясняет, почему она должна закрыть глаза на его предательство.
– Лиза любит тебя, – сказал он тише. – Она папина дочка. Если ты разрушишь семью, она будет страдать. Всю жизнь. Ты готова взять это на себя?
– Почему я? Ты изменил, а я виновата?
– Потому что ты не можешь отпустить. Потому что ты хочешь месть или не знаю чего. А я предлагаю простое решение: жить дальше. Нормально. Спокойно. Ради дочери. Это называется быть взрослой.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом темнело, фонари зажигались один за другим.
– Я устал от этой атмосферы, Аня. Честно. Приходишь домой, а тут лица кислые, вздохи. Мне и на работе хватает напряжения. Дом должен быть местом, где отдыхаешь. А ты превратила его в поле боя.
– Я превратила?
– Да. Своими претензиями. Своим нытьём. Я всё понял, ты обиделась. Ну обиделась и хватит. Сколько можно?
Анна встала, ноги ватные.
– Мне нужно проверить Лизу.
Она ушла в детскую. Лиза сидела на полу, строила башню из кубиков. Подняла голову, улыбнулась.
– Мам, смотри, какая высокая!
– Ух ты, – Анна присела рядом, обняла дочь. – Скоро до потолка дорастёт.
Лиза прижалась к ней, тёплая, пахнущая детским шампунем. И в этот момент Анна подумала: а может, он прав? Может, она действительно думает только о себе, о своей боли? А ребёнку нужна стабильность. Полная семья. Отец. Как пережить предательство, если у тебя есть дочь, которая ни в чём не виновата?
Ночью Анна лежала и смотрела в потолок. Игорь спал рядом, повернувшись на бок, спиной к ней. Ровное дыхание. Ему хорошо спалось. А она считала трещины на штукатурке, которые проступали сквозь побелку. Их становилось всё больше каждый год.
Она вспоминала, как ждала Лизу. Девять месяцев надежды, страха, радости. Роды были тяжёлыми. Но когда ей положили на грудь этот маленький кричащий комочек, она поняла, что это самое важное в её жизни. Важнее работы, карьеры, амбиций. Она стала мамой. И мама должна защищать своего ребёнка. Даже от боли, даже от правды, если эта правда разрушит её мир.
Утро было обычным. Завтрак, сборы. Игорь пил кофе, читал новости в телефоне. Анна застегивала Лизе курточку.
– Сегодня на улице прохладно, шапку надень.
– Мам, ну я же не маленькая!
– Надень, пожалуйста.
Игорь посмотрел на них, улыбнулся.
– Слушайся маму, зайка. Мама лучше знает.
Когда они ушли, Анна вынесла мусор. На площадке пахло сыростью и табаком. Соседка снизу курила у окна на лестнице, кивнула ей. Анна спускалась по ступенькам, мусорный пакет шуршал в руке. В подъезде был домофон, но он не работал уже лет пять. Дверь хлопала на ветру.
Она выходила к контейнерам, когда услышала голос Игоря. Он стоял у машины, говорил по телефону. Не заметил её за углом здания.
– Да ладно тебе, Серёга. Куда она денется с подводной лодки? С ребёнком на шее, без нормальной работы. Перебесится и успокоится. Главное не давать ей раскачивать лодку. Я знаю, что делаю. Так всегда работает. Дал по ушам словесно, напомнил, кто в доме хозяин, и всё. Женщины любят, когда мужик сильный.
Он засмеялся, сел в машину и захлопнул дверь. Двигатель завёлся, машина выехала со двора.
Анна стояла с мусорным пакетом в руке. Ветер трепал волосы. Она даже не заметила, что бросила пакет мимо контейнера.
Весь день она провела как в тумане. Работа не шла совсем. Она сидела, уставившись в экран, и прокручивала его слова. «Куда она денется». «Перебесится». «Дал по ушам». Значит, это было специально. Не срыв, не усталость. Стратегия. Психологическое давление, чтобы она сломалась и приняла его условия.
Вечером, когда они ужинали, Игорь был в хорошем настроении. Рассказывал Лизе про смешной случай на работе, как один поставщик перепутал адрес и привёз товар не туда. Лиза хихикала. Анна механически жевала картошку.
После того как Лиза ушла чистить зубы, Игорь задержал Анну взглядом.
– Мне сегодня Серёга сказал одну вещь. Правильную.
Она напряглась.
– Какую?
– Что ребёнку нужен отец. Не дядя, не отчим. Отец. Кровь от крови. Потому что только родной отец будет любить её по-настоящему, без задних мыслей. Ты понимаешь это?
– К чему ты?
Он пожал плечами, отпил чай.
– К тому, что если мы разойдёмся, и ты, не дай бог, найдёшь кого-то, он никогда не будет любить Лизу. Будет терпеть. В лучшем случае. А в худшем... Ты же знаешь истории, когда отчимы детей обижают.
Анна побледнела.
– Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно. Я говорю факты. Я её отец. Я люблю её больше жизни. И никто не сможет заменить её папу. Никто. Ты это должна понимать, когда принимаешь решение.
Он встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. Она вздрогнула.
– Я в этом доме мужик, Аня. И я решаю, как нам жить. Всё остальное, пустые сантименты, обиды, это ерунда. Есть семья, есть ребёнок, есть быт. Ты готовишь, убираешь, воспитываешь дочь. Я зарабатываю деньги, обеспечиваю крышу над головой. Всё просто. Не надо изобретать велосипед и раздувать драмы.
Он убрал руку, посмотрел на неё сверху вниз.
– Завтра утром я хочу нормальный завтрак. Яичницу с беконом и тосты. И рубашку синюю погладь, пожалуйста. Хорошо погладь, как следует. В прошлый раз были складки на воротнике.
Он ушёл в комнату. Анна осталась стоять на кухне. Руки тряслись. Она сжала их в кулаки, ногти впились в ладони. Это было унижение. Чистое, открытое унижение в семье. Он даже не скрывал. Он расставил всё по полочкам: ты никто без меня, ты делаешь то, что я скажу, и молчишь.
Она подошла к окну. На улице горели фонари, между домами сновали редкие прохожие. Где-то там была другая жизнь. Женщины, которые работали, которые были независимыми, которые могли уйти, если им плохо. А она застряла. Потому что страшно. Страх одиночества, страх за ребёнка, страх бедности. Всё это держало её здесь крепче любых замков.
На следующее утро она встала раньше всех. Приготовила яичницу с беконом, поджарила тосты, сварила кофе. Достала синюю рубашку, расправила на гладильной доске, включила утюг. Гладила медленно, тщательно, чтобы ни одной складочки. Воротник, манжеты, спинка. Повесила на плечики.
Игорь вышел, свежий после душа, в домашних штанах и футболке. Посмотрел на стол, кивнул одобрительно.
– Вот и хорошо. Спасибо.
Сел, начал есть. Лиза выбежала, растрёпанная, в пижаме с котятами.
– Доброе утро!
– Доброе, зайка, – Игорь поцеловал её в щёчку. – Иди умывайся, а то опоздаем.
После завтрака, когда Лиза оделась и собрала рюкзачок, Игорь присел перед ней на корточки.
– Слушай, у меня идея. Если мама будет хорошо себя вести, летом мы все вместе поедем на море.
Лиза ахнула.
– Правда? На настоящее море?
– Ага. В санаторий «Солнечный». Там пляж, бассейн, детская площадка. Горки. Ты там сто раз просила поехать, помнишь?
– Помню! Мам, правда? – Лиза повернулась к Анне, глаза сияли.
Анна стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок.
– Правда, солнышко.
– Ура! – Лиза подпрыгнула. – Я всем в садике расскажу!
Игорь погладил её по голове, поднялся, посмотрел на Анну. В его взгляде читалось: «Видишь? Вот так это работает».
Когда они ушли, Анна села на диван и закрыла лицо руками. Он использовал ребёнка. Сделал Лизу заложником. Теперь, если она что-то не так сделает, если не будет «хорошо себя вести», он просто скажет: «Извини, зайка, не получается с морем. Мама не захотела». И Лиза будет винить её. Не его. Её.
Это было гениально и отвратительно одновременно.
День тянулся мучительно. Она пыталась работать, но мысли разбегались. Как вернуть самоуважение, если ты согласилась на такие условия? Как жить дальше, зная, что ты марионетка? Она искала ответы в себе, но находила только пустоту.
Вечером Игорь пришёл раньше обычного. Принёс пирожные.
– Для моих девочек, – сказал он, улыбаясь.
Лиза визжала от радости, Анна благодарила. Они пили чай, ели эклеры. Семейная идиллия.
Когда Лиза легла спать, Игорь позвал Анну в гостиную. Сел на диван, похлопал рядом с собой.
– Присядь. Поговорим нормально.
Она села на край дивана, держась прямо.
– Слушай, я понимаю, что тебе было тяжело, – начал он, и голос его был почти мягким. – Я не бесчувственный. Но давай взглянем на ситуацию трезво. Что было, то было. Это закончилось. Я здесь, с вами. Я работаю, я обеспечиваю семью. Лиза счастлива. У нас есть дом, стабильность. Зачем всё рушить?
– Ты никогда не извинился, – повторила Анна.
– Хорошо. Прости. Вот. Я сказал. Тебе легче?
Она посмотрела на него. В глазах не было раскаяния. Только раздражение от необходимости произносить слова.
– Нет.
– Тогда я не знаю, что ещё ты хочешь. Может, публичного покаяния? На коленях?
– Я хочу, чтобы ты понял, что сделал мне больно.
– Понял. Больно. Хорошо. А теперь можем жить дальше?
Он наклонился вперёд, взял её руку. Она хотела отдёрнуть, но не стала.
– Аня, давай договоримся. Как взрослые люди. Ты забываешь эту историю. Перестаёшь ходить с лицом жертвы. Ведёшь себя как нормальная жена, мать. Готовишь, убираешь, улыбаешься. А я делаю всё остальное. Я работаю, зарабатываю, плачу за всё, вожу Лизу куда надо, играю с ней, воспитываю. Летом мы едем на море. Вместе. Как семья. Разве это не справедливо?
– Это сделка.
– Называй как хочешь. Это жизнь. Взрослая жизнь. Не сказка с принцами и бабочками. Реальность. Ты хочешь реальность? Вот она. Либо ты принимаешь правила игры, либо игра заканчивается. И ты проигрываешь. Потому что без меня у тебя ничего нет.
Он отпустил её руку, откинулся на спинку.
– Я не жду ответа прямо сейчас. Подумай. Но помни: если ты не сможешь, я не буду долго терпеть. Я уйду. И заберу всё, что могу. По закону. А могу я много.
Встал, потянулся.
– Пойду телевизор посмотрю. Футбол сегодня.
Анна осталась сидеть. Внутри всё кричало. Бежать. Уходить. Не соглашаться на это. Но ноги не слушались. Она сидела и думала о Лизе. О том, как дочь радовалась морю. О том, как она обнимала папу. О том, что у неё есть своя комната, друзья в садике, любимые игрушки. Всё это рухнет, если Анна не согласится.
Ночью она лежала без сна. Игорь рядом посапывал. Она думала. Перебирала варианты. Уйти, куда? Искать работу, какую? С её опытом, после восьми лет перерыва? Кто возьмёт? И даже если возьмут, зарплата будет маленькая. Офис, полный день. Лизу не с кем оставить. Продлёнка дорогая. Няня ещё дороже. Квартиру снять, комнату хотя бы. Это половина зарплаты. На еду что останется? На одежду? На развитие ребёнка?
А если остаться? Терпеть. Молчать. Делать вид, что всё хорошо. Жизнь ради ребенка. Многие так живут. Миллионы женщин. Сохраняют семью, закрывают глаза на измены, на унижение. Ради детей. Потому что альтернатива хуже.
Но разве это жизнь? Разве это не медленная смерть внутри? Она будет улыбаться, готовить, гладить рубашки, а внутри будет пустота. И ребёнок это увидит. Рано или поздно. Лиза вырастет и поймёт, что мама несчастна. Что она живёт в клетке. И что это нормально. Это нормально терпеть. Это нормально отказываться от себя ради других.
Какой пример она подаст дочери? Что женщина должна молчать, когда ей больно? Что материальная зависимость от мужа это данность, с которой нужно смириться?
С другой стороны, если она уйдёт и жизнь станет тяжёлой, Лиза тоже это увидит. Увидит маму, которая работает на двух работах, которая устала, которая не может купить то, что раньше покупали легко. Увидит, что семья развалилась. Что папа ушёл. Пусть даже он будет видеться с ней по выходным, это не то же самое, что жить вместе.
Анна перевернулась на бок. Закрыла глаза. Попыталась представить будущее. Оба варианта были серыми. Ни в одном не было света.
Она вспомнила себя молодую. Двадцать пять лет. Красивая, весёлая, амбициозная. У неё были планы. Карьера, путешествия, может быть, своё дело когда-нибудь. Она хотела многого. А потом встретила Игоря. Влюбилась. Вышла замуж. Родила ребёнка. И где-то по пути потеряла себя. Не сразу, постепенно. Сначала декрет, потом удалённая работа, потом привычка. Он зарабатывал больше, ему нужно было спокойствие дома, ей нужно было сидеть с Лизой. Всё логично. Только вот результат, она стала зависимой. От его денег, от его решений, от его настроения.
Как это получилось? Когда она согласилась на это? Или не согласилась, просто не заметила, как попала в ловушку?
Она попыталась найти оправдание ему. Может быть, у него действительно был стресс на работе. Может быть, той женщине он ничего не обещал, и это было просто физическое. Может быть, он правда любит её, Анну, и Лизу, просто не умеет выражать чувства. Может быть, она слишком требовательна, слишком чувствительна. Может быть, нужно простить и жить дальше, как он говорит.
Но тогда почему внутри всё протестует? Почему каждая клетка тела кричит, что это неправильно?
Она думала до рассвета. Голова раскалывалась. К шести утра она провалилась в тяжёлый сон.
Разбудил её испуганный голос Лизы.
– Мама! Мам!
Анна резко открыла глаза. Лиза стояла возле кровати, вся взъерошенная, глаза полные слёз.
– Что случилось, родная?
– Мне страшный сон приснился, – Лиза всхлипнула. – Нам с тобой плохо было. Мы одни. А папа куда-то уехал далеко-далеко и не вернулся. Было так страшно.
Анна села, обняла дочь, прижала к себе.
– Тихо, тихо. Это просто сон. Всего лишь сон.
– А мы все вместе? Правда? Мы не разойдёмся?
Лиза смотрела на неё огромными мокрыми глазами. Ждала ответа. Ждала, что мама скажет, что всё хорошо, что семья цела, что они вместе навсегда.
Анна гладила её по спине, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно.
– Конечно, вместе, – прошептала она. – Всегда.
Лиза прижалась крепче, успокаиваясь. Анна качала её, целовала в макушку. А внутри наступила тишина. Страшная, пустая тишина.
Она приняла решение. Она выбрала. Выбрала стабильность для ребёнка вместо свободы для себя. Выбрала сохранение семьи любой ценой. Даже ценой собственного достоинства.
Лиза задремала у неё на руках. Анна осторожно уложила её обратно в кровать, укрыла одеялом. Постояла, глядя на спящее лицо дочери. Такое спокойное, доверчивое.
«Всё ради тебя, – думала она. – Только ради тебя».
Потом вернулась в спальню. Игорь уже проснулся, тянулся, зевал.
– Что за шум был?
– Лизе приснился плохой сон. Я успокоила.
– А, ну ладно. Который час?
– Семь.
– Чёрт, проспал. Нужно собираться.
Он встал, пошёл в ванную. Анна осталась стоять посреди комнаты. Потом медленно спустилась на кухню. Включила чайник. Достала сковородку. Начала готовить завтрак.
Яичница с беконом. Тосты. Кофе.
Рубашка отглажена и висит в шкафу.
Всё как надо.
Игорь спустился, бодрый, в костюме. Посмотрел на стол, кивнул.
– Молодец.
Сел, начал есть. Анна налила себе чай, села напротив. Смотрела в окно. За стеклом серое утро, моросил дождь.
– Сегодня вечером задержусь, – сказал Игорь между глотками кофе. – Совещание. Часов до девяти.
– Хорошо.
– Ты ужин не готовь, я поем там что-нибудь.
– Хорошо.
Он допил, встал, поправил галстук перед зеркалом в прихожей.
– Пока. Передай Лизе, что я люблю её.
– Передам.
Дверь захлопнулась. Анна осталась одна на кухне. Чай в чашке остывал. Она не притронулась к нему.
Встала, подошла к окну. Посмотрела вниз. Игорь вышел из подъезда, быстрым шагом направился к машине. Сел, завёл мотор. Уехал.
Обычное утро. Обычный день. Жизнь продолжается.
Анна облокотилась лбом о холодное стекло. Закрыла глаза.
Внутри было пусто. Так пусто, что даже боль больше не чувствовалась. Только усталость. Огромная, беспросветная усталость.
Она думала о том, что сказала Лизе. «Всегда вместе». Это была правда. Они будут вместе. Семья сохранена. Игорь останется. Будет приносить деньги, играть с дочерью, изображать отца года. А она будет готовить, убирать, улыбаться. Летом поедут в санаторий «Солнечный». Будут фотографироваться на пляже. Счастливая семья.
И никто не узнает, что внутри неё мёртво. Что она отказалась от себя. Что она выбрала роль, а не жизнь.
Эмоциональное насилие в браке не оставляет синяков. Его не видно на фотографиях. Оно внутри. Оно разъедает медленно, день за днём, пока от человека не остаётся пустая оболочка.
Она открыла глаза. Нужно было собирать Лизу в садик. Жизнь не останавливается. Обязанности никто не отменял.
Анна выпрямилась, вытерла лицо рукой. Пошла будить дочь.
– Солнышко, вставай. Пора собираться.
Лиза открыла глаза, потянулась.
– Доброе утро, мамочка.
– Доброе, родная.
– А папа уже ушёл?
– Да. Он передавал, что любит тебя.
– И я его люблю! И тебя!
Лиза обняла её за шею. Анна прижала её к себе.
– И я тебя люблю. Больше всего на свете.
Она помогла дочери одеться, причесала, заплела косички. Обычные утренние хлопоты. Всё как всегда.
Когда они вышли из дома, дождь прекратился. Небо оставалось серым, но уже не лило. По лужам бежали круги от редких капель с крыш.
Они шли по знакомой дороге. Мимо продуктового магазина, мимо аптеки, мимо детской площадки. Лиза болтала о чём-то своём, о новых игрушках в садике, о подружке Соне. Анна слушала вполуха, кивала, отвечала автоматически.
У ворот садика Лиза поцеловала её в щёку.
– Пока, мам! Вечером увидимся!
– Пока, солнышко. Веди себя хорошо.
Лиза убежала внутрь. Анна постояла ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь. Потом развернулась и пошла обратно.
Дома она села за компьютер. Открыла таблицы. Нужно было работать. Отчёт ждал уже третий день.
Она смотрела на цифры. Они складывались в строки, строки в столбцы. Всё логично, понятно, упорядоченно. Не как в жизни.
Она начала печатать. Механически. Цифра за цифрой. Строка за строкой.
Время шло. За окном проглядывало солнце. Потом снова набежали тучи. Потом опять прояснилось. День тянулся.
В обед она разогрела вчерашний суп. Съела, стоя у плиты. Помыла тарелку. Вернулась к компьютеру.
К четырём она закончила отчёт. Отправила заказчику. Откинулась на спинку стула. Посмотрела на часы. Ещё час до того, как забирать Лизу.
Она встала, прошлась по квартире. Всё чисто, убрано. Игорь не придерётся. Рубашка поглажена. Ужин можно будет быстро приготовить. Макароны с сосисками, Лиза любит.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на своё отражение. Обычное лицо. Немного усталое, но ничего особенного. Сорок два года. Не старая ещё. Но и не молодая.
Когда-то Игорь говорил, что она красивая. Давно это было. Теперь он почти не смотрел на неё.
Она отвернулась от зеркала. Оделась. Пошла за дочерью.
Вечер прошёл как обычно. Лиза делала поделку из пластилина, Анна готовила ужин. Потом они поели вдвоём, Игоря не было. Он предупредил, что задержится.
– Мам, а мы скоро поедем на море? – спросила Лиза, лепя из пластилина что-то бесформенное.
– Летом, солнышко. Ещё несколько месяцев.
– Я так жду! Я там буду купаться и строить замки из песка!
– Конечно будешь.
– А ты тоже будешь купаться?
– Да.
– А папа?
– И папа.
– Как хорошо! Мы все вместе!
Анна улыбнулась. Натянуто, но Лиза не заметила.
В девять она уложила дочь спать. Почитала сказку, поцеловала в лоб. Лиза сразу задремала, день в садике выматывал.
Анна вернулась в гостиную. Села на диван. Включила телевизор, но сразу выключила. Тишина была лучше.
Она сидела, глядя в пустоту. Думала о том, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. Одинаковые дни, одинаковые обязанности, одинаковая пустота внутри.
А летом они поедут на море. Будут загорать, купаться. Игорь будет шутить, Лиза смеяться. Она будет улыбаться на фотографиях. Идеальная семья.
И никто не узнает правды.
Дверь щёлкнула. Игорь вернулся. Повесил куртку, прошёл в гостиную.
– Привет. Лиза спит?
– Да.
– Хорошо. Я устал. Пойду сразу спать.
– Хорошо.
Он прошёл мимо неё в спальню. Анна осталась сидеть.
Через некоторое время она тоже встала. Выключила свет. Поднялась наверх.
Легла в кровать, на свою половину. Игорь уже спал, отвернувшись.
Она лежала в темноте. Слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Ему хорошо спалось. У него всё было под контролем.
Анна закрыла глаза. Попыталась уснуть. Но сон не шёл.
Она думала о том, что сказала Лизе утром. «Всегда вместе». Это была клятва. И одновременно приговор.
Приговор себе.
Как пережить предательство, если нужно делать вид, что его не было? Как сохранить самоуважение, когда живёшь по чужим правилам?
Она не знала ответов. Знала только одно: завтра утром она встанет, приготовит завтрак, отведёт Лизу в садик, будет работать, вечером приготовит ужин. И так каждый день. Потому что у неё нет выбора. Вернее, она его сделала.
Выбрала ребёнка. Выбрала стабильность. Выбрала клетку с удобствами вместо свободы с рисками.
И теперь придётся жить с этим выбором.
Она повернулась на бок. Прижала руку к груди. Там, где должно было быть сердце, была тупая боль. Не острая, не режущая. Просто тяжесть. Постоянная, неотступная.
Часы на тумбочке показывали половину первого. Анна смотрела на светящиеся цифры. Они меняли
ся. Одна минута. Две. Пять. Десять.
Время шло.
Жизнь продолжалась.
А она лежала и думала: «Но это будет завтра. А сегодня надо просто выспаться».
Только вот сон всё не приходил. И вряд ли придёт скоро.
Потому что внутри было слишком шумно от невысказанных слов, непрожитой боли, несбывшихся надежд.
Но к утру нужно будет собраться. Надеть маску. Улыбнуться. Сказать «доброе утро». Приготовить завтрак.
Жить дальше.
Ради Лизы.
Только ради неё.
Анна закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Считала вдохи и выдохи. Это немного помогало.
Когда-нибудь, может быть, станет легче. Когда-нибудь боль притупится совсем. Превратится в привычку. Она перестанет замечать. Научится не чувствовать.
Многие так живут. Годами. Десятилетиями.
Она тоже сможет.
Должна.
Потому что альтернативы нет.
Или есть?
Нет. Не сейчас. Не сегодня.
Сегодня надо просто пережить эту ночь.
А завтра... завтра начнётся новая жизнь.
Жизнь молчания и видимости.
Жизнь ради ребёнка.
Всё ради неё.
Только ради неё.
Анна повторяла эти слова про себя, как мантру. Убеждала. Успокаивала. Заставляла себя поверить.
И постепенно, под утро, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Ей снилось море. Санаторий «Солнечный». Пляж. Лиза строит замок из песка. Игорь лежит на шезлонге, читает газету. Анна стоит у кромки воды. Волны накатывают на ноги. Тёплые, ласковые.
Она смотрит вдаль. Там, за горизонтом, что-то есть. Что-то другое. Но добраться туда невозможно. Слишком далеко. Слишком страшно.
А здесь берег. Песок. Семья.
Безопасность.
Даже если это клетка.
Даже если внутри пусто.
Это лучше, чем ничего.
Правда?