Она очень долго была уверена, что любовь — это когда ты молчишь. Когда молча терпишь и делаешь вид, что всё нормально. Представляешь?!
Абсолютная уверенность, что нормальная женщина обязана сжимать зубы, проглатывать обиду, перекрывать свою злость и говорить себе: «Зато не одна». А чё, норм способ утешить себя!!! Согласна?
Эта история про ту точку, где привычное «терпи, так живут все» вдруг трескается, и из щелочки начинает дышать другой мир — в котором любить можно без самоуничтожения.
И да, вполне возможно, что где‑то в этой истории ты узнаешь свой сценарий: «если я буду удобной, меня не бросят». Но согласись – так себе утешение.
Терпение душит любовь сильнее крика.
Кухонный спор с мужем вскрывает старый ком в горле.
– Ты опять начинаешь? – голос Игоря резанул так, что она машинально сильнее сжала губы и как бы замерла.
Кухня была маленькая, вечерний тусклый свет, на плите остывал суп, пахло жареным луком и чем‑то подгоревшим.
– Я… всего лишь попросила приехать пораньше, – Лена стояла у раковины, руки в пене, тарелки звенели о стекло.
– Ты «всего лишь» постоянно всем недовольна, – Игорь откинулся на стуле, открыл пиво. – Нормальные жёны не устраивают истерик из‑за того, во сколько муж приходит.
Слово «нормальные» ударило сильнее, чем хлопок крышки открываемой бутылки пива. В горле поднялся знакомый ком. Тот самый, который с детства, когда лучше промолчать, чем «мешать взрослым».
– Я не истерю, – она попыталась говорить ровно, но получалось с трудом.
– Просто тяжело одной: уроки, садик, завтрак, обед, ужин, работа…
– Ты же дома сидишь, какая работа? – перебил он, искренне удивляясь, даже не посмотрев в её сторону. – Тебе вообще легко. Я деньги приношу, а ты… ну, ты ничё не делаешь и вечно чем‑то недовольна.
- Ничё не делаю?! – Машинально повторив, Лена повернулась к нему, почувствовав, как ладони мгновенно стали влажными, а в груди запульсировала тупая боль.
– Я терплю, – выдохнула она почти шёпотом. – Я всегда терплю.
– Вот и терпи дальше, молча терпи! Терпит она там… – отрезал он. – Ты же сама выбрала семью. Любовь – это терпение. - сделал большой глоток пива, крякнул.
- И уважение к мужу. - Ехидно улыбаясь, добавил он.
Эта фраза, «любовь – это терпение», ударила как молоток по старому гвоздю в крышку г*роба. Очень жуткое сравнение, которое мозг мгновенно выдал ей как знак равенства для сравнения с озвученной фразой. Перехватило дыхание тут же.
Но чего греха таить? Гвоздь был вбит давно — маминым голосом, мамиными глазами, маминым вечным назиданием: «умная девочка должна терпеть».
И да, она ещё жила. Значит сравнение с "крышкой" только предупреждение. Значит в этом был смысл. Знать бы ещё какой.
Детство учит молчать вместо дышать.
Мамины фразы вбивают правило: "любовь — это терпи".
Лена выросла в маленьком городе, в двушке с тонкими стенами, где вечерний фон был один и тот же: телевизор у отца, кастрюли у мамы. И Лена, предоставленная себе.
А ещё жуткий мамин шёпот: «Только не позорь меня, слышишь?»
Отец был тихий, замкнутый, иногда грозный, иногда нежный, но чаще просто отсутствующий – физически как бы рядом, а взглядом так где‑то далеко.
Мама – вечная героиня домашнего хозяйства.
Работа, готовка, уборка, вечные разговоры с соседками на тему «мужики – дети, их надо терпеть».
– Лена, ну что ты опять ревёшь? – мама торопливо вытирала стол после очередного семейного скандала. – В жизни надо терпеть. Я вот терплю – и мы семья. Сколько тебе говорить?
– Но папа кричит… – всхлипывала маленькая Лена, пряча лицо в подушку.
– И что что кричит? Не мешай отцу, он устал, – повернулась к ней лицом и сразу перешла на резкий шёпот.
– Запомни: истеричных никто не любит. Никто. Никогда. Хочешь, чтобы тебя любили – будь послушной, молчи и не выноси сор из избы. Никогда. Чтобы не происходило в семье.
*******
Подсознание Лены было в абсолютном шоке тогда. Но послушно и честно записало эту формулу. Очень аккуратно, как в тетрадке:
«Любовь = терпеть и не мешать». Именно в такой последовательности.
Каждый раз, когда мама стискивала зубы и говорила «ничего, переживём», эта формула прописывалась ещё глубже в структурах детской психики. И уже не только в голове, но и в теле – в сжатых плечах, зажатом дыхании, привычке молчать и не спорить.
Нравоучения мамы сделали своё дело. Лена выросла «удобной»: отличница, не спорит, помогает, полное соответствие выражению: «дочку такую всем бы», как любили говорить взрослые.
И когда в двадцать три она встретила Игоря – шумного, харизматичного, уверенного в себе, – её Подсознание чуть поморщилось, но "довольно" кивнуло: знакомый типаж, с ним всё понятно, тут тоже надо терпеть и молчать в тряпочку, чтобы не остаться одной. Всё как бы и понятно. Осилим.
Он не был монстром. Просто иногда повышал голос, иногда исчезал с друзьями, иногда называл её «слишком чувствительной».
А она снова и снова уговаривала себя: «ну ты чё кобенишься, у всех же так». Делала паузу, как бы сомневаясь. Подсознание то ли кивало "головой", то ли качало - было непонятно. Подсознание молчало.
И после паузы продолжала себя утешать - «зато есть семья». Опять намеренно делала паузу, как бы ещё больше сомневаясь. Но Подсознание, потупив взор, продолжало усиленно то ли кивать, то ли качать... и молчать.
Тогда Лена обречённо и трагично заканчивала: «мама терпела – и я смогу». И без всяких пауз смиренно принимала свою судьбу.
Она не знала, что с Подсознанием надо говорить иначе. Никто не научил. Тогда и ответы были бы другие, менее трагические. Более оптимистические.
Тело бунтует, когда Душа молчит.
Паника и психолог вытаскивают девочку из коридора.
Со временем маленькие «иногда» стали фоном. Игорь мог не взять трубку телефона, когда она ему звонила. Звонила потому, что ей было страшно - ребёнок с температурой под сорок.
А потом, как ни в чём не бывало, Игорь мог нагло бросить: «Ну чего ты разводишь драму? Скандал хочешь?! Справилась же? Молодец! Возьми с полки пирожок» - и обидно так ржал своей шутке.
Мог при друзьях мерзко пошутить, что Лена «у нас нервная, но она скоро привыкнет», и хлопнуть её по плечу, как старого товарища. И, как водится, заржать. Прям как коняка. Да так противно.
Она терпела. Обижалась. Внутри всё клокотало от несправедливости. От унижения. Но мамино наставление жёстко держало её в стойле: потому что так «надо беречь брак». И без вариантов. Только так. И так повторялось каждый раз.
Пока однажды её тело не решило сыграть с ней в честность быстрее головы. Мозг ничё не понял, как будто у него был сбой. Подсознание походу тоже задремало и не контролировало действия тела. Так тоже иногда бывает.
В тот день она поехала к психологу не потому, что «дозрела» и готова была к разговору. Просто ночью, сидя в ванной на закрытом унитазе, в обнимку с мокрым полотенцем, она вдруг поняла, что не может вдохнуть. Физически не может.
Такое уже бывало с ней при сильном стрессе. Но так долго и напряжённо было в первый раз. Она правда испугалась. Какие там шутки! Жуткий и липкий страх. До полной парализации всего тела.
Грудь будто стянули кожаными ремнями, руки тряслись, сердце колотилось так, будто кто‑то молотком стучит изнутри и вот-вот вырвется наружу.
Потихоньку потом отпустило. Но едкий страх поселился уже внутри и не отпускал. Словно ждал продолжения и ехидно подтрунивал её. Уж очень похоже было на подколки мужа любимого. Прям один в один.
*******
«Паническая атака», – сказала ей подруга по телефону и сбросила ей контакт психолога.
-Ты лучше не шути с этим. То, что ты описала и пережила – очень похоже на паническую атаку. У нас на работе сотрудница про сына рассказывала такое. Так жутко было слушать. Поэтому и запомнила. Она мне и контакт дала, если что. Ей можно доверять. Да и смысла тебе терпеть нет. Ты понимаешь, о чём я?!
Как ни странно, но Лена довольно отчётливо понимала подругу. А ещё больше понимала перспективы такого нападения, если оно повторится. А ведь страх уже не отпускал. Хватку чуть ослабил, но держал крепко. И почему-то ассоциации крутились вокруг мужа. Но он то не нападал! Странно это!
Кабинет был небольшой, тёплый, кресло мягкое, как сладостное объятие, к которому Лена давно не допускала себя. Психолога звали Мария, у неё был спокойный пронзительный взгляд и привычка слушать.
Это было удивительно для Лены, но Мария умела слушать… до конца. Не перебивая и не задавая вопросов. С таким Лена столкнулась впервые.
И даже когда она полностью закончила, так сказать, выговорилась – Мария только покачивала головой, смотрела на Лену и молчала.
Но давай обо всём по порядку.
– Я… не знаю, с чего начать, – Лена нервно крутила в руках салфетку. – У меня вроде всё нормально. Муж, ребёнок, квартира. Но я как будто всё время должна терпеть. Всё терпеть. Всегда терпеть. Без вариантов. И всем должна.
– Всем, – повторила Лена и горько усмехнулась. – Мужу, ребёнку, маме, миру. Любовь ведь в терпении, правда? – она задавала вопрос, не ожидая ответа. И тем более не ожидала встречного вопроса.
Мария наклонила голову.
– А кто тебе это сказал?
Внутри что‑то дёрнулось.
- Как кто сказал??! Так... ведь принято. – стушевалась Лена, не ожидая подвоха в вопросе.
Память, как старый фильм, прокрутила сцены из детства: мама шёпотом у плиты, отец с сигаретой, соседка на лавочке: «Терпеть надо, девонька, главное – не разойтись. Семью сберегать надобно. Терпение самое то в энтих вопросах». И мысленно вернулась к маме.
– Мама, – выдохнула Лена. – И весь двор. И, кажется, весь мир.
– А твоя маленькая девочка внутри… Та, что это всё помнит. – Мария посмотрела ей прямо в глаза. – Она тоже согласна терпеть ради любви?
- Я …. не спрашивала. – совсем стушевалась Лена.
Потом сделала вдох и закрыла глаза.
На мгновение она правда увидела её – девочку лет пяти, в застиранном сарафане, сидящую в коридоре на ковре, обняв коленки. Рядом лежала любимая кукла.
Дверь в кухню приоткрыта, оттуда доносится мат, грохот посуды и мамин шёпот: «Леночка, не плачь, терпи, не раздражай папу».
– Она… боится, – прошептала Лена. – Если она не будет терпеть, её… прогонят. Совсем.
– То есть для неё любовь = не мешать и не выражать свои чувства?
Ответ был очевиден. Слёзы сами потекли по щекам, без истерики, тихо, как водичка из плохо закрученного крана.
– Видишь, как просто. Теперь ты знаешь ответ. Всё дело в том, что ты сейчас продолжаешь жить по правилам испуганной пятилетней девочки, – Мария говорила мягко, но чётко. – Даже когда тебе уже тридцать шесть, и у тебя есть своя семья.
Лена впервые в жизни подняла свои глаза и открыто посмотрела Марии прямо в глаза. Она чётко отследила это своё желание поднять глаза и посмотреть. Потому что ранее она всегда опускала взгляд.
И не только в разговорах с мужем. Оказывается - со все-ми!!! Пипец, она даже не замечала этого! И это её открытие и осознание повергли её в настоящий шок.
Но ей это нравилось!!! И она хотела этого! И делала это! Подняла глаза и смотрела. Просто потрясающие ощущения! И её телу это тоже нравилось. Очень нравилось, судя по его воркованию. Такое с ней было впервые.
Продолжение истории читайте "ЗДЕСЬ ЧАСТЬ 2".