Марина стояла у плиты и помешивала суп, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Олег вернулся с работы раньше обычного. Она обернулась и увидела его лицо — довольное, оживлённое, совсем не такое, каким оно бывало последние месяцы.
— Где Вероника? — спросил он, не снимая пальто.
— В комнате. Уроки делает.
Олег кивнул и направился в коридор. Марина вытерла руки о фартук и пошла следом. Что-то в его поведении настораживало — эта спешка, этот блеск в глазах.
Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Вероника сидела за столом, склонившись над учебником биологии. Ей было четырнадцать, и последний год она словно ушла в себя — стала тише, замкнутее, реже улыбалась.
— Ника, — позвал Олег, и девочка вздрогнула. — Слушай, я тут подумал... Твой день рождения через две недели, правда?
Вероника медленно обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но тут же погасло.
— Да, — ответила она осторожно.
— Ну вот. Я решил, что подарю тебе сертификат на мастер-класс по рисованию. Ты же любишь это дело. Там три занятия, недорого совсем, зато полезно.
Вероника кивнула, опустив взгляд.
— Спасибо, пап.
— Вот и отлично! — Олег похлопал её по плечу и вышел из комнаты, явно довольный собой.
Марина осталась стоять в дверях. Она видела, как побледнело лицо дочери, как сжались её пальцы на ручке.
— Ника...
— Всё нормально, мам, — девочка не подняла головы. — Правда.
Марина хотела что-то сказать, но промолчала. Как и много раз до этого.
Вечером, когда Вероника заснула, Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Олег возился с телефоном, что-то печатал, изредка усмехаясь.
— С кем переписываешься? — спросила Марина, хотя знала ответ.
— С Максом. Он сдал досрочно два экзамена, представляешь? Хвалится, — Олег улыбнулся той особенной улыбкой, которую Марина всё реже видела адресованной Веронике.
Максим был сыном Олега от первого брака. Ему было девятнадцать, он учился в другом городе на юридическом. Они виделись редко — пару раз в год, не больше. Но эта редкость словно делала каждый контакт драгоценным.
— Олег, — начала Марина, тщательно подбирая слова. — Ты помнишь, что Ника просила на день рождения?
— Ну... что-то там про краски, мольберт... Я же дарю ей мастер-класс.
— Она просила планшет для рисования. Графический. Показывала тебе в интернете. Двадцать пять тысяч стоит.
Олег отложил телефон и посмотрел на жену с раздражением.
— Марина, мы же говорили. Сейчас не время для таких трат. Ипотека, машина требует ремонта...
— А Максиму ты в прошлом месяце купил ноутбук за восемьдесят тысяч, — тихо сказала Марина.
Повисла тишина. Олег покраснел — не от стыда, а от внезапной атаки, к которой не был готов.
— Это другое! Макс студент, ему нужно для учёбы! Его старый совсем умер.
— А Нике? Ей не нужно? Она в художественную школу поступить хочет, портфолио готовит. Ты же знаешь.
— Художественная школа, — Олег фыркнул. — Это всё несерьёзно. Хобби. А у Макса образование, карьера.
Марина почувствовала, как внутри неё туго сжимается что-то болезненное.
— Ей четырнадцать, Олег. Она ещё ребёнок. Ей важно, чтобы ты в неё верил.
— Я верю, — он отмахнулся. — Но надо реально смотреть на вещи. Не могу же я каждый каприз исполнять.
— Это не каприз, — Марина сжала чашку обеими руками. — Она весь год копила из карманных денег. Половину уже собрала сама. Просила тебя помочь с остальным. И это одна просьба. Одна! А Максиму ты...
— Хватит! — Олег резко встал. — Максим — мой сын! У меня перед ним долг. Я не был рядом, когда он рос. Я упустил столько... Неужели ты не понимаешь?
— Понимаю, — Марина тоже поднялась. — Только почему-то Вероника должна расплачиваться за это. Она здесь. Она каждый день ждёт, когда ты обратишь на неё внимание. Когда похвалишь, спросишь, как дела. А ты...
— Я что? Я плохой отец, по-твоему?
— Ты отец двух детей, Олег. Но почему-то ведёшь себя так, будто у тебя только один ребёнок.
Он схватил телефон и ушёл в спальню, хлопнув дверью. Марина осталась сидеть на кухне в полутьме.
Она думала о том, как началось это неравенство. Сначала это были мелочи — звонки Максиму, которые могли длиться час, в то время как разговоры с Вероникой обрывались на пятой минуте фразой «потом, дочка, устал». Потом — подарки. Максиму всегда выбиралось что-то дорогое, современное, «статусное». Веронике — практичное и скромное.
А главное — внимание. Олег мог часами обсуждать с сыном футбол, политику, учёбу. С дочерью же общался формально, будто ставил галочку: поговорил, спросил про оценки, всё, обязанность выполнена.
Марина годами оправдывала мужа перед дочерью: «Папа скучает по Максиму, они так редко видятся», «Папа чувствует себя виноватым», «Папа просто устал».
Но сегодня что-то внутри неё надломилось.
На следующий день Марина зашла в комнату к Веронике после школы. Дочь лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку.
— Ника, — позвала Марина.
— Не хочу говорить, мам.
— Я знаю. Но мне нужно.
Вероника медленно перевернулась. Её глаза были красными.
— Я слышала вчера, — сказала девочка. — Как вы ругались. Из-за меня.
— Не из-за тебя, — Марина села на край кровати. — Из-за папы. Из-за его выбора.
— Он меня не любит, да? — голос Вероники дрогнул. — Я просто... Я не Максим. Я здесь, я обычная, я не уезжала. Поэтому я не важна.
Марина обняла дочь, чувствуя, как та вся напряглась, сдерживая рыдания.
— Это не про тебя, Ника. Это про него. Про то, что он не умеет быть рядом с тем, что имеет. Он гонится за тем, что упустил, и не видит, что теряет сейчас.
— А что мне делать? — прошептала Вероника.
— Перестать ждать, — медленно проговорила Марина, понимая, что говорит это и себе тоже. — Перестать надеяться, что он изменится завтра. Может, когда-нибудь он поймёт. А может, нет. Но твоя жизнь, твои мечты не должны зависеть от его выбора.
Вероника уткнулась матери в плечо и наконец заплакала — долго, горько, как плачут, когда рушится что-то важное.
Через три дня Марина сняла деньги со своего накопительного счёта. Это были её личные средства, которые она откладывала с переменным успехом последние два года. Тридцать тысяч рублей — ровно столько не хватало Веронике на планшет.
Вечером они втроём сидели за ужином. Олег что-то рассказывал о работе, не замечая, что его никто не слушает. Марина дождалась паузы.
— Олег, в субботу мы с Никой едем покупать планшет, — сказала она спокойно. — Для рисования.
Он поднял глаза от тарелки, нахмурился.
— Откуда деньги?
— Со своего счёта. Я накопила.
— Марина, мы договаривались, что эти деньги на отпуск...
— Нет, — перебила она. — Это мои деньги. И я решила потратить их на дочь. На её мечту. На её день рождения.
Вероника сидела не шевелясь, глядя в тарелку. Её пальцы побелели от того, как сильно она сжимала вилку.
Олег отложил ложку, вытер рот салфеткой. В его движениях читалась сдерживаемая злость.
— То есть, ты решила показать мне, какой я плохой отец? Выставить меня виноватым перед дочерью?
— Я решила подарить своему ребёнку то, что она хочет, — ответила Марина твёрдо. — Потому что вижу, как она каждый день увядает. Как перестаёт улыбаться. Как боится лишний раз к тебе подойти, чтобы не услышать «потом» или «не сейчас».
— Не драматизируй!
— Я не драматизирую, я наблюдаю. Ты звонишь Максиму каждый день. Каждый! А когда ты последний раз спрашивал у Ники, как у неё дела? Не про оценки, а по-настоящему. Когда интересовался её рисунками? Её друзьями? Её жизнью?
Олег резко встал, швырнув салфетку на стол.
— Максим далеко! Он один там, ему нужна поддержка!
— А Ника здесь, — голос Марины задрожал, но она не отступала. — Она здесь, и она видит, что для тебя важнее тот, кто далеко. Что отсутствующий ребёнок ценнее, чем тот, кто рядом.
— Пап, — вдруг тихо сказала Вероника, и оба родителя замолчали. Девочка медленно подняла голову, и Марина увидела в её глазах не слёзы, а что-то другое — холодную, взрослую решимость. — Скажи честно. Если бы я уехала. Если бы меня не было рядом каждый день... ты бы больше меня любил?
Повисла такая тишина, что Марина услышала, как за окном проехала машина, как тикают часы на стене, как бьётся её собственное сердце.
Олег открыл рот, закрыл, снова открыл. Его лицо было красным, искажённым.
— Какую чушь ты несёшь! — выкрикнул он наконец. — Я люблю вас обоих одинаково!
— Нет, — спокойно сказала Вероника, и в этом спокойствии было что-то страшное. — Не одинаково. Я не виню тебя, пап. Правда. Я понимаю, что тебе жалко Макса. Что ты чувствуешь вину. Но мне от этого не легче. Потому что я тоже твоя дочь. И я тоже нуждаюсь в отце.
Она встала из-за стола и вышла из кухни. Её шаги были тихими, но Марине показалось, что они грохочут, как гром.
Олег стоял, тяжело дыша. Потом схватил куртку и ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Марина осталась одна на кухне. Она смотрела на недоеденный ужин, на пустые стулья, и думала о том, как легко разрушается то, что строилось годами.
Но ещё она думала о том, что молчание разрушает быстрее. Что все эти годы она была соучастницей — оправдывала, сглаживала, объясняла дочери то, что объяснить было невозможно.
В субботу они с Вероникой поехали в торговый центр. Девочка была сосредоточенной и деловитой. Она точно знала, какую модель хочет, сравнивала характеристики, задавала вопросы консультанту.
Не было детского восторга. Была какая-то взрослая, печальная удовлетворённость.
Когда они вернулись домой, Олега не было. Марина приготовила дочери любимые блинчики, и они сидели на кухне, разговаривая о выставке, которую Вероника хотела посетить, о новом преподавателе в художественной школе.
Девочка оживилась, и Марина поняла, что дело было не в планшете. Дело было в ощущении, что её видят. Что её желания важны.
Олег вернулся поздно. Марина не спала, слышала, как он долго стоит в коридоре возле комнаты Вероники. Потом прошёл в спальню.
— Ты купила? — спросил он в темноте.
— Да.
— Она рада?
— Не знаю. Она сказала спасибо. Но в её глазах не было радости, Олег. Там была боль.
Он молчал. Марина слышала его дыхание — тяжёлое, неровное.
— Я не хотел, — прошептал он наконец. — Я правда не хотел так.
— Я знаю. Но получилось именно так.
— Что мне делать?
— Не знаю, — честно ответила Марина. — Может, начать видеть её. По-настоящему. Не сравнивать с Максимом. Не делить любовь на порции. Просто... быть отцом обоим детям, а не пытаться откупиться от вины перед одним за счёт другого.
На день рождения Вероники, через неделю, Олег пришёл домой с огромной коробкой. В ней был профессиональный мольберт, о котором дочь даже не мечтала — слишком дорогой.
Вероника смотрела на подарок молча. Потом подняла глаза на отца.
— Зачем? — спросила она тихо.
— Я... хочу поддержать твоё увлечение, — Олег явно заготовил речь. — Ты талантливая, и я хочу, чтобы ты...
— Папа, — перебила Вероника. — Ты купил это, потому что чувствуешь вину. Правда?
Он замер.
— Потому что мама с тобой поругалась. Потому что понял, что был неправ. Но не потому, что искренне веришь в меня.
— Ника, я...
— Знаешь, что мне было нужно? — в голосе девочки появилась дрожь. — Чтобы ты спросил, как прошла моя неделя. Чтобы посмотрел мои новые рисунки, которые я тебе показывала, а ты отмахнулся. Чтобы ты час поговорил со мной, как говоришь с Максимом. Не про оценки. А просто... обо мне.
Олег стоял с опущенными руками. Марина видела, как он наконец начинает понимать. Не умом — сердцем.
— Прости, — выдохнул он. — Господи, Ника, прости.
Вероника подошла к отцу и обняла его. Неуверенно, осторожно. Олег прижал дочь к себе, и Марина увидела на его лице слёзы.
Изменения шли медленно. Олег начал спрашивать дочь о её жизни — сначала неловко, формально, но постепенно искреннее. Стал интересоваться её работами. Даже пришёл на выставку в художественной школе.
Но шрамы остались. Вероника стала осторожнее, закрытее. Она не ждала больше от отца чудес, и в этом была своя печаль.
Марина смотрела на свою семью и понимала: некоторые вещи не лечатся подарками. Некоторые раны не затягиваются быстро. Но по крайней мере, они перестали притворяться, что всё в порядке.
И это уже было началом.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, мог ли Олег избежать такого неравного отношения к детям, если он действительно чувствовал вину перед старшим сыном? Или попытка «компенсировать» упущенное неизбежно приводит к несправедливости по отношению к другим детям?
- Марина годами молчала и оправдывала поведение мужа перед дочерью. В какой момент молчание из защиты семьи превращается в соучастие в причинении боли ребёнку?
Советую к прочтению: