Тогда ночью, пытаясь выбраться из проклятого поселка и рискуя свернуть себе шею, я вдруг понял, что мы открыли, одну из самых жутких тайн советской эпохи. Тайну, захороненную там, высоко в горах и надежно охраняемую теми, кто сделает так, что мы исчезнем без следа, если о нашей экспедиции хоть кому-то станет известно...
Все началось спонтанно, в прошлую пятницу. Была уже половина шестого, и я сидел на рабочем месте, глядя больше в окно, чем в экран компьютера. Там за окном, в городе, расцветала тёплая и долгожданная весна. Зима в этом году выдалась как никогда холодной и затяжной. Снежный и морозный январь сменился таким же февралём. Тот, в свою очередь сменился промозглым и сырым мартом, в котором по-настоящему солнечных дней не было ни одного. И вот, наконец, наступил апрель, а с ним, внезапно и в одночасье пришла тёплая весна. Но вот уже третью неделю продолжалось одно труднообъяснимое погодное явление, которое я назвал про себя «подло-офисным» эффектом. Начиная с утра понедельника, над городом Нальчиком, восходило яркое солнце и стояла превосходная погода, дразня бледный, после зимы, офисный планктон. Это продолжалось и во вторник, и в среду и в четверг. День за днём тепло только набирало обороты. Прямо на глазах проклёвывались почки на деревьях и распускались цветы, источая будоражащий все живое на земле, аромат весны. Зелёная травка на газонах, вдоль дороги на нашем проспекте, росла как ненормальная.
В предвкушении выходных, мы, всем рабочим коллективом пребывали приподнятом настроении. Как и любой другой рабочий коллектив в мире, уставший от долгой, промозглой зимы. Каждый строил планы. Кое-кто решил собраться на выходных и отправиться на пикник с шашлыками, другие просто хотели куда-то выехать сами или с семьями. Но в пятницу, после обеда, небо вдруг нахмуривалось, с юга тянуло серые, тяжёлые тучи. И уже к концу рабочего дня, заходил хороший, мощный циклон. В телефоны приходили раздражающие смс-оповещения от регионального МЧС, с предупреждениями о возможных ливнях, градах, ураганном ветре и всеми прочими прелестями наших весенних штормов, которые обычно приходят в мае. Не оставляя никаких шансов измученным людям провести выходные где-нибудь на природе. Все выходные задували холодные ветра со стороны гор, серое низкое небо, висело, казалось, над самыми крышами домов, и порывами, вместе с ветром, будто бросаемая пригоршнями, хлестала холодная вода по окнам. И так продолжалось третью неделю кряду. Будто издеваясь над нами, природа, бушевавшая ещё в воскресение и делающая нелёгким приключением, даже элементарный поход в ближайший магазин, в понедельник утром, начинала рабочую неделю с восходящего яркого солнца.
Также точно было и в прошедшую пятницу. Я сидел на рабочем месте, глядя в окно, и видел, как понемногу таяли тени, как серел свет. С бессилием наблюдал, как опять с юга, переваливая через горы и скрывая их под своим невообразимым пологом, надвигаются тяжёлые, свинцовые, грозовые тучи. Когда вдруг был вызван в кабинет к генеральному директору с докладом о работах по подключению двух беспроводных точек доступа на верхней трассе горнолыжного курорта. Неожиданно, чего обычно никогда не бывает. Как правило, если нужен доклад по какому-либо проекту, делопроизводитель звонит и говорит об этом заранее, как минимум с утра, чтобы дать нам время подготовится.
Не понимая, что такое экстренное могло произойти, я с тоской посмотрел на часы. Без двадцати пяти минут, конец рабочей недели. Затем схватил со стола ежедневник, а со средней полки этажерки всю пачку документов, которая там лежала, помчался в другое крыло. Искать документы по этому проекту было некогда, решил, что буду искать их там, на месте.
В кабинете, когда я, постучав, вошёл, кроме директора сидели ещё двое. Молодые люди, в строгих костюмах с одинаковыми прическами. Мне не раз приходилось иметь дела с этим ведомством, наследником комитета государственной безопасности, и я сразу догадался кто это. Мы, как оператор связи, попадали напрямую под регулирование их обособленного «Отдела К» и нередко приходилось писать подробные отчёты по вопросам, полученным оттуда. Одинаковые прически, одинаковая манера молча в упор разглядывать вошедшего в кабинет сотрудника, вместо того, чтобы с ним поздороваться. Последние сомнения развеялись тут же, когда директор пригласил меня садится не на привычное место за столом, а на самый дальний край. Притом совершенно не представив своих посетителей и вообще не заостряя внимания на их присутствии.
Я сел, положил на край стола свои бумаги и открыв ежедневник на синей закладке, на которой написал «курорт», приготовился рассказывать о ходе работ. К счастью именно по этому проекту работы шли просто замечательно, как говорится, не к чему придраться.
- Кхе, кхем... - Я откашлялся, и вопросительно посмотрел на директора.
Он молча кивнул. Потом, будто у него сильно болела голова, зажмурившись с силой провёл пальцами по бровям и опять посмотрев на меня сказал.
- Докладывайте подробно о ходе работ и стадии, на которой мы сейчас находимся.
- Все согласования на местах, за которые я отвечаю лично, у меня готовы. - начал я. - Оформлены договора, получены подписи ответственных лиц. Одна монтажная бригада работала в ущелье всю неделю, успев установить ретрансляторы в городе Тырныауз и поселке Эльбрус. Собственно, воздухом идём с нижней части Тырныауза, где у нас оптика, всего четыре опоры по рельефу с прямой видимостью друг друга: верхний Тырныауз, Эльбрус, Аю-Орун, и пик Терскол. С Терскола уже «последняя миля» до точки. На Аю-Орун получится не быстро, туда нужно еще поднять электропитание с турбазы Уллу-Тау. Вот договор... я стал рыться в своей пачке документов, но неожиданно директор меня прервал.
- Кто составлял план прокладки?
- Технический отдел. Я передавал туда техзадание и оформлял получение расчета.
- Понятно... Текущий план нужно изменить, свяжитесь с клиентом в понедельник. Сроки предоставления у нас уже прописаны в договоре?
- Нет, я оставил нам место для манёвра. Согласовано на словах и то я несколько раз уточнял, что работы сложные, согласований на местах куча, зависим от погоды на высотных работах и так далее.
- Очень хорошо. Значит, получите новый план прокладки не позднее понедельника, конца дня. Дам сейчас задание техническому директору. Работы дальше поселка Эльбрус поставить на паузу. С новым планом приступить к работе, стоимость проекта не смотреть, клиент оплачивает то, что уже успели оговорить. Все.
Я, недоумевая, что все это может означать, начал растерянно подниматься со своего места, как вдруг, один из гостей, кашлянул и посмотрел на меня, а потом выразительно на директора.
- А, да, кстати, — тут же добавил тот. - Разговор наш строго конфиденциальный. Изменение плана тоже. Вообще все, о чем мы тут говорили строго конфиденциально. Это понятно?
Я, растерявшись еще больше, и уже вообще ничего не понимая, согласно закивал. Он, также кивком отпустил меня и я, подхватив документы, поспешил выйти.
Но закрывая за собой дверь, я неловко наклонился и несколько документов в файлах скользнули на пол. Я присел на корточки и собирая их, услышал приглушённые голоса за дверью. И чётко разобрал, как один из них сказал: «Особой важности...»
Подняв документы, я как можно быстрее положил их сверху и стараясь ступать бесшумно, пошёл по коридору.
Вернувшись к себе, я сел и снова задумчиво посмотрел в окно. Ничего себе - «Особой важности». Насколько я знаю, это высший уровень секретности и охраны государственной тайны. Интересно получается, ведь нет никаких сомнений в том, что это все из-за этой горы. Ну с чего бы ещё директору пересчитывать готовый и утверждённый проект? Притом все увеличения стоимости брать на свой счёт. Сразу, даже не зная, на сколько эта сумма может вырасти?
Конечно же, готовую сеть до поселка Эльбрус мы оставим, а дальше пройдем каким-то другим маршрутом к пику Терскол. Более сложным и дорогим. И сегодня он отдаст распоряжение техническому директору пересчитать проект. И заодно даст по шапке за недосмотр. Наверняка просчёт технической возможности в таком месте не должен был попасть в руки рядовых сотрудников, готов побиться об заклад, что он тоже частично допущен к тайне. То-то они оба и не выездные.
Что же я знаю об Аю-Орун? Об этом месте однажды упоминал один старый егерь национального парка. Что мол там, в Аю-Орун, похоронена какая-то страшная тайна. Давно это было, уже и не помню, о чем мы с ним говорили, и к чему это было сказано. А ещё Хамзат, директор турбазы, где мы проводили смену, когда мне было лет шестнадцать, говорил группе туристов из Белоруссии, что никак не получится пройти через Аю-Орун и им нужно поменять маршрут. Там место проклятое, его придётся стороной обойти. А ещё, что я знаю об этом месте, так это то, что находится оно в пограничной зоне. И пограничная зона, если вдуматься, проходит в этом месте намного шире положенных трёх километров от граничной полосы. Намного шире всех прочих мест. Может быть это объясняется сложностью рельефа в этом месте, а может быть кое-какое ведомство, в чью компетенцию входит, среди прочего, и охрана государственной границы, просто хочет оградить это место от посещения.
* * *
Позже, тем же вечером, мы сидели с Олегом за столом, в самом дальнем углу основного зала кафе «Кунак», склонившись над топографической картой национального парка «Приэльбрусье».
- Ты когда-нибудь задумывался об этом? - Спросил я его.
- Нет, мне как-то и в голову не приходило. - Ответил он, водя пальцем по частым линиям с подписанными цифрами высоты над уровнем моря.
- Вот и мне не приходило. Но, погоди-ка... - Я забрал у него карту и перевернул. В нижней правой части оборота было подписано:
«11 ВКЧ г. Ростов-на-Дону.
1996г.
Бумага картографическая. Тираж 3000 экз.
Согласовано с органами Госгеонадзора»
- Что такое 11 ВКЧ, как ты думаешь? - Спросил я у него.
- Военно-картографическая часть. Вон же написано вверху на эмблеме.
- А, точно. Значит, одиннадцатая военно-картографическая часть. А где ты ее взял?
- Да она давно у меня дома, еще отец покупал в незапамятные времена.
- Понятно. В том же девяноста шестом. Я уверен нам невероятно повезло. Попадись нам вместо нее более современная карта, там будет написано не то, что она согласована с органами Госгеонадзора. А с одним, гораздо более могущественным и вездесущим ведомством. А скорее, вообще ничего не будет написано. В девяносто шестом, кроме прочего полного раздрая, охрана границ осуществлялась погранвойсками министерства обороны. Это были военные. И могущественным ведомством это не контролировалось. И вот это место на современной карте... - я снова перевернул карту и указал пальцем на квадрат, в котором сходящиеся круги обозначения высот сходились в точку, подписанную мелким шрифтом «Аю-Орун», - будет выглядеть совсем не так.
- Да, потому что здесь сразу бросается в глаза, что место явно противоречит федеральному закону о госгранице и входить в пограничную зону не должно. И это никак не объясняется сложность рельефа.
- Я предлагаю сходить туда на выходных.
- Думаешь, мы не исчезнем, как пропавшие без вести, если полезем в такое место?
- Думаю нет. Это довольно густонаселённый туристический район. Разве может быть, чтоб туда время от времени не забредали туристы? Вон я лично помню, как Хамзат отговаривал белорусов, говорил там не пройти. А сколько таких каждый год? Я думаю, там просто серьёзная охрана периметра и нас развернут. Но, мы разведаем местность и сможем выстроить план. Разве тебе не интересно попытаться узнать, что такое в наших местах, на одной неприметной горе, является государственной тайной, высшего грифа секретности? Что может охраняться так, что это место просто исчезает с карт?
- Очень интересно.
- Тогда выезжаем завтра рано утром. Нет, лучше ночью, часа в три. Чтобы выйти на гору еще до рассвета... Чертова погода, ну почему она постоянно портится к выходным?
Продолжение: