Конверт лежал на столе между ними — белый, казённый, с логотипом лаборатории в углу. Игорь смотрел на жену и молчал. Руки у него подрагивали.
— Результаты ДНК-теста, — сказал он наконец.
Наталья почувствовала, как перехватило дыхание.
— Какого теста? Зачем? Ты думаешь, что Артём...
— Нет. Не Артём.
— А кто тогда?
— Я. Тест на меня.
А началось всё тремя неделями раньше — с очередного скандала, каких за последний год было не счесть.
Наталья слушала мужа уже третий раз за неделю, и каждый раз Игорь говорил одно и то же, только разными словами.
— Ты его распустила, понимаешь? Совсем распустила. Никакого уважения ни к кому, делает что хочет, а ты только киваешь.
— Артёму четырнадцать лет, — спокойно отвечала она. — Переходный возраст, все через это проходят.
— Мне в четырнадцать лет отец один раз сказал — я на всю жизнь запомнил. А этот что? Развернулся и ушёл в свою комнату, даже не дослушал.
Наталья промолчала. Она прекрасно помнила, как Игорь рассказывал про отцовское воспитание. Пётр Васильевич, свёкор, был человеком суровым и считал, что мальчик должен расти в строгости. «Один раз сказал» — значит, по лицу дал. «Запомнил на всю жизнь» — это точно. Только вот что именно запомнил?
— Может, дело не в воспитании, а в том, что ты на него постоянно кричишь? — осторожно предположила Наталья.
— Я не кричу. Я объясняю. А он не слышит, потому что ты его приучила, что любой каприз будет выполнен.
Это было неправдой, и оба это знали. Никаких особых капризов Артём не закатывал. Да, характер непростой. Да, может огрызнуться. Но какой подросток сейчас не огрызается?
Звонок свекрови раздался в субботу утром, когда Наталья как раз собиралась в магазин за продуктами.
— Наташа, это Зинаида Фёдоровна беспокоит.
Как будто она не знает, кто звонит. Номер высветился, да и голос свекрови ни с чьим не перепутаешь — низкий, с металлическими нотками.
— Здравствуйте, Зинаида Фёдоровна.
— Я слышала, что у вас опять проблемы с Артёмом.
Наталья мысленно поблагодарила мужа за оперативность. Ещё не успела из дома выйти, а весь расклад уже донесён.
— Нет никаких проблем. Обычные подростковые дела.
— Игорь сказал, что мальчик совсем от рук отбился. Не слушается, грубит.
— Он не грубит. Он просто... своё мнение имеет.
— Своё мнение, — фыркнула свекровь. — Какое может быть своё мнение в четырнадцать лет? Игорь в его возрасте знал своё место.
Наталья снова промолчала. Игорь в четырнадцать лет боялся отца до дрожи и на любой вопрос отвечал «как скажете». Это не уважение — это страх. Но попробуй объясни это семье, где такой подход считается нормой уже три поколения.
— Я вот что хотела сказать, — продолжала свекровь. — Вы бы приехали к нам на Прощёное воскресенье. Всей семьёй. Пётр Васильевич последнее время плохо себя чувствует, ему было бы приятно внука увидеть.
— Я не знаю, получится ли. Артём готовится к контрольным, у него много занятий.
— Занятия подождут. Семья важнее.
Когда Наталья положила трубку, Игорь стоял в дверях кухни со скрещенными руками.
— Мать звонила?
— Звонила. Приглашает на Прощёное воскресенье.
— И что ты ответила?
— Сказала, что не знаю.
— А надо было сразу сказать, что приедем. Отец болеет, ты же знаешь.
Наталья знала. Пётр Васильевич после инсульта в прошлом году сильно сдал. Передвигался теперь с трудом, говорил медленно, но характер никуда не делся. Зинаида Фёдоровна за ним ухаживала, жаловалась по телефону, но помощи не просила — гордость не позволяла.
— Хорошо, — согласилась Наталья. — Поедем.
Артём воспринял новость без энтузиазма.
— Опять к дедушке с бабушкой?
— Дедушка болеет. Нужно навестить.
— А почему именно на Прощёное воскресенье? Там же будут все эти разговоры про прощение, и бабушка опять начнёт про церковь рассказывать.
— Потерпишь один день.
— Дед опять будет спрашивать, почему я не занимаюсь спортом. И почему волосы такие длинные. И почему музыку странную слушаю.
— Просто веди себя вежливо, больше ничего не требуется.
Артём закатил глаза, но спорить не стал. Наталья про себя отметила, что сын умеет находить компромисс, когда это нужно. Не такой уж он неуправляемый, как рисует муж.
До Прощёного воскресенья оставалась неделя, и эта неделя прошла в постоянном напряжении. Игорь придирался к каждой мелочи: почему Артём так долго в душе, почему не убрал за собой тарелку сразу, почему включил компьютер до того, как сделал уроки.
— Ты специально меня выводишь? — спросил он сына в четверг вечером.
Артём поднял голову от телефона.
— Нет. А ты меня специально достаёшь?
— Видишь? — повернулся Игорь к жене. — Видишь, как он разговаривает?
— Я вижу, что вы оба на взводе, — устало ответила Наталья. — Может, просто разойдётесь и успокоитесь?
— Ты опять его защищаешь.
— Я никого не защищаю. Я предлагаю не доводить до скандала.
Артём молча встал и ушёл в свою комнату. Игорь смотрел ему вслед с таким выражением лица, словно сын совершил что-то непоправимое.
— Ушёл. Не извинился, не попрощался. Просто встал и ушёл.
— Игорь, он пошёл к себе, а не на улицу. Что такого страшного?
— То, что он не считает нужным объясняться. Ты его к этому приучила. Всё дозволено, никакой ответственности.
Наталья почувствовала, как внутри закипает раздражение. Столько лет она старалась сглаживать углы, находить подход и к мужу, и к сыну, быть буфером между ними. А в итоге виновата оказывается она.
— Знаешь что, — сказала она, — может, дело не во мне и не в Артёме. Может, дело в том, что ты хочешь, чтобы он был таким, каким ты сам не стал.
— Что это значит?
— Это значит, что ты злишься на сына за то, что он не боится тебя. Как ты боялся своего отца.
Игорь промолчал, но по лицу было видно, что слова попали в цель. Наталья сама удивилась, что сказала это вслух. Обычно такие мысли она держала при себе.
— Ты не понимаешь, — наконец произнёс он. — Это совсем другое.
— Что другое?
— Отец меня воспитывал так, как считал правильным. И я ему благодарен.
— За что именно?
— За то, что вырос нормальным человеком. За то, что работу имею, семью содержу, ни от кого не завишу.
— А счастлив ты?
Вопрос повис в воздухе. Игорь посмотрел на жену, открыл рот, потом закрыл. И ушёл в комнату. Не хлопнув дверью, не бросив резкого слова. Просто ушёл.
В пятницу вечером Наталья готовила ужин, когда позвонила подруга Марина.
— Наташ, ты как?
— Нормально. Живём потихоньку.
— Голос у тебя невесёлый. Что случилось?
Наталья выключила плиту и села на табуретку.
— Да ничего особенного. Игорь с Артёмом опять воюют. Игорь считает, что я сына избаловала. Свекровь поддакивает. В воскресенье едем к ним на Прощёное воскресенье — там точно будет представление.
— А Артём что?
— Артём как Артём. Нормальный подросток. Огрызается иногда, но кто в этом возрасте не огрызается?
— Мой Димка в четырнадцать — вообще слова нельзя было сказать. А теперь ему двадцать три, позвонил вчера, час разговаривали. Так что перерастёт твой Артём.
— Я тоже так думаю. Но Игорь хочет результат прямо сейчас. И чтобы сын был как солдат.
— Это он от своего отца, наверное. Ты же рассказывала, какой там свёкор.
— Да, Пётр Васильевич — человек тяжёлый. Сейчас болеет, характер помягчел немного, но всё равно. Игорь до сих пор при нём напрягается.
— Вот видишь. А ты хочешь, чтобы Артём так же? Чтобы при отце сидел как пришибленный?
— Нет, конечно. Я хочу, чтобы они нормально общались. Без криков, без претензий.
— Ну так и объясни это Игорю.
— Я пыталась. Он не слышит.
Марина вздохнула в трубку.
— Слушай, может, он просто ревнует? Артём с тобой ладит, а с ним — нет. Вот и злится.
Наталья задумалась. В этом был смысл. Артём действительно чаще обращался к ней — с вопросами, с просьбами, просто поговорить. К отцу он подходил, только когда нужно было что-то конкретное: деньги на какую-то покупку, разрешение куда-то пойти. И всё.
— Может быть, — согласилась она. — Но я не знаю, как это исправить.
— А это не твоя работа, Наташ. Это их отношения. Ты не можешь за двоих стараться.
Воскресенье наступило быстро. Наталья собрала сумку с гостинцами: домашнее печенье, банка мёда от знакомой с пасеки, коробка конфет для свекрови.
— Артём, ты готов?
— Да, мам, сейчас.
Игорь уже сидел в машине, нервно постукивая пальцами по рулю. Он всегда нервничал перед визитами к родителям. Как будто ехал не в гости, а на экзамен.
До дома свёкров было сорок минут езды. Наталья смотрела на мелькающие за окном дома и думала о том, что за восемнадцать лет брака она так и не научилась понимать эту семью. Вроде бы всё правильно делала: уважала старших, не спорила лишний раз, помогала, когда просили. А всё равно оставалась чужой.
— Пап, а почему мы всегда к ним ездим, а они к нам ни разу не приезжали? — спросил вдруг Артём с заднего сиденья.
— Дед не любит куда-то выбираться. Да и бабушке тяжело, — ответил Игорь.
— А когда они были помоложе?
Игорь помолчал.
— Они вообще не любят ездить. Считают, что дети должны приезжать к родителям, а не наоборот.
— Это странно, — сказал Артём. — У Вовки, моего одноклассника, бабушка с дедушкой каждые выходные к ним приезжают. Ещё и подарки всегда везут.
— У каждой семьи свои традиции, — вмешалась Наталья. — Давайте не будем это обсуждать.
Артём пожал плечами и уставился в телефон. Игорь молчал до самого конца дороги.
Дом свёкров встретил их запахом какой-то лечебной мази и борща. Пётр Васильевич сидел в кресле перед телевизором, укрытый клетчатым пледом. Зинаида Фёдоровна суетилась на кухне.
— Проходите, проходите. Раздевайтесь, сейчас обедать будем.
Наталья отдала гостинцы и пошла помогать накрывать на стол. Артём остался в прихожей, не зная, куда себя деть.
— Артём, подойди к деду, поздоровайся, — велел Игорь.
Мальчик подошёл к креслу.
— Здравствуй, дедушка.
Пётр Васильевич медленно повернул голову. Левая сторона лица едва заметно подёргивалась — последствия инсульта.
— А, внучок пришёл. Здорово. Вырос-то как. Худой только. Не кормят тебя, что ли?
— Кормят нормально.
— А чего такой бледный? Спортом занимаешься?
— Нет, дед.
— Почему?
— Не интересно.
Пётр Васильевич покачал головой.
— Вот в наше время все занимались. Я в твоём возрасте гири поднимал. А сейчас молодёжь только в телефонах сидит.
— Я не только в телефоне. Я ещё программированием увлекаюсь.
— Программи-рованием, — по слогам повторил дед. — Это что ещё за зверь?
— Это когда программы пишешь для компьютера.
— А зачем?
Артём посмотрел на деда с выражением человека, которому задали очевидный вопрос.
— Потому что мне нравится. И это полезно. Программисты хорошо зарабатывают.
— О, уже о заработке думает, — хмыкнул Пётр Васильевич. — Это правильно. Мужчина должен думать, как семью обеспечивать.
Наталья слышала этот разговор из кухни и мысленно поблагодарила сына за то, что он нашёл тему, которая понравилась деду. Программирование было чем-то непонятным для старшего поколения, но слово «заработок» срабатывало безотказно.
За обедом Зинаида Фёдоровна, как и ожидалось, завела разговор про Прощёное воскресенье.
— Сегодня особенный день. День, когда нужно попросить прощения у всех, кого обидел. И простить тех, кто обидел тебя.
Артём жевал котлету и старался не встречаться взглядом с бабушкой.
— Вот ты, Артём, у кого хотел бы попросить прощения?
— Не знаю, баб. Я вроде никого не обижал.
— Никого? Совсем?
— Ну, может, кого-то случайно. Но я не помню.
— А у родителей? Они ведь для тебя столько делают, а ты, говорят, грубишь иногда.
Наталья напряглась. Игорь сидел с каменным лицом.
— Я не грублю, — ответил Артём. — Я просто своё мнение высказываю.
— Своё мнение, — повторила Зинаида Фёдоровна. — А родители разве не знают лучше? У них опыт, жизнь прожита.
— Не всегда, — неожиданно сказал Артём. — Иногда молодые лучше понимают, как надо.
— Это как же?
— Ну, например, в технологиях. Или в том, как жить без лишних запретов.
Зинаида Фёдоровна посмотрела на Игоря.
— Видишь, что говорит? Без запретов жить хочет.
— Я не про то, — начал оправдываться Артём, но Игорь его перебил.
— Хватит. Не место и не время спорить.
— Я не спорю...
— Я сказал, хватит.
Артём замолчал. Пётр Васильевич, который до этого молча ел, вдруг поднял голову.
— А ты не кричи на парня. Он ничего такого не сказал.
Все замерли. Игорь посмотрел на отца с удивлением.
— Я не кричу...
— Кричишь. Я вижу. Чуть что — сразу голос повышаешь. Как я тебя учил.
— Ты меня по-другому учил.
— По-другому, — усмехнулся старик. — Ремнём да подзатыльником. Думаешь, я не помню? Думаешь, я этим горжусь?
Зинаида Фёдоровна положила ложку.
— Петя, что ты такое говоришь?
— То и говорю. Я много чего неправильно делал. И ты это знаешь.
Наталья не понимала, что происходит. За все годы она ни разу не слышала, чтобы свёкор признавал какие-то ошибки. Это был человек, который всегда был прав. По определению.
— Отец, может, не будем при всех? — тихо спросил Игорь.
— А когда? Когда я помру, тогда будем? Прощёное воскресенье сегодня, вот и прощаю. И прощения прошу. У тебя, Игорь. За то, что руку поднимал. За то, что словом бил. Не знал я тогда, как по-другому.
Игорь сидел, глядя в тарелку. Руки его чуть заметно подрагивали.
— Ладно, отец. Проехали.
— Не проехали. Я виноват перед тобой. Признаю.
— Я сказал — проехали.
Артём переводил взгляд с отца на деда и обратно. Наталья видела, как в его голове складываются какие-то новые понимания.
После обеда Игорь вышел на крыльцо. Наталья нашла его там через несколько минут. Он стоял, опершись на перила, и смотрел на голые деревья в саду.
— Ты как?
— Нормально.
— Это было неожиданно. То, что отец сказал.
— Да. Неожиданно.
— Ты хочешь об этом поговорить?
Игорь помолчал. Выдохнул облачко пара в холодный воздух.
— Он никогда раньше такого не говорил. Никогда. Всю жизнь я думал, что так и надо. Что правильно воспитывать именно так.
— А теперь?
— Теперь не знаю. Он признал, что был неправ. Значит, всё, что я считал нормой, — нормой не было?
Наталья не знала, что ответить. Она видела, как мужа трясёт от внутреннего конфликта. Всё, на чём он вырос, рушилось в один момент.
— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Я ведь то же самое с Артёмом делаю. Кричу, требую, давлю. Думал, что так надо. А оказывается, нет.
— Ещё не поздно всё изменить, — сказала Наталья.
— Может быть.
Они вернулись домой поздно вечером. Артём сразу ушёл к себе, Наталья занялась делами. Игорь сидел на кухне, уставившись в одну точку.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Игорь стал меньше придираться к сыну, хотя иногда срывался по привычке. Наталья заметила, что он стал задумчивее, тише. Иногда заставала его в гостиной с телефоном в руках — он листал старые семейные фотографии.
А потом случилось то, чего она никак не ожидала.
В субботу вечером Игорь вернулся домой с каким-то странным выражением лица. В руках у него был конверт.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Что случилось?
— Сядь.
Наталья села за стол. Игорь положил конверт перед ней.
— Что это?
— Результаты ДНК-теста.
И тут Наталья вспомнила начало этого вечера. Белый конверт. Дрожащие руки мужа. Слова, которые перевернули всё.
— Я. Тест на меня.
Наталья не понимала.
— В каком смысле?
— После того разговора с отцом, после того, как он попросил прощения, я много думал. Вспоминал детство. И вспомнил кое-что странное.
— Что?
— Разговор родителей, который я подслушал, когда мне было лет двенадцать. Они ругались. Отец кричал на мать, что она его обманула. А мать плакала и повторяла, что он сам виноват, что его не было рядом.
— И что это значит?
— Я не знал. Тогда не понял, потом забыл. А после того воскресенья вспомнил. И стал искать ответы.
— Искать?
— Расспрашивать. Мать сначала отнекивалась, потом призналась.
Наталья молчала, ожидая продолжения.
— Оказывается, когда она была беременна мной, отец уехал на заработки на Север. На восемь месяцев. Когда вернулся, я уже родился. А мать... мать в его отсутствие встречалась с другим человеком.
— То есть...
— То есть Пётр Васильевич может быть не моим биологическим отцом.
Наталья откинулась на спинку стула.
— И ты сделал тест?
— Да. Взял образец у отца, когда он спал, — волос с расчёски. Сдал вместе со своим.
— И что показал результат?
Игорь толкнул конверт к ней.
— Сама посмотри.
Наталья достала бумагу. Много непонятных терминов, цифры, графики. И в конце — заключение.
«Биологическое отцовство исключено».
— Он не мой отец, — сказал Игорь. — Всю жизнь я старался быть похожим на человека, который мне даже не родной.
Наталья не знала, что сказать. Это было слишком много для одного вечера.
— И что теперь? — наконец спросила она.
— Не знаю. Мать просила никому не говорить. Отец не знает, что я сделал тест. Он всю жизнь подозревал, но никогда не проверял.
— Почему?
— Мать сказала, что он боялся. Боялся узнать правду и потерять семью.
— А тот, другой мужчина? Он знает, что ты его сын?
— Его давно нет в живых. Умер ещё в девяностых. Мать сказала, что он был хорошим человеком. Мягким, добрым. Совсем не похожим на отца.
Наталья вспомнила все эти годы, когда Игорь пытался быть жёстким, требовательным — «как отец». Все конфликты с Артёмом, все претензии к ней за мягкость в воспитании.
— Знаешь, что я понял? — сказал Игорь. — Я пытался быть как человек, который меня не растил. Который меня бил и унижал. И всё время злился на себя за то, что не получается. За то, что не хватает жёсткости.
— А теперь?
— А теперь думаю, что, может, во мне просто нет этой жёсткости. Что я по природе другой. Как тот человек, который на самом деле мой отец.
Наталья встала, обошла стол и села рядом с мужем. Взяла его за руку.
— Это многое объясняет.
— Да. Объясняет, почему мне всегда было тяжело. Почему я ненавидел повышать голос на Артёма, но делал это, потому что думал, что так надо.
— И что ты теперь будешь делать?
— Попробую быть собой. Тем, кто я есть на самом деле. Не знаю, получится ли.
Артём узнал обо всём случайно. Зашёл на кухню за водой, когда родители думали, что он спит, и услышал часть разговора.
— Подождите, — сказал он, появляясь в дверях. — Дед Петя — не настоящий дед?
Игорь и Наталья переглянулись.
— Это сложная история, — начала Наталья.
— Я не маленький. Расскажите.
Игорь вздохнул и рассказал. Коротко, без лишних подробностей. Артём слушал молча, прислонившись к дверному косяку.
— То есть ты всю жизнь думал, что должен быть как дед Петя, а на самом деле твой настоящий отец был совсем другим?
— Примерно так.
— А почему бабушка раньше не сказала?
— Боялась, наверное. Да и отец... Пётр Васильевич меня вырастил. Он всё-таки мой отец, пусть и не по крови.
Артём задумался.
— Знаешь, пап, а мне кажется, это хорошо, что ты узнал.
— Почему?
— Потому что теперь тебе не надо притворяться. Можешь быть нормальным.
Игорь невольно улыбнулся.
— Нормальным?
— Ну да. Ты же вообще-то нормальный. Просто иногда как будто чужую роль играешь. А теперь можешь перестать.
Наталья смотрела на сына и думала о том, как подростки иногда видят то, чего не замечают взрослые. Артём в свои четырнадцать понял суть проблемы точнее, чем она за все годы брака.
На следующий день Игорь поехал к родителям один. Наталья не спрашивала, о чём они говорили. Когда он вернулся, лицо у него было усталым, но каким-то другим. Спокойным.
— Поговорили?
— Да.
— И как?
— Отец... Пётр Васильевич знал всё это время. Всю жизнь знал и молчал. Говорит, что любил меня как своего. По-своему, как умел.
— А ты?
— А я не знаю, что чувствую. С одной стороны — обида. С другой — какое-то облегчение. Как будто камень с души.
— Что он ещё сказал?
— Сказал, что в Прощёное воскресенье просил прощения искренне. Что всю жизнь корил себя за то, как обращался со мной. Думал, что если будет строгим, то докажет что-то. Себе, матери, всем.
— Докажет что?
— Что я — его сын. Что он настоящий отец. Что справляется.
Наталья покачала головой.
— Получается, он срывался на тебе из-за собственных страхов.
— Выходит, что так.
Прошёл месяц. Игорь стал другим. Не сразу, не резко, но заметно. Меньше повышал голос, чаще слушал. С Артёмом начал разговаривать, а не приказывать.
— Пап, ты чего такой странный? — спросил как-то Артём.
— В смысле — странный?
— Ну, спокойный какой-то. Непривычно.
Игорь рассмеялся.
— Это плохо?
— Нет. Просто непривычно.
— Привыкай.
Наталья наблюдала за ними и думала о том, как странно устроена жизнь. Столько лет мучений, конфликтов, непонимания. А оказалось, что корень всех проблем был в семейной тайне, о которой никто не говорил вслух.
Зинаида Фёдоровна позвонила через неделю.
— Наташа, как вы там?
— Хорошо, Зинаида Фёдоровна. Как Пётр Васильевич?
— Лучше. Повеселел даже. Говорит, что груз с души сняло.
— Я рада.
— Знаешь, я всю жизнь боялась, что правда выйдет наружу. Думала, семья развалится. А получилось наоборот.
— Иногда правда лечит.
— Иногда. Не всегда, но иногда.
В конце марта к ним в гости приехали свёкры. Впервые за все годы. Пётр Васильевич с трудом поднялся по лестнице, но отказался от помощи.
— Сам дойду. Не инвалид пока.
Зинаида Фёдоровна принесла банки с соленьями и свой фирменный пирог. Артём помогал накрывать на стол и о чём-то оживлённо болтал с бабушкой.
— Программирование, говоришь? — спрашивал дед, устроившись на диване. — И что, прямо деньги за это платят?
— Платят, дед. И немаленькие.
— Ну, молодец тогда. Занимайся.
Игорь поймал взгляд Натальи и слегка улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.
За столом разговор зашёл о весне, о даче, о каких-то бытовых вещах. Никто не вспоминал про тесты, про тайны, про Прощёное воскресенье. Но все чувствовали, что что-то изменилось. Воздух стал легче.
— Дед, а ты меня научишь в шахматы играть? — вдруг спросил Артём.
Пётр Васильевич удивлённо посмотрел на внука.
— А ты хочешь?
— Хочу. В школе кружок открыли, а я вообще не умею.
— Ну, давай. Завтра покажу, если останетесь.
— Мы можем остаться до завтра? — Артём повернулся к родителям.
— Можем, — кивнул Игорь.
Наталья смотрела на эту картину и думала о том, что всё могло сложиться иначе. Игорь мог никогда не вспомнить тот подслушанный разговор. Мог не делать тест. Мог продолжать ломать себя и сына, пытаясь соответствовать чужому образцу.
Но он вспомнил. Сделал. Узнал.
И оказалось, что «распущенный» Артём был просто ребёнком, который не хотел бояться собственного отца. А Игорь был просто человеком, который пытался быть кем-то другим.
Теперь они оба могли быть собой.
Когда гости уехали, Артём задержался на кухне.
— Мам.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сделала из меня такого, как дед хотел. Ну, послушного там, запуганного.
Наталья обняла сына.
— Я просто хотела, чтобы ты вырос свободным человеком.
— Вроде получается.
— Вроде да.
Артём ушёл к себе. Наталья осталась на кухне, убирая посуду.
Игорь зашёл через несколько минут.
— Знаешь, что мне отец сказал на прощание?
— Что?
— Сказал: «Береги их. Это твоя настоящая семья».
Наталья остановилась.
— Он так сказал?
— Да. И добавил: «Не повторяй моих ошибок».
— А ты что ответил?
— Сказал, что постараюсь.
Игорь подошёл и обнял жену.
— Ты была права всё это время. Насчёт Артёма, насчёт воспитания. Я просто не мог признать.
— Теперь можешь.
— Теперь могу.
Они стояли так несколько минут молча. За стеной Артём включил музыку — что-то современное, с тяжёлым битом.
— Ужасная музыка, — сказал Игорь.
— Ужасная, — согласилась Наталья.
— Пусть слушает.
— Пусть.
Из комнаты Артёма доносился ритм и чей-то речитатив. Игорь поморщился, но ничего не сказал.
Наталья улыбнулась.
Это был первый вечер за много лет, когда в их доме было по-настоящему тихо. Не от молчания — от покоя.