А ведь такая технология есть, и она позволяет обнаруживать рак на ранних стадиях – тогда, когда болезнь еще можно победить… Так почему же в нашей стране они почти не используются?
Почему я вообще заговорил об этой проблеме? Потому, что она близка мне, как сотням миллионов людей в мире: восемь лет назад мой друг умер от рака желудка и я видел, как он буквально таял на глазах, но делать что-то было уже поздно, а у моей супруги от онкологии умерла мама. Когда такие вещи происходят рядом, ты начинаешь разбираться, читать, задавать вопросы… И, если честно, чем больше погружаешься в тему – тем больше становится вопросов. Один из них — самый простой и самый неприятный – почему мы до сих пор почти не диагностируем рак на ранней стадии?
По данным ВОЗ, в мире ежегодно выявляется более 20 миллионов новых случаев онкологических заболеваний, и эта цифра стабильно растет. Онкология, наравне с ССЗ, является сегодня одной из ведущих причин смертности в мире: новообразования занимают второе место среди причин смертности в России – около 16% всех смертей, а диагностируют у нас порядка 650 тысяч новых случаев рака ежегодно…
Но главная проблема даже не в абсолютных цифрах, а в стадии, на которой болезнь обнаруживают. В развитых странах доля выявления онкологии на I–II стадии в некоторых регионах превышает 50–60%, а в России, по данным профильных исследований, в среднем около 40% случаев выявляются уже на III–IV стадии. А это принципиально другие прогнозы выживаемости, другие деньги и совершенно другое качество жизни пациента.
Рак коварен именно тем, что долго никак себя не проявляет. Явные симптомы чаще всего появляются тогда, когда опухоль уже выросла, дала метастазы и времени на маневр почти не остается. И здесь возникает логичный вопрос: если мы знаем эту проблему десятилетиями, почему до сих пор не выстроена системная ранняя диагностика? Ведь технология ранней диагностики существует. и она давно известна и активно применяется в мире. Это ПЭТ-КТ.
ПЭТ-КТ — это комбинированное исследование, объединяющее позитронно-эмиссионную томографию и компьютерную томографию. Метод позволяет за одно обследование увидеть весь организм целиком и выявить очаги злокачественной активности еще до того, как опухоль начнет себя проявлять. Принцип работы относительно прост: пациенту вводят глюкозу, помеченную радиоактивным изотопом (чаще всего фтор-18). Злокачественные клетки потребляют глюкозу значительно активнее здоровых и вместе с ней накапливают радиоактивную метку, то есть, фактически «подсвечиваются» на ПЭТ-изображении. КТ при этом дает точную анатомическую привязку: где именно находится очаг, какого он размера и есть ли метастазы.
Именно поэтому ПЭТ-КТ сегодня считается «золотым стандартом» для стадирования онкологии, оценки эффективности терапии и, что особенно важно, для раннего выявления рецидивов.
Теперь к цифрам. В США сегодня работает более 2 000 ПЭТ- и ПЭТ-КТ-сканеров. Практически в каждом штате есть развитая сеть ПЭТ-центров, и для онкопациента такое обследование не экзотика, а стандарт. В странах ЕС счет также идет на сотни установок: вообще в среднем по развитым странам используется 1 ПЭТ-сканер на 300–500 тысяч человек населения. А что в России? Все печально…
По разным оценкам, сегодня в стране работает порядка 30–40 ПЭТ-КТ-центров. Это означает примерно 1 установка на 3–5 миллионов человек. Причем, большая часть этих центров сосредоточена в Москве, Санкт-Петербурге и нескольких крупных городах. Но основная проблема даже не в этом. Многие не придают значения важности такой диагностики, направленной на предупреждение фатальной проблемы со здоровьем и не в курсе, что так можно и нужно, во-первых, во-вторых, при слове радиоизотопный препарат для большей доли населения можно даже не пытаться объяснять дальше про важность этой процедуры. .
Далее еще одна веская причина – деньги. Один ПЭТ-КТ-сканер стоит десятки миллионов долларов, а еще его нужно обслуживать: расходники, радиофармпрепараты, циклотронная инфраструктура, персонал. Я однажды наткнулся на открытый тендер на обслуживание ПЭТ-КТ в одном из крупнейших онкологических центров страны. Стартовая цена около 1 миллиарда рублей в год для одной установки.
А теперь давайте посчитаем: чтобы ПЭТ-КТ стал действительно инструментом ранней диагностики в нашей стране таких установок нужны сотни. Это должна быть государственная многолетняя программа в тандеме с коммерческими организациями с колоссальными операционными затратами и использованием новых для нас технологий. Но есть ли у России собственные разработки в этой области? Формально да, попытки предпринимались. В том числе в институтах, где я сам проходил практику. Но, судя по текущей реальности, до промышленного результата эти проекты так и не дошли. И здесь мы упираемся в системную проблему: мы пытается догонять, но сходим на полпути! Обычно мы берем уже существующую технологию, пытаемся воспроизвести ее «по-своему», с ограниченными ресурсами и без длинного горизонта планирования, а пока мы догоняем – мир уходит дальше. В итоге мы постоянно живем в парадигме уходящего поезда.
Чтобы разорвать этот круг, нужно как минимум три вещи.
Первое: нужно играть в долгую. Для нас критически важно накопление компетенций, стабильные команды, десятилетние горизонты планирования. Без этого сложные медицинские технологии не взлетают.
Второе: инвестиции. Нужны постоянные, а не разовые вливания. Отстающую технологию невозможно продать рынку, ведь никто не хочет работать с полуфабрикатом.
Третье: организация и упаковка. Проект должен быть изначально выстроен так, чтобы инвестору, инженеру и врачу было понятно что это и зачем в это входить!
В мире подобные проекты давно реализуют частные компании: GE, Philips, Siemens Healthineers, Canon Medical – все это частный бизнес, просто они работают в правильной экосистеме с грамотным менеджментом и нацеленностью на результат. Хороший пример – Tesla и SpaceX – которые получали огромные государственные кредиты на старте, а теперь могут решать задачи государственного масштаба.
У нас государство часто и много выделяет бизнесу деньги, но результата часто нет. Потому что сама процедура получения государственных денег и грантов превратилась в отдельный бизнес, где цель не создать продукт, а отчитаться за полученные деньги, чтобы не было вопросов, и продлить свое существование до следующего гранта. Возможно, потому что у нас нет именно этой третьей составляющей – системной организации и внятной методологии и опыта построения длинных, успешных компаний, проектов и решений. Рабочие примеры в мире есть, значит вопрос о том, возможно ли это в принципе не стоит! Стоит вопрос о том, готовы ли мы, наконец, перестать догонять и начать строить.
Хорошо задавать риторические вопросы в режиме диванного эксперта. Чтобы не быть голословным приведу пример на анализаторах АРП-2Ц, которые выпускает наша компания. Я не рассматриваю только локальных конкурентов внутри страны и не сужаю свой кругозор до локального “местного” внутреннего рынка. Я убежден, чтобы продукт выжил в долгосрок нужно конкурировать сразу со всеми, со всем миром, со всеми производителями, так как границы условны. УТП продукта должно быть интересно сразу всему миру. И в рынке мы видим ниши, узкие, но частые потребности, где у нас нет конкурентов и это решение будет неизбежно востребовано.
У меня нет готового рецепта решения этой проблемы, но я уверен: без честного разговора о цифрах, масштабах и приоритетах мы так и будем обсуждать онкологию постфактум.
А что вы думаете об этом? Считаете ли вы возможным выстроить в России работающую систему ранней онкодиагностики или поезд уже ушел?