Четыре года назад моя жена поставила меня в тупик. Я спросил, что ей хочется на юбилей. Она подняла на меня глаза и совершенно спокойно сказала:
- Хочу новую грудь.
У меня сердце в штаны упало.
Помню, начал лепетать что-то про то, что её собственная - идеальна. Это натуральная красота. Я сыпал всеми комплиментами, которые знал.
Она меня внимательно послушала. А потом сказала одну фразу, которая перечеркнула все мои слова (думаю, мужики догадываются, какую):
- Тебе просто жалко денег. Легче сказать, что всё и так хорошо. А я этой грудью двоих детей выкормила.
И добавила, что её "пустые мешочки" никогда не сравнятся с молодой и упругой грудью.
Спорить было бесполезно.
Я видел, что это не просто каприз. Это что-то глубже, какой-то её личный конфликт с собственным отражением в зеркале. И в этом конфликте мои аргументы разбивались в пух и прах.
Я сдался.
Думаю: "Ладно. Хочешь новую грудь - будет тебе новая грудь. Только бы ты снова стала счастливой".
Но когда эмоции поутихли, всё-таки пошёл тайком советоваться с врачами. Двум разным маммологам я задавал один и тот же вопрос:
- Насколько это опасно?
Один из них, видимо, разглядев во мне не потенциального клиента, а напуганного мужа, сказал вещь, которая всё расставила по местам.
Он сказал:
"Понимаете, женские сомнения в своей внешности, эта неуверенность, могут разрушить отношения куда быстрее, чем отсутствие денег на операцию или даже чем сами импланты. Если для неё это - вопрос будущего счастья, ваша задача теперь не спорить, а найти лучшего хирурга и обеспечить ей безопасность".
После этого я успокоился. Всё, точка. Вопрос был решён.
Я перестал обсуждать этот вопрос с женой. Зачем бередить, если решение принято? Просто начал копить. Моя задача была теперь не спорить, а организовать процесс.
А в голове у меня крутились воспоминания. Я прекрасно помнил её грудь до всего этого. До детей. Она была небольшой, но совершенно идеальной - именно такой, какую любят мужские руки. После рождения первого ребёнка она изменилась, стала другой, но всё ещё оставалась красивой, женственной. Она не стеснялась её.
Всё полетело в тартарары после второго ребёнка. Жена тогда очень поправилась, а потом резко похудела. Тело не выдержало таких качелей. Грудь действительно сильно обвисла, кожа растянулась. Она стала ненавидеть своё отражение. Красивой чувствовала себя только в специальном утягивающем белье.
Я знал от врачей, что можно было сделать просто подтяжку. Убрать лишнюю кожу и восстановить форму её собственной груди. Получилось бы скромно, аккуратно, естественно. Но когда я осторожно заикнулся об этом, наткнулся на глухую стену. Она хотела не "починить", а поставить импланты большого размера.
Только потом, уже после всей этой истории, я узнал от другого хирурга роковую деталь: если бы она выбрала размер поменьше, её собственная ткань легла бы сверху на имплант и скрыла бы его неестественные контуры. Но нет. Она тогда твёрдо решила - ей нужны были именно круглые. В её голове тогда жил образ из девяностых - этакая Памела Андерсон. И я не смог его оттуда выгнать.
Решение было принято, деньги - накоплены. Выбор пал на клинику в Новосибирске. Не буду врать, цифры били по карману конкретно. Всё вместе - операция, дорога, гостиница, бесконечные перевязки, специальное бельё, которое напоминало рыцарские доспехи - вылилось в кругленькую сумму. Когда я отсчитывал наличные в кассе, у меня холодели пальцы. Не от жадности. От осознания, что я буквально покупаю жене новую часть тела.
Ой, ребята, это было сюрреалистично.
Сама операция прошла нормально. Помню её бледное, спящее лицо после наркоза и чувство дикой ответственности. А потом началось "привыкание". Сначала - к её новому виду. Когда сняли бинты, я молчал. Жена сияла. Ловила своё отражение в каждом зеркале, и в её глазах горел восторг. А я смотрел и пытался найти в этих двух идеально круглых холмах ту самую, живую грудь, которую знал наизусть.
Проблемы начались чуть позже, когда пришла пора трогать. Вот тут мой мозг и отказался принимать реальность.
Во-первых, они были слишком близко друг к другу. Между ними не было той мягкой ложбинки, куда так приятно ложится подбородок. Вместо неё - напряжённая, натянутая полоска кожи, как на барабане. Любое декольте выглядело так, будто одежду взяли на два размера меньше - ткань обтягивала эти две сферы, не оставляя места для воображения.
Во-вторых, тактильно это было… странно. Представьте очень тугой мяч для водного поло, обтянутый самой тонкой и нежной кожей. Он упругий, он пружинит, но он мёртвый. В нём нет той податливой, тёплой мягкости живой ткани. Обнимая её, я обнимал этот мяч. Это был весёлый, задорный аксессуар, но не грудь.
В-третьих, меня добил звук. Да, они хлюпали. Не всегда, но в полной тишине нашей спальни, когда она переворачивалась на бок, я слышал этот тихий, всплеск. Этот звук напрочь выбивал из романтического настроя, напоминая, что внутри - всего лишь мешочки с силиконовым гелем.
Она же была счастлива. Ловила на себе взгляды мужчин на улице и говорила, что внимания стало в разы больше. Для неё это было подтверждением правильности выбора. Мы жили в параллельных реальностях. Жена - в мире победившей, идеальной формы, я - в мире тоски по чему-то настоящему, несовершенному, но своему.
Ирония судьбы, конечно, оказалась злой. Прошло несколько лет. И в один совершенно обычный вечер она, разглядывая себя в зеркале, сказала:
- Знаешь, а эти круглые формы… вышли из моды. Да и выглядят они как две дыни-колхозницы. Хочу их поменять.
Всё, круг замкнулся. Мы прошли весь этот адский круг только для того, чтобы вернуться к началу. Только теперь начало стоит не четыреста тысяч, а, наверное, уже больше, с учетом замены. И ей снова предстоит ложиться под нож. И снова она говорит, что делает это "для себя", но в её интонациях слышу старый, знакомый вопрос: "Нравлюсь ли я тебе?".
А мне опять ничего не остается. Только молча согласиться, поддержать, найти деньги. Вот такие они - "женские загоны".