— Опять ты с этим телефоном! — раздражённо сказала Ирина, ставя на стол тарелку с подгоревшими котлетами. — Только пришла, даже куртку не сняла — и уже на экране залипаешь.
— Мам, не начинай, — вздохнула Марина, её дочь, двадцать семь лет, бледная, уставшая после смены в аптеке. — Я просто сообщение пишу.
— Сообщение, да? Всё одно и то же: «просто». Раньше хоть поговорить можно было.
Молчание. Только скрип половиц в коридоре и гул стиральной машины из ванной.
— Ты хоть поешь горячее.
— Не хочу.
Ирина опустилась на табурет, кулаками упёрлась в столешницу. С кухни пахло подгоревшим маслом и холодным кофе. За окном моросил дождь, серое небо смешалось с теплом лампы.
Она не знала, как говорить с дочерью. После того, как Павел… Нет. Не думать. Не сейчас.
— Марин, я понимаю, тебе тяжело, — голос сорвался, — но нельзя все время так молчать.
— А что ты хочешь услышать? Что без него лучше? Не лучше, мама. И не будет.
Она поднялась, отодвинула стул. Металлические ножки скрипнули по линолеуму.
— Он жив, — тихо сказала Ирина. — Просто не с нами.
— Ты откуда знаешь? Ты с ним, что ли, разговаривала?
— Нет, — Ирина отвела взгляд. — Но чувствую. Матери ведь чувствуют.
— Мам, хватит этих сказок. У него уже другая жизнь. И, наверное, совсем другая семья.
Ирина хотела что-то сказать, но не успела: телефон в спальне неожиданно зазвонил. Глухо, низко, будто из другой комнаты прошлого.
— Странно, — она нахмурилась. — Кто может звонить в десять вечера?
— Тебе, скорее всего, опять с книжного — про аванс.
Но когда Ирина сняла трубку, голос на другом конце сказал совсем другое:
— Ваш ребёнок жив. Но мы не можем сказать где.
Она оцепенела.
— Простите? Кто говорит?
— Я не могу назвать имя. Просто… знайте: с ним всё в порядке.
Тишина. Секунд пять — и короткие гудки.
Телефон дрожал у неё в руке.
— Мам, кто звонил?
— Ошибка, — прошептала Ирина и положила трубку.
Ошибка. Но голос был слишком уверенным. Не похож на пьяного, не на розыгрыш. Женский. Молодой.
Ночью Ирина долго не могла уснуть. Всё слышала: как ветер хлопает форточкой, как капает вода из крана, как Марина ворочается за стенкой. В голове повторялась фраза — «Ваш ребёнок жив…»
Утром она сварила кашу, но почти не притронулась. Марина ушла на работу, и в квартире стало слишком тихо. Вдруг Ирина открыла ящик комода — там лежал старый конверт с надписью «Не выбрасывать». Она помнила его. Почерк Павла. Пожелтевший, с уголком, обожжённым спичкой.
Она давно не решалась открыть его. Всё думала: потом. Когда сердце перестанет стучать в висках. Но сейчас ладони дрожали.
Внутри — фото. Павел маленький, лет семь. С шарфом, криво завязанным, и какой-то женщиной, держащей его за руку. Женщина — не она. С обратной стороны — надпись: “Не ищи. Так будет лучше.”
У Ирины перехватило дыхание.
Она опустилась на стул, уткнулась в фотографию.
В дверях тихо щёлкнул замок — Марина вернулась раньше.
— Мам, что случилось?
Ирина спрятала конверт в карман халата.
— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Просто убиралась.
— Убиралась? С утречка, в халате? — Марина прищурилась. — Ты опять нашла что-то, да?
— Нет, — Ирина отвернулась к окну. Морось за стеклом сливалась в полосы. — Просто устала.
— Мам…
Но Ирина уже наливала воду в чайник. Слышно было, как замолк кран, будто и он ждал.
Вечером, когда Марина легла, Ирина достала фото снова. Она не понимала. Павел не исчезал — он просто перестал отвечать. Десять лет тишины. Ни писем, ни звонков. Она думала, он ушёл в другой город. Или за границу.
А если нет?
Звонок был вчера. Фото — сегодня. Это не совпадение.
Телефон снова зазвенел. Подумала — мерещится. Но нет, звенит.
— Алло?
— Вы нашли его письмо? — тот же женский голос. — Не выбрасывайте.
— Кто вы? Где мой сын?
— Простите, мне нельзя говорить. Просто… не думайте, что всё было зря.
— Погодите!
Гудки.
Ирина села прямо на кровать. Сердце колотилось.
Она посмотрела через окно — возле подъезда стояла тень. Не движется. Может, человек, а может, отражение фонаря.
Ирина просидела так долго. Потом подошла к окну. Тени нет.
Она опустила штору, села на край кровати и прошептала:
— Если ты жив… хоть позвони.
Телефон молчал.
На утро у двери она нашла скомканный листок бумаги. На нём — её имя и ещё одна короткая строчка:
«Прости. Я не мог иначе.»
Рука обмякла.
В голове зацепилась мысль: не «он». Может — она. Марина?
Она повернулась к комнате дочери. Спала ли та вообще?
В кухне шипел выключенный газ, на столе остывал чай.
Ирина вдруг чётко поняла: вчерашний звонок связан не с исчезнувшим сыном. А с кем-то, кто живёт под её крышей.
Она стояла с листком в руках, чувствуя, как откуда-то изнутри поднимается страх, похожий на правду.
И впервые за много лет ей стало по-настоящему холодно, не от мороси за окном, а от того, что всё, что она знала о семье, может оказаться ложью.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...