– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Котощей ярился, бесился и наступал на квохчущего индюка.
– Ах ты, косорукий…
– Косокрылый, я бы попросил! У меня крылья! – завопил индюк, надуваясь.
– Ты, мастер-ломастер! Почему ты не можешь нормально построить корабль с вверенными тебе работниками?
– Потому что ваши работники – идиоты! – индюк завопил еще громче и принялся наступать на Котощея.
Котощею удавалось командовать слащавинцами, потому что они были робкими, послушными, не осмеливались перечить Котощею, а когда он начинал орать, у слащавинцев вообще случался ступор. Они делали что угодно, потому что боялись Котощея и его криков – ведь никто прежде с ними так не обращался.
Проблема была в том, что индюк, корабельный мастер, присланный из соседнего города, кажется, совершенно Котощея не боялся.
Индюк был явно о себе высокого мнения. Он раздувался и квохтал, его красный гребень грозно струился по носу. Раз уж на то пошло, индюк значительно превосходил Котощея габаритами.
Такой наглости Котощей еще никогда не видывал. Его не боялись! Котощей захотел сию же секунду заколдовать индюка, но с магией у него в последнее время было плохо, и Котощей чувствовал себя сейчас несколько опешившим, а поэтому он щелкнул пальцами, собираясь наслать на индюка проклятье, но магия не сработала, лишь подул магический ветер, и у индюка все перья встали дыбом, отчего он стал еще больше похож на огромный угрожающий шар.
Королева расхохоталась. А затем заслонила собой Котощея и медовым голоском заговорила с индюком.
Она склонила голову, прищурила глаза и принялась сладко и елейно растягивать слова:
– Ах, наш достопочтенный мастер… вы пообещали нам построить корабль. Но вот, только что, вы назвали жителей Слащавино, моих добрых друзей, идиотами. Мое сердце трепещет от подобной несправедливости! Ведь, чтоб правильно построить корабль, нужно действовать по инструкциям. И, если у них не получилось, вероятно, мои славные работники получили плохие инструкции? Так кому же надо предъявлять претензии в том, что корабль плохо построен? – вопросила Королева, и ее голос стал звонким, взвившись ввысь, и стало понятно, что она обращается уже ко всем присутствующим.
– Индюку! – хором выкрикнули зайцы.
– Корабельному мастеру! – поддержали бобры.
– Не нам же, мы просто таскали доски! – пищали бурундуки.
– Я вообще молоток потерял! – заявил один лис, после чего соседи его осудили взглядом.
Королева подняла лапу:
– Верно. Значит, это корабельный мастер виноват. И как же нам его наказать? Он явно никого не боится, и не чувствует себя виноватым. Мы должны научить его, что, если он может воспротивиться кому-то одному, как воспротивился только что нашему бедному лысому Котощею, то всем он воспротивиться не сможет! Вы должны схватить его толпой! И окунуть в бочку со смолой, в назидание! Чтоб он не смел больше называть вас идиотами!
– Смола! – хором выкрикнули животные. – В бочку со смолой!
Тут же несколько бобров покатили огромную деревянную бочку, внутри которой пузырилась липкая темная смола. Она так пахла дымом, что у индюка на секунду перехватило дыхание. Его грудь перестала вздыматься, перья легли, и он стал похож на жалко съежившуюся птицу.
– Так, погодите! – квохтнул индюк. – Я… Я могу объяснить! Я мастер! Я талант! Я…
– Ты – халтурщик! – рявкнул один бобр.
– Ты – косорукий! – добавил заяц.
– Ты – косокрылый! – повторил второй, вызывая общий смех.
К индюку подступили животные, окружая его со всех сторон. Смола пузырилась, бочка грозно покачивалась. Лисы уже обмотали индюку ноги веревкой, без команд, на волне общего энтузиазма.
Поняв, что его действительно собираются окунуть в бочку со смолой, индюк резко сдулся: грудь втянулась, хвост опал, гребень на голове повис грустной сосулькой, глаза забегали.
– Не надо смолы… – прокудахтал он жалобно. – Я просто… я могу лучше! Я просто… это все нервы… трудно строить, когда на тебя орет этот… этот… лысый демон!
Котощей ощерился:
– Демон?! Я?!
Королева, чтобы не давать им снова сцепиться, хлопнула в ладоши.
– Тихо! – сказала она. – Сейчас мы решаем судьбу мастера. И, кажется, он… – Королева наклонилась к индюку, приближая морду: – …осознал свою ошибку?
Индюк нервно закивал так быстро, что гребень у него хлопал по клюву.
– Да, да! Я осознал, я понял, я больше не буду! Буду строить идеально! И всех хвалить! И не орать! И не дуться! И не…
– И не называть моих рабочих идиотами? – мягко спросила Королева.
– И этого тоже не буду, – выдавил индюк, глотая собственную гордость.
Слащавинцы разочарованно охнули – они уже жаждали зрелища, совершенно позабыв, что они милые, дружные и добрые. Но Королева подняла лапу:
– Убирайте смолу, но не слишком далеко, чтоб индюк не забыл, что его ждет. Будем перестраивать корабль заново, но на этот раз, – она повернулась к слащавинцам, и в ее голосе прозвенел отголосок угрозы: – без идиотизма, понятно?
Слащавинцы робко кивнули.
Котощей зло фыркнул и тихо прошипел сам себе:
«Да как ей все время удается управлять окружающими, и при этом выставлять меня дураком?!»
…
Гавлем принялся подниматься по винтовой лестнице в башню. Дикий и Чача без энтузиазма тащились следом, а Хмырь летел вверх, игнорируя ступеньки.
– Зачем тебе тащиться наверх башни? – заворчал Дикий. – Мы там уже были, там нет ничего интересного. Ты завоевал совершенно ненужную часть замка.
– Я найду, как пробраться отсюда к атриуму, в котором засел Рыцарский Доспех! – огрызнулся Гавлем.
– Ну точно не с верхних этажей, – буркнула Чача, волочась вверх по ступеням.
Просто они с Диким заперли единорожку Сонечку в этой башне. Потом как-то все закрутилось, завертелось, Чача и Дикий совершенно забыли о Сонечке. А теперь вот вспомнили, и не представляли, как Сонечка себя поведет, если Гавлем откроет дверь и выпустит единорожку.
Гавлем поднимался выше, постукивая посохом по ступеням. Лапы его были разной длинны, поэтому он косолапо перекатывался с бока на бок и кряхтел. Дикий подумывал пнуть Гавлему в спину, но почему-то, как только эта мысль мелькнула в его голове, ошейник на шее ее заблокировал, и лапу Дикого свело спазмом.
Когда они дошли, то Гавлем смог убедиться, что его владения не так уж обширны. Ему досталась пустая башня с круглой площадкой, на которую выходила единственная дверь. Из-за сотрясений башни во время боя дверь раскололась, и можно было увидеть стеллаж внутри и разбившиеся горшки, валяющиеся на земле вперемешку с останками растений. Единорожки Сонечки в комнате не было, поэтому Чача и Дикий переглянулись, пожав плечами: вероятно, Сонечка сбежала через сломавшуюся дверь. Но как они могли разминуться с крупным единорогом на узкой винтовой лестнице?
Гавлем, недовольно ворча, вошел внутрь и оглядел стеллажи. Кажется, тут была оранжерея, но все растения пострадали во время тряски башни.
– Ладно, тут делать нечего, – процедил Гавлем. – Нужно искать проход внизу.
И вдруг из-под ног Гавлема раздался тоненький голосок:
– Эй! Спасите меня! Я слишком маленькая, чтоб дотянуться до того, что осталось от растений!
Гавлем, Чача, Дикий и Хмырь присмотрелись, и с удивлением увидели на полу башни крошечную единорожку Сонечку, которая могла бы уместиться на человеческой ладони.
– Ты же единорог? – нахмурился Гавлем. – Как ты стала такой? Котощей имел склонность окаменять своих пленников, а не уменьшать. Но единороги, насколько мне известно, крупный скот.
– Я не скот! – возмутилась Сонечка. – Я нашла на стеллаже растения. И принялась их есть, потому что меня тут заперли, а я была очень, очень голодная! Я стала пробовать листики растений, а они начали творить магию! Я то слышала сквозь стену, то дышала огнем, то взлетала, а потом уменьшилась! Помогите мне вернуться в мой нормальный размер!
Гавлем торжествующе прищурился, взгляд его стал хищным, и он посмотрел на остатки растений в битых кувшинах уже расчетливо и властно.
Прищурясь, он медленно подошел к разбитым горшкам. Затем поднял один фрагмент керамики двумя лапами, наклонился, втянул носом запах и хмыкнул:
– Хммм… да, пахнет магией. Не знаю, сохранятся ли магические свойства, если собрать листья и стебли погибших растений и засушить, но попробовать стоит… – буркнул Гавлем себе под нос, уже увлеченный.
Крошечная Сонечка буквально прыгала на месте от возмущения:
– Эй-эй! Так ты поможешь мне или нет?! Я хочу стать нормальной! Я хочу обратно мои копыта нормального размера! И мою гриву! И мой великолепный длинный рог!
Чача и Дикий неуклюже замялись, переглянулись, но промолчали. Они не хотели, чтоб Сонечка с длинным рогом припомнила им обиды. Хмырь, трепеща крыльями, завис чуть выше, и изображал, что его все это не касается.
Гавлем недовольно махнул лапой:
– Тише, тише. Ты говорила, что ела листья? Покажи, какие именно.
Сонечка подняла крохотную мордочку и ткнула рогом в кучку обломков, на растение в разбитом горшке.
Гавлем поддел один лист когтем, понюхал, потом осторожно коснулся кончиком языка.
– О-о-о прекрасно! – прошипел он, приходя в восторг, а затем снова посмотрел на Сонечку: – Ладно. Сейчас попробую вызвать магией обратное действие, и сделать из этих листьев увеличивающий порошок.
Он снял с пояса холщовую суму, расстегнул, достал несколько флаконов и маленький серебряный пестик. Аккуратно, почти нежно, Гавлем положил несколько листьев в мисочку, начал их толочь и бормотать:
– Увеличивающий порошок уж точно пригодится. А обращать магию наоборот умеет мой посох…
– Эй! – вдруг крикнула Сонечка, обернувшись на Чачу и Дикого, которые делали вид, что их тут нет. – А вы! Предатели! Заперли меня в башне, и я голодала! Я могла умереть! Зачем вы вообще так со мной поступили?!
Чача вздрогнула, а Дикий стал рассматривать стены, будто там был невероятно важный рисунок.
– Мы… э-э… думали, что ты… – промямлила Чача.
– Сбежала, – договорил Дикий неестественно веселым голосом.
– Да-да, конечно! Вы же сами накрепко заперли дверь! – возмущалась Сонечка.
Гавлем отвлекся от своего занятия и заинтересованно повернул голову, прислушиваясь к разговору.
– А зачем вы, действительно, заперли единорога в башне? – спросил он Чачу и Дикого и принялся стискивать кулак, от чего ошейники на шеях гиены и шакала начали затягиваться, заставляя их говорить правду.
….
Черношубка, Клюква и ЯГав хотели все забраться на спину Сфинкс, чтоб лететь за Юликом, но сфинкс их разубедила. Она сказала, что не хочет нести их не в ту сторону, в которую им нужно, поэтому слетает за Юликом и Волчком сама.
– Да, действительно, – согласилась ЯГав, включив здравый рассудок. – Ты с таким трудом нас сюда доставила, что было бы безумием вернуться обратно на ту сторону поля.
Сфинкс взмахнула крыльями и улетела, а друзья принялись расспрашивать Робин Рыжа.
– Юлик взял с собой свою чудесную бездонную сумку, в которой находится мастерская? – деловито интересовалась ЯГав.
– Нет, – помотал головой Робин Рыж. – Мы улетели очень спонтанно. И лучше уж так, потому что иначе Коко бы нас не отпустила.
– Как там другие щенки? – расспрашивала Черношубка у щенка Ветрокрыла.
– Скучают за тобой, – отвечал щенок и счастливо тыкал Черношубку носом.
– Да мы только-только отправились в поход, как можно уже скучать? – сварливо возмутилась ЯГав, но тут с небес спикировала Сфинкс с Юликом на спине.
Юлик спустился и деловито принялся раздавать всем пробковые фляги из древесной коры, в которых в дно был вделан маленький ножичек.
– С этим приспособлением очень удобно собирать сок с деревьев. Надрезаешь кору и сразу подставляешь флягу, – пояснил Юлик, раздавая по фляге всем. – Я сделал, пока Робин Рыж вас искал.
– Юлик! – возмутилась Черношубка. – Ну что ты как не родной! Всегда такой серьезный! Давай обнимемся! Мы все так рады, что ты снова стал самим собой!
И все кинулись обнимать Юлика, от чего он оказался в немалом шоке, потому что, кажется, ни с кем никогда не обнимался. Юлик вытерпел объятия стоически, но выражение морды у него было опешившее.
– Интересно, она обнимает вообще всех, кроме меня? – расстроенно пробормотал Робин Рыж, глядя на Черношубку, обнимающую сконфуженного Юлика.
А потом, когда с приветствиями было покончено, Сфинкс отправилась за Волчком. Перенести его было проблемно. Сфинкс, тяжело махая крыльями, несла Волчка, обхватив его лапами под живот и втянув когти. Мозг у Сфинкс был человеческим, поэтому она понимала, как нужно держать Волчка, чтоб удобно его транспортировать. Но лапы Синкс были львиными, заставить себя держать собаку человеческой хваткой Сфинкс оказалось сложно, и двигалась она неуклюже.
Когда Сфинск перенесла Волчка, она вздохнула с облегчением. А потом уже вернулась и отнесла всех на другую сторону поляны с нож-травой, где продолжалась тропка в чащу леса.
– Ну что ж, наш отряд пополнился, и мы готовы идти дальше. Вперед! – бодро скомандовала Черношубка.
Отряд двинулся в чащу. Лес был таким густым, что солнечные лучи едва пробивались сквозь кроны, и внизу царил вечный полумрак. Чем дальше они уходили от поляны, тем темнее и теснее становились проходы между стволами.
Сфинкс и Волчок шли впереди, крупные, уверенные, отлично подходящие на роль «лесных локомотивов».
Сфинкс, используя размеры и тяжесть, аккуратно раздвигала кусты крылом или плечом, приподнимала лапой упавшие ветки, проталкивала переплетения колючих лоз вверх.
Волчок проламывался через заросли, как пушистый таран, периодически исчезая в кустах целиком, а через пару секунд вылетая с другой стороны, оставляя за собой разорванные ветви, между которыми теперь могли пройти остальные.
А вот Юлик шел чуть позади, но тоже работал. У него на поясе нашелся швейцарский нож с десятком разных лезвий и отверток. Именно с помощью этого ножа Юлик сделал фляги из коры, и теперь с помощью этого ножа разрезал ветки, скашивал колючки и крепил ветки к стволам, чтоб они не лезли на дорогу.
Путь становился все тяжелее. Деревья росли так близко, что их стволы переплетались, ветви свисали, а корни выступали из земли, словно пытались специально поставить подножку.
Иногда приходилось перепрыгивать через корни, иногда пролезать под ветками. Но все шло более-менее гладко, пока они не достигли места, где лес стал… странным.
Дорога уперлась в стену из деревьев. Не просто густых, а таких, что ствол к стволу, ветка к ветке, ни щели, ни просвета. Будто кто-то нарочно посадил их вровень, чтобы закрыть проход.
Мгновение никто не говорил ни слова. Друзья стояли, рассматривая препятствие.
Сфинкс медленно обошла стену, постукивая когтем по коре, и осмотрелась:
– Это не обычные деревья. Они переплетены слишком плотно. Как плетень, как забор вокруг дома. Плетень, который не сплели из лозы, а сплели плотно, без щелей, из ветвей живых деревьев.
Волчок ткнулся в ствол и попробовал боднуть и повалить дерево, но деревья даже не дрогнули.
– Так не честно! – возмутился Волчок.
И тут внутри стены деревьев что-то тихо хмыкнуло.
И второй раз: хрррр-хм-хм.
Сфинкс подняла голову:
– Там кто-то есть.
Стена деревьев чуть дрогнула, не от ветра, а будто по провели изнутри лапой. Шершавая кора заскрипела и зашевелилась.
– Или там кто-то затаился, – пробормотала Черношубка, пятясь. – Или эти деревья живые сами по себе!