В квартире Алисы и Антона снова проходил обыск. Проводила его, разумеется, не полиция и не судебные приставы, а лично Зинаида Петровна — не свекровь, а стихийное бедствие локального масштаба, считающая себя наместником бога на земле.
Алиса стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, и с ледяным спокойствием наблюдала, как её гардероб подвергается инквизиции. Зинаида Петровна, кряхтя и сопя, вышвыривала из шкафа вещи, которые не прошли её внутренний ценз нравственности.
— Срамота! — провозгласила свекровь, отправляя любимые джинсы Алисы в кучу на полу. — Это не брюки, это колготки для бесстыдниц. Все формы напоказ! Ты замужняя женщина, а выглядишь как девка с трассы! Не позорь мой род!
Следом полетела футболка с V-образным вырезом.
— Ужас! — припечатала Зинаида. — Ключицы видно! А там и до греха недалеко.
Алиса перевела взгляд на мужа. Антон, это бородатое дитя, которое забыло вырасти, сидел на краю кровати и увлеченно ковырял заусенец, делая вид, что происходящее его не касается. Ему было тридцать, но рядом с матерью он мгновенно превращался в перепуганного пятиклассника, забывшего сменку.
— Зинаида Петровна, — тихо, но твердо сказала Алиса. — Это мои вещи. Я купила их на свои деньги. Положите на место.
Свекровь развернулась всем корпусом, сверкнув глазами.
— Твои деньги — это деньги семьи! А семья — это я! — рявкнула она. — Пока ты живешь с моим сыном, ты будешь соблюдать приличия. Я не позволю, чтобы соседи шептались, что у Антоши жена — свиристелка легкомысленная!
Близился юбилей. Шестидесятилетие Зинаиды Петровны должно было стать событием планетарного масштаба. Бюджет небольшого провинциального города был безжалостно пущен на аренду пафосного ресторана «Версаль», ведущего из столицы и фейерверки. Зинаида собирала «сливки общества»: подруг из администрации, дальних родственников-бизнесменов и всех, кому можно было пустить пыль в глаза.
— Слушай сюда, — свекровь подошла к Алисе вплотную, обдав запахом ладана и тяжелых духов. — На моем юбилее будет элита. Если ты придешь в своих тряпках — прокляну. Лишу наследства, Антона заставлю развестись, так и знай.
Она ткнула пальцем с массивным золотым перстнем в грудь невестки.
— Дресс-код строгий. Юбка — в пол. Руки закрыты по самые запястья. Никаких декольте, никаких обтягивающих силуэтов. На голове — платок. Чтобы ни сантиметра грешного тела не светилось! Ты должна выглядеть как смиренная православная мать, как скромная жена, а не как пугало огородное. Поняла меня?
Алиса посмотрела на Антона.
— Тош, ты ничего не хочешь сказать?
Муж поднял на неё глаза, полные вселенской тоски и желания исчезнуть.
— Алис, ну… — промямлил он. — Ну сделай, как мама просит. Тебе жалко, что ли? Один вечер потерпеть. Ну правда, мам, она всё поняла.
— Вот и славно, — Зинаида Петровна поправила прическу. — Чтоб я тобой гордилась. Чтоб все видели: у моего сына жена — божий одуванчик, а не это вот всё.
Она пнула кучу «грешной» одежды ногой и, гордо подняв голову, выплыла из комнаты.
Алиса осталась стоять посреди разгрома. Внутри неё что-то щелкнуло. Не перегорело, как раньше, а именно встало на место. Словно последний пазл в картине мира.
«Скромная жена, значит? — подумала она, и губы сами собой растянулись в странной, недоброй улыбке. — Ни сантиметра тела? Смирение? Будет вам смирение, маменька. Такое будет, что вы захлебнетесь».
— Ты чего улыбаешься? — настороженно спросил Антон.
— Ничего, милый, — пропела Алиса. — Мама права. Я должна быть эталоном скромности. Я всё сделаю точь-в-точь, как она велела.
На следующий день Алиса не поехала в бутик. Она не стала заказывать платье у портнихи. Она села в свою машину и отправилась на старую дачу бабушки, куда не заглядывали уже лет пять.
Там, в покосившемся сарае, пахло сыростью и прошлым. Алиса рылась в сундуках с методичностью археолога. И она нашла то, что искала.
Это был рабочий халат её покойной бабушки. Синий, выцветший до серости, с пятнами въевшейся извести (бабушка в нем белила коровник в девяностых). Он был на три размера больше, чем нужно, и висел на Алисе мешком, убивая даже намек на женскую фигуру.
— Идеально, — прошептала Алиса, прикладывая это чудо текстильной промышленности к себе.
В комплект пошли шерстяные носки, изъеденные молью, и резиновые галоши, потерявшие блеск еще при Брежневе. Завершал ансамбль пуховый платок — серый, колючий, плотный, как броня танка.
Алиса посмотрела на себя в мутное зеркало сарая. Оттуда на неё глядело существо без возраста, пола и признаков жизни. Настоящее чучело огородное.
— Ну что, королевишна, — подмигнула она своему отражению. — Пора на бал.