Стол без царевны: как один миф в атрибуции заменяется другим

Стол без царевны: как один миф в атрибуции заменяется другим

В фондах ГИМ более ста лет хранится складной стол с расписной столешницей, известный как «Стол царевны Софьи». Согласно монастырскому преданию, этот предмет якобы принадлежал дочери Алексея Михайловича во время ее заточения в Новодевичьем монастыре в 1690-е годы.

Однако исследовательница мебельной коллекции ГИМ Н.В. Углева в своей статье предложила радикально пересмотреть эту атрибуцию.

Она критикует традиционный подход к датировке допетровской мебели, основанный на опоре на устные предания о владельцах без документального подтверждения – практику, которую сама называет «документально неподтвержденной легендой». Вместо этого Углева предлагает рассматривать мебель как объект искусства, анализируя конструктивные особенности и художественное решение в контексте европейских стилей.

Результат оказался следующим: стол, ранее датировавшийся концом XVII века (1690-ми годами по диссертации З.П. Поповой), по мнению Углевой, был создан значительно раньше – в XV – первой половине XVI века.

Основные аргументы: опора изготовлена из березы, столешница – из ольхи; стоечная конструкция с монотонным ритмом прямоугольников находит параллели в готической мебели Норвегии и Англии; складная конструкция и небольшие размеры (114 × 53 см при высоте 73 см) указывают на походное назначение; расписная столешница с раппортным орнаментом соответствует моде на демонстрацию мебели в готике и Ренессансе.

Однако критический анализ выявляет слабые места в аргументации. Автор признает, что консультация в отделе тканей и костюма ГИМ подтвердила лишь сходство орнамента «с восточными тканями, повторяющими аналогичную композицию с древнейших времен до современности», что не дало сведений о времени создания памятника. Поиск прямых аналогов в музеях оказался безрезультатным: «художественное решение не находит прямых аналогий». Радикальный хронологический сдвиг на 100–200 лет опирается преимущественно на стилистические параллели с европейскими образцами.

Особого внимания заслуживает утверждение об изготовлении столешницы шириной 53 см «из одной широкой доски» ольхи. С точки зрения дендрологии это вызывает некоторые сомнения: ольха редко достигает диаметра ствола более 40–50 см даже в зрелом возрасте, а для получения доски шириной 53 см потребовался бы ствол диаметром не менее 60–65 см с учетом коры и потерь при распиловке. Кроме того, ольха склонна к раннему загниванию сердцевины, что делает маловероятным сохранение широкой монолитной доски на протяжении столетий.

Аргументация «отечественного происхождения» через использование березы и ольхи также требует осторожности: автор отмечает, что эти породы «широко применялись на территории России», но не утверждает их эксклюзивности – береза и ольха распространены по всей Европе и Азии. Точно так же спорно утверждение о «заимствовании» техники шпонок «из практики создания икон»: эта техника могла существовать параллельно в разных ремеслах, а не обязательно передаваться от иконописцев к мебельщикам.

Что касается легенды о Софье, исследовательница справедливо отмечает: монастырское имущество веками накапливалось, включая предметы из кремлевского обихода, и информация о первоначальных владельцах неизбежно терялась. Стол вполне мог находиться в Напрудных палатах Новодевичьего монастыря, но это не доказывает его принадлежность царевне.

Исследование Углевой важно как пример переосмысления методов атрибуции древнерусской мебели. Для музеев подобный подход мог бы стать стимулом к пересмотру устоявшихся датировок – при условии опоры не только на стилистику, но и на комплекс естественнонаучных методов, а также критической оценки технических параметров самих артефактов.

Углева Н.В. Новые данные в атрибуции «Стола царевны Софьи» // Обсерватория культуры. М., 2023. Т. 20. № 1. С. 47–55.