«Домонгольский» стул в ГИМе?
В предложенной на защиту в конце февраля докторской диссертации авторитетного исследователя, хранителя коллекции мебели ГИМ, уважаемого автора ряда работ по атрибуции музейных предметов и истории формирования таких коллекций в российских музеях Н.В. Углевой «Музейная атрибуция древнерусской мебели: подходы, методы, практики» привлекают внимание рассуждения о стуле из собрания Государственного исторического музея.
В инвентарной книге 1937 года предмет записан как «русская работа первой половины XVIII века (более ранней формы)» — с осторожной ремаркой, указывающей на сомнения хранителя. Углева же предлагает радикально пересмотреть датировку и отнести стул к IX–XI векам, опираясь на стилистические параллели с новгородскими археологическими находками и скандинавской мебелью.
Что лежит в основе гипотезы? Автор отмечает дубовую конструкцию с деревянными нагелями, трапециевидную спинку с расширением кверху, зооморфные мотивы на передней проножке (стилизованные протомы лошадей или драконов) и точечный орнамент. Эти элементы сопоставляются с бронзовыми псалиями стиля Борре из новгородских раскопок середины X века, медными брошами викингов (800–1050 гг.) и норвежской мебелью XII–XIII столетий.
Однако здесь возникает методологическая проблема. Сравнение деревянной мебели с металлическими украшениями разных функций и культур игнорирует разницу в материалах, технологиях и контексте использования.
Зооморфные мотивы могли сохраняться в ремесленных традициях столетиями — их присутствие не равно ранней датировке. Озадачивает привлечение аналогий из разных эпох: норвежские кресла XII–XIII веков при датировке стула на 300–400 лет раньше создают иллюзию преемственности без доказательства хронологической связи.
Критически важно: в диссертации отсутствуют лабораторные данные. Ни дендрохронология, ни радиоуглеродный анализ — только визуальные параллели. А ведь именно такие исследования проводятся при работе с деревянными памятниками в музеях России. Без них любая датировка остается гипотезой.
Не менее показательно отношение к источникам. Стул поступил в ГИМ в 1899 году от коллекционера П.С. Кузнецова. В эпоху формирования музейных собраний предметам нередко приписывали более ранний возраст для повышения статуса. Возможно, именно поэтому инвентаризатор 1937 года с сомнением отметил «более раннюю форму», но не решился изменить датировку.
В Госкаталоге Музейного фонда РФ стул по-прежнему датирован первой половиной XVIII века. Бюрократическая инерция – или осторожность перед лицом недостатка доказательств?
Гипотеза стимулирует дискуссию о древнерусской мебели. Но перенос датировки на восемь веков назад требует не стилистических ассоциаций, а комплексных исследований. Пока же каталоги сохраняют осторожность — и это разумная позиция.
Фото взято в электронном каталоге на сайте ГИМ
Источник: Углева Н.В. Музейная атрибуция древнерусской мебели: подходы, методы, практики // Докторская диссертация по культурологии. — М.: Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, 2025.
