Денис нашел меня на лавочке возле подъезда. Он передвигался шатко, как будто слегка выпил, и я только сейчас это заметила.
— С тобой все в порядке? — спросила я.
— В полном. Чего не скажешь о тебе.
— Ты знал о том, что Лилия сказала? — задала я свой вопрос.
— Нет, конечно. Я подчиняюсь Леше. Меня отправили с тобой собирать информацию. Ты не злись на Разину. Поговаривают, у нее мрачное прошлое. А несколько лет назад ее саму подозревали в убийстве, причем не кого-нибудь, а сына местной главы города. Они так с Лешей и познакомились. Вроде бы.
— Лиля и Леша встречаются? — спросила я.
— Вроде да, а может быть, и нет. Они своеобразная парочка. Лешка — хороший мужик. Я тебе скажу, что и Лилька нормальная. Просто она двинутая на справедливости. И не очень-то нежная в решении проблем. Да и подружка твоя начудила. Подумай, в какой она оказалась ситуации. Ее обвиняют в убийстве, любимый человек, узнав об этом, свалил за границу. Влиятельный отец отказался защищать. Я бы и сам отчаялся. Ты бы что, не стала ей помогать?
— Стала. Наверное. Я не знаю. Юля ничего не рассказывала мне, ни про свои отношения с Артуром, ни про слежку за Викой. Я сидела у себя дома со своей агорафобией в обнимку, у меня все было прекрасно. А сейчас я на Севере, меня могут посадить в любой момент. И я не удостоилась даже того, чтобы знать правду.
— Ну, похоже, недавние события тебя исцелили, — улыбнулся Денис. — Про агорафобию, наверное, можно забыть.
Я подумала, что он прав. Я уже почти забыла, как пахнет нашатырь. А после схватки в лесу с огромным мужиком — оставила страхи в прошлом.
— Есть у нас в городе одна фирма. Психологическая что ли. Короче, работают они с фобиями. Берут дорого. А вся их работа — это похоронить человека заживо, а потом выкопать через какое-то время. Говорят, работает потрясающе. Люди там, конечно, под землей с ума сходят. А когда выбираются наружу — рыдают от счастья и заново начинают жизнь, — сказал Денис. Ты прошла через что-то подобное, как мне кажется. И я вместе с тобой. Перерождение.
Я усмехнулась. И посмотрела на свои ноги. Любимые кроссовки выглядели удручающе. Я задумалась о превратностях своей жизни, а потом сказала:
— На четвертом курсе института я вляпалась в неприятности. Мы пошли на вечеринку с одногруппниками. Знаешь, я ведь с детства сознание теряю и меня никогда это особо не пугало. Окружающих — гораздо больше. А я вставала, отряхивалась и шла дальше. Это со мной с раннего возраста, сколько не лечили, сколько не обследовали меня родители — ничего не нашли. Просто чувствительный мозг. Реагирую на резкие шумы, перепады температур, пугающую ситуацию и так далее. Я с этим жила и постепенно привыкла. И не было никаких проблем. До поры до времени.
Денис слушал меня внимательно, и я продолжила.
— Ну вот, вечеринка с однокурсниками. Мы с Юлькой учились на технической специальности. Одни мальчишки в группе. И к нам они относились, как в целом и преподавательский состав, как к чему-то ненавязчивому, но явно лишнему. Учителя повторяли, что наше дело — котлеты жарить, а не чужие места занимать. А мы, такие засранки, умудрялись неплохо справляться с учебой. Я ведь правда хорошо училась и предметы мне легко давались. Был у нас один парень в группе. Илья. Он тоже умником был. И очень мне нравился. Я, собственно, из-за него и согласилась пойти на эту вечеринку.
Я тяжело вздохнула. В память то и дело врезались картины с того вечера. Я думала, что мое сознание стерло все воспоминания. Но нет. Вот я красивая захожу в чужую квартиру. Вот Илья улыбается и протягивает мне бокал, обнимает за плечи.
— Мне подсыпали что-то в выпивку. Я почти ничего не помню. Смех, веселье. Дикие танцы. Я ведь выросла в семье, где кроме меня еще семь девочек. Родители нас воспитывали не строго, но идею о достоинстве и девичьей чести вкладывали с рождения. Им хотелось нас уберечь от всего плохого. А я была неопытная и наивная дура. Приехала из деревеньки в большой город, очарованная разными сказками о достойных людях. Знаешь, мои родители хоть и своеобразные, но очень добрые и искренние. А еще они по-настоящему любят друг друга. — Голос задрожал. — В моей жизни на тот момент еще не было ни одного мужчины.
Сказав это, я посмотрела на Дениса. Он смутился, но взгляд не отвел. Просто взял меня за руку.
— Что я вытворяла тогда, я не помню. Помню, что была абсолютно голая. Я была не одна в комнате, помню только какой-то диванчик и парней. Много парней. С телефонами в руках. Кто-то фотографировал, я смеялась. Я все время смеялась. А потом ворвалась Юля. Она была с каким-то мужчиной, я лицо его даже не помню. Юля орала. А мужчина этот подхватил на руки. Я отбивалась, не хотела уходить. А Илья. Он все снимал на телефон и комментировал. Он кричал Юле, что я сама этого хотела, что все было добровольно и у него есть видеоподтверждение. Меня унесли. А утром мои фотографии и видео появились в общем учебном чате.
Денис выругался, а я продолжила.
— Если ты думаешь, что это был конец, то нет. Мои фотки стали ходить по институту. Конечно же, сотни комментариев о моем поведении и распущенности. В меня стали тыкать пальцем. Я думала, что смогу выдержать эту травлю. Тем более, что была не одна, а с Юлей. Я решилась на то, чтобы защищаться. В конце концов то, что они делали — не просто незаконно. Это статья. Юля меня поддержала, и я обратилась в полицию.
— Тебя послали?
— Не прямо. Но мне популярно объяснили, что дело это тухлое. И я получу скорее проблемы, чем их решение. Мне посоветовали подключить общественность. Какую-нибудь организацию по защите девушек. Мне сказали, что такие вопросы гораздо легче решать через телек или интернет. Юля подыскивала организации, а я получила сообщение от Ильи. Что если я не успокоюсь, то фотографии и видео получат мои родители и все родственники. Денис, то, что я там вытворяла. Это ужасно. Понимаешь? Я вела себя как больное животное. Тогда я сдалась.
— Тебя… — начал Денис, но не смог закончить.
— Нет, меня никто пальцем не тронул. Они просто снимали и смотрели. Я ушла из института. Забрала документы. Юлька тоже ушла, вместе со мной.
— А твои фотографии? — спросил Денис.
— Мои фотографии и видео есть в интернете. Но я надеюсь, ты не будешь их искать. Я живу с этим уже два года. К такому привыкаешь, но, знаешь… Стыд и вина, что меня переполняют, не отпускают. После отчисления я пыталась устроится на работу. Это было для меня не в новинку — я с первого курса подрабатывала и очень даже неплохо. Тем не мене с первого собеседования я сбежала. Меня накрыл страх, когда я увидела людей, мужчин. Тогда же начались первые панические атаки, а потом вернулись и обмороки. Мне стало страшно потерять контроль. Упасть где-нибудь в людном месте. Если раньше я знала — мне помогут. То теперь думала — обворуют, снимут на телефон и выложат в сеть. Я стала бояться. И нашла для себя только один выход — не выходить из дома без веского повода. Вот такая история. Родители до сих пор ничего не знают об отчислении и моей агарофобии, и я очень надеюсь, что и не узнают.
— Да уж, — сказал Денис. — А эти придурки, этот Илья, они доучились?
— Конечно. Но я не слежу за ними. Вся эта ситуация пошла мне на пользу.
— Ты серьезно?
— Да. Знаешь, мой друг говорит: нет ни одного случайного события в нашей жизни. И каждое — это урок на пути становления.
— Дурак твой друг. Зло должно быть наказано. И то, что с тобой случилось, — это не путь, а уголовная статья.
— Да, я тоже так думала, но недолго. Меня никто не смог защитить. Спасибо Юле, что она так вовремя появилась. Потом уже случайно в сети наткнулась на человека, который меня смог вытащить из эмоционального дна. Он дал мне поддержку и работу.
— Твой парень? — спросил Денис.
Я не ответила. Если бы Миша тогда не протянул мне руку помощи — я бы просто вышла в окно. Потому что не справлялась. Я не знала, как жить дальше. А он был рядом и смог меня утешить и вернуть к жизни.
— Вот смотри, нас с тобой чуть не убили. Да? И каков итог? Я под подпиской о невыезде. И ты вместе со мной. Чего мы с тобой добились своим расследованием? Только всполошили улей с пчелами. И теперь вынуждены наблюдать, как будут разворачиваться события. И снесет ли нас этими событиями или нет.
— Знаешь, а у меня другой взгляд. Лилия и Юля — бойцы по натуре, — сказал Денис. — Они готовы принять вызов. Да, играют грязно, врут и возможно, манипулируют. Не спорю. Впутали тебя в эту историю, я-то на работе, а ты вообще случайный персонаж! Просто хороший человек. Поступили с тобой нечестно. Согласен. И у тебя еще будет время все сказать твоей подруге. Но зло должно быть наказано. То самое зло, которое беспомощную жертву делает виновной во всем. Которое превращает белое в черное! Которое сидит где-то в тени и хихикает, считая себя гениальным вершителем судеб.
Я ничего не ответила. Погрязла в воспоминаниях и собственном стыде.
— Если бы я тогда не взяла бокал, ничего бы не случилось. Я не была беспомощной жертвой. А Юля решила шантажировать Вику.
— Ой, вот не надо. Хочешь правду?
Я не ответила, потому что вот уж чего я не хотела, так это никакой правды.
— А я все равно скажу. Это не ты выбрала путь. Не ты определила свою дорогу. Это не урок какой-то там непонятной судьбы, который должен был изменить твою жизнь. Ты просто сдалась. И я тебя не осуждаю, потому что то, что ты пережила — ад. Но ты выбрала смирение. Ты изолировала себя дома, согласилась на отношения, в которых ты — не так уж и важна. Устроила себе удобную жизнь, выкинула отношения с родителями, отгородившись от них ложью. Ты лишила себя всего. Профессии, в которой у тебя все получалось, активной жизни, яркой молодости, друзей. Что там у нас еще в твои годы бывает? Ты — добровольный инвалид. Инвалид по собственному желанию. И все эти сказки, в которые ты поверила, про то, что «все, что не происходит — все к лучшему», — это оправдание уродства, преступности и прочего дерьма, насаждающего наш мир. Твои обидчики на коне, ты под конем. Да, ты приспособилась. Ты отладила жизнь, приняла новые правила. Но неужели ты в них чувствуешь себя счастливой?
— Да, — сказала я. — Мне было очень даже неплохо, пока Юля не втянула меня в эту историю. У меня работа, хороший заработок. Я купила себе квартиру, правда в ипотеку, но я состоялась.
—Ха! Ты себя послушай. Просто закрой глаза и спроси себя. Почему ты на это согласилась? Почему ты так просто дала себя сломать? А я тебе скажу. Потому что ты — единица. И не допускаешь, что ты можешь быть не одна. Что есть люди, которые тебя поймут и примут твою сторону. Что родители не осудят тебя, а наоборот, примут. Создадут для тебя пространство поддержки и защиты. В котором тебе не нужно будет постоянно думать о своей безопасности и ждать удара в спину.
Я уже не слушала, что говорил Денис. А закрыла глаза и спросила себя: почему я на это согласилась. И ощутила такую боль, что еле смогла сдержать вой, рвущийся наружу из самой души. Боль и вся несправедливость этого мира накрывали меня с головой. Я закрыло лицо руками и согнулась пополам. Так и сидела. И Денис все это время был рядом. Он больше не задавал вопросов и не ждал от меня ответов. Но я все-таки пришла в себя и сказала:
— Ты прав. Зло должно быть наказано. Давай закончим это дело.
Продолжение 6 февраля