В истории польско-советской войны 1919–1921 есть славная для Польши страница — «Чудо на Висле», разгром армии Тухачевского под Варшавой в августе 1920-го. Но для Советского Союза эта страница — судьба десятков тысяч красноармейцев, попавших в плен.
Их путь часто заканчивался не в казармах, а в лагерях, где словом «смертность» пытались описать то, что было медленным уничтожением. Одним из символов этой трагедии стал Лагерь № 7 в городе Тухоля.
Наследие империй: лагерь, который пережил две войны
Лагерь в Тухоле не был построен поляками. Его возвели ещё немцы в 1914 году, во время Первой мировой, для содержания пленных солдат Антанты — русских, французов, англичан. Это были стандартные для того времени бараки и землянки. После обретения Польшей независимости в 1918 году инфраструктура кайзера перешла к новым властям. И когда летом 1920-го после Варшавской битвы в плен начали массово попадать красноармейцы, пустующие помещения в Тухоле быстро наполнились.
Цифры говорят сами за себя: с 15 августа по 1 октября 1920 года в лагерь поступило 7 981 человек. К ноябрю в сводках фигурирует уже 4 729 пленных при 8 000 «свободных мест». К марту 1921-го, накануне окончания войны, их число взлетело до 10 934. Система была перегружена катастрофически.
Ад в землянках: что увидели инспекторы
Условия содержания не просто нарушали все конвенции — они не оставляли человеку шанса выжить. В декабре 1920 года представительница Польского Красного Креста Наталья Крейц-Вележиньская писала в своём отчёте:
«Лагерь в Тухоле — это т. н. землянки, в которые входят по ступенькам, идущим вниз... Отсутствуют сенники, солома, одеяла. Нет тепла из-за нерегулярной поставки топлива. Нехватка белья, одежды... Трагичнее всего условия вновь прибывших, которых перевозят в неотапливаемых вагонах... После такого путешествия многих из них отправляют в госпиталь, а более слабые умирают».
Это не было единичным явлением. Подобные описания приходили и из других лагерей — в Брест-Литовске, Белостоке, Стшалково. Польский чиновник, инспектировавший лагерь в Белостоке в 1919 году, с ужасом докладывал о кучах экскрементов у дверей бараков, о больных, лежащих в собственном кале, о тотальном голоде и эпидемиях. Он прямо называл причины: «Безразличие, пренебрежение и невыполнение своих прямых обязанностей».
От 2 000 до 22 000 погибших
Сколько красноармейцев погибло именно в Тухоле — вопрос, остающийся предметом исторических и политических дискуссий. Польские историки в рамках совместного с российскими архивистами исследования (проф. З. Карпус и В. Резмер) называют цифру до 2 000 человек, указывая, что наибольшие потери были в лагере Стшалково (около 8 000).
Однако ещё в 1921 году русская эмигрантская пресса в Варшаве писала о Тухоле как о «лагере смерти», где погибло 22 000 человек. Эти данные, что важно, косвенно подтверждаются и некоторыми польскими документами того времени. В отчёте госпитальной службы лагеря за февраль–май 1921 года зафиксировано 2 561 смерть только за три месяца, что составляло около 25% от общего числа содержавшихся там пленных. А в 1922 году руководитель польской разведки подполковник Игнацы Матушевский в докладной записке военному министру также указал цифру в 22 тысячи погибших в Тухоле.
Разница в цифрах может объясняться разными методиками подсчёта: одни учитывают только прямые смерти от болезней в самом лагере, другие — включают умерших вскоре после освобождения или этапированных тяжелобольными.
Эпилог: цементный завод на месте памяти
Сегодня на месте лагеря в Тухоле расположен цементный завод, построенный в 1970-е годы. От той эпохи осталось лишь воинское кладбище — братские могилы, где покоятся не только красноармейцы, но и русские, и румынские военнопленные Первой мировой. Память о трагедии стирается дважды: сначала забвением, потом промышленной застройкой.
История Тухоли — это не только часть военной истории. Это история о том, как молодое государство, отчаянно сражавшееся за независимость, оказалось не готово к гуманному обращению с тысячами пленных, ставших заложниками политических амбиций, бюрократического безразличия и страшной послевоенной разрухи. Это общая трагедия, которая, как и братские могилы под Тухолей, требует не политических споров о цифрах, а тихой, беспристрастной памяти.