Сухогруз «Полярная Звезда» швартовался в порту Златопорта лениво и величаво, словно огромный уставший кит, вернувшийся с долгой охоты в северных морях. Я стоял на палубе, вдыхая густую смесь запахов мазута, водорослей и пряной прелой листвы, которую ветер приносил с городских бульваров. Меня зовут Арсений, и я не совсем обычный моряк. Моя должность в судовой роли звучит витиевато: «Мастер по наладке судовых хронометров и точных навигационных приборов». В век спутников и электроники я — своего рода динозавр, хранитель тикающих сердец корабля, человек, который может на слух определить, где именно в механизме затаилась латунная тоска.
МЫ только начали заводить швартовы, как на причале я заметил знакомую фигуру в бежевом плаще и широкополой шляпе. Это был Валентин, мой старый друг по мореходке, ныне — знаменитый на весь регион витражных дел мастер. Он создавал стеклянные картины для соборов и частных особняков, ловил солнечных зайчиков и заковывал их в свинец.
— Арсений! — его голос перекрыл скрежет лебедок. — Бросай свои шестеренки, город ждет!
Спустившись по трапу, я попал в крепкие, почти медвежьи объятия. Валентин пах табаком и скипидаром.
— Ну, здравствуй, бродяга, — он хлопнул меня по плечу. — У нас сегодня грандиозная программа. Никаких отказов. СЛЫШИШЬ? Никаких!
Мы начали с «Капитанской рубки» — моего любимого места на судне, где откупорили потаенную бутылочку за встречу, но долго там не задержались. Валентин увлек меня в такси, и старенькая «Волга» помчала нас по брусчатке в центр Златопорта.
Ресторан, который выбрал мой друг, располагался в старинном особняке, где когда-то жил местный купец-меценат, помешанный на алхимии. Называлось заведение «Философский Камень». Кухня здесь была под стать названию: загадочная и сложная. Нам подали перепелов, фаршированных трюфелями и дикой вишней, а на гарнир — какое-то немыслимое пюре из пастернака с кедровыми орехами. Но главным номером программы были наливки.
— Это, Сеня, не просто алкоголь, — вещал Валентин, поднимая рюмку, в которой мерцала янтарная жидкость. — Это слезы феникса! Рецепт 1890 года.
Судя по вкусу, феникс был птицей не только гордой, но и весьма крепкой на голову. Наливки сменяли одна другую: хреновуха, облепиховая, кедровая, на травах, собранных монахами в полнолуние... Разговор тек плавно, как река на равнине. Мы вспоминали курсантские годы, шторма в Бискае и ту девушку с фиолетовыми глазами из Архангельска, в которую были влюблены по очереди всем кубриком.
Когда вечер начал переходить в стадию томной ночи, наша компания расширилась. Мы переместились в джаз-клуб «Саксофон», где к нам присоединились еще двое местных знакомцев, а затем в каком-то полуподвальном баре, где стены были увешаны рыболовными сетями, мы встретили Георгия.
Георгий, или, как он просил себя называть, Гога, был кузеном жены Валентина. Человеком он был колоритным: высокий, с окладистой бородой лопатой и глазами цвета стали. Работал Гога не кем-нибудь, а настройщиком органов. Да-да, тех самых музыкальных гигантов, что гудят в филармониях и костелах. Однако, как выяснилось позже, у него была и вторая, более прозаичная работа, о которой он говорил туманно: «Служба государева, режимная».
— Ребята, — прогудел Гога, когда музыканты на сцене закончили играть попурри из песен группы Ленинград. — Душа требует продолжения банкета. Но здесь душно. Шумно. А у меня на работе... Скажу я вам! У нас там есть баня. Не баня — храм чистоты!
— На работе? — переспросил я, пытаясь сфокусировать взгляд на бороде собеседника.
— Именно! — Гога поднял палец вверх. — Здание историческое. Девятнадцатый век. Кирпичная кладка — яичный желток добавляли! А парная... Ммм! Там сам губернатор когда-то косточки грел. Поехали? У меня ключи, я сегодня вроде как дежурный по технической части.
— А нас пустят? — усомнился Валентин.
— ОБЯЗАТЕЛЬНО пустят! Я же хозяин положения.
Идея освежиться перед возвращением на судно показалась мне блестящей. Парная — это именно то, что нужно организму, истомленному дегустацией кулинарных изысков.
Ехали мы долго. Сначала мелькали огни центра, потом потянулись спальные районы, а затем за окнами замелькали какие-то промзоны и глухие заборы. Я помню мрачное кирпичное здание, похожее на средневековую крепость. Огромные железные ворота лязгнули, пропуская наше такси во внутренний двор.
Путь до бани был похож на квест. Мы шли длинными гулкими коридорами, выкрашенными масляной краской в тревожный зеленоватый цвет. Постоянно приходилось открывать какие-то решетки, лязгать замками.
— Безопасность — наше все, — пояснял Гога, звеня огромной связкой ключей, похожей на орудие средневековой пытки. — Объект-то серьезный.
Наконец мы добрались. «Баня» действительно впечатляла. Это было просторное помещение со сводчатыми потолками. Помимо самой парной, обшитой липой, здесь была комната отдыха с кожаными диванами, душевые и огромная дубовая купель с ледяной водой.
Посреди стола в комнате отдыха возвышался медный трехведерный самовар, начищенный до ослепительного блеска. Правда, чая в планах не было. Из недр необъятной сумки Гоги на свет божий появились бутылки с этикетками заморскими и отечественными.
— Пока камушки греются, надо кровь разогнать! — провозгласил хозяин.
Мы согласились. Кровь разгоняли усердно. Мы говорили о высоком: о звучании басовых труб органа, о преломлении света в витражах и о том, почему хронометры иногда спешат перед бурей. Гога оказался прекрасным рассказчиком, травил байки про свою службу, упоминал какие-то вышки, периметры и «спецконтингент», но мое сознание, убаюканное теплом и напитками, фильтровало эти детали, оставляя только общий веселый фон.
...Пробуждение было похоже на всплытие с большой глубины без декомпрессии. Сначала вернулся слух — где-то мерно капала вода. Потом обоняние — пахло деревом и застоявшимся алкоголем. И, наконец, зрение.
Я открыл глаза. Голова гудела так, словно внутри нее маленькие гномы устроили соревнование по перетягиванию металлического каната. Вокруг царил хаос. На одном диване, прикрывшись скатертью как тогой, храпел Валентин. На полу, обняв ножку стола, спал Гога. Его борода живописно разметалась по ковру.
Часы на стене показывали время, которое заставило мое сердце пропустить удар. СЕМЬ УТРА!
— Черт... — прошептал я. — Пароход!
Отход судна был назначен на девять ноль-ноль. Капитан у нас строгий, опоздание смерти подобно. Я вскочил, тут же пожалев об этом — мир качнулся. Кое-как добравшись до душа, я включил ледяную воду. Холод немного привел меня в чувство. Я быстро оделся, стараясь не шуметь.
«Надо выбираться отсюда немедленно», — пульсировала в голове мысль. — «Ребят будить бесполезно, они в глубоком астрале. Выберусь, поймаю попутку, успею».
Я вышел в коридор. Тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Я прошел метров десять, свернул за угол и... уперся в решетку. Массивную, стальную, сваренную из толстых прутьев решетку.
— Так, — сказал я сам себе. — Без паники.
Я дернул ручку. Заперто. Я пошел в другую сторону. Еще один коридор, поворот — и снова решетка.
В моем затуманенном мозгу начали всплывать обрывки вчерашних рассказов Гоги. «Зона», «охрана», «вышки», «периметр».
Холодный пот проступил на спине. ЭТО ТЮРЬМА!
— Ну, Арсений, — пробормотал я. — Попал ты, как кур в ощип. Заперт в каталажке с похмелья, судно уходит, а ты даже не знаешь, за что сидишь. Нет, стоп. Мы же сами пришли. Значит, я не сижу. Я просто... гость. Застрявший гость.
Надо было возвращаться и будить Гогу. Я вбежал в комнату отдыха и принялся трясти органного настройщика.
— Гога! Георгий! Вставай! КЛЮЧИ! Где ключи?!
Гога что-то промычал, перевернулся на другой бок и выдал длинную фразу на неизвестном языке, в которой отчетливо слышалось только слово «регистр».
— Гога, мне надо выйти! — я уже почти кричал.
Увидев на столе графин с водой, я, недолго думая, плеснул содержимое на лицо "хозяина". Гога вздрогнул, открыл один глаз, посмотрел на меня мутным взором, улыбнулся и пропел фальшиво: «На лабутенах-нах...» — после чего снова провалился в сон.
— БЕСПОЛЕЗНО, — констатировал я.
Настало время плана «Б». Надо искать выход самому. Взять ключи у Гоги я не решился — связки на поясе не было, а обыскивать спящего друга казалось моветоном даже в такой ситуации. Да и какая связка? Их там сотни!
Я снова вышел в коридор. На этот раз я решил исследовать путь более тщательно. Я прошел мимо нескольких закрытых дверей, пока не увидел в конце длинного перехода свет. Там сидел человек.
Это был охранник. Он сидел за столом за очередной решеткой, уткнувшись в кроссворд. Форма на нем была серая, строгая.
«Так, главное — уверенность», — подумал я. Посмотрел на себя в зеркало висящее на стене коридора. Вид у меня был, мягко говоря, не парадный. Щетина, мятая рубашка, волосы торчат как у безумного профессора. Но глаза горели решимостью.
«Если я пойду один, он может не выпустить. Скажет — кто такой? А документов у меня с собой нет, в куртке у Вальки остались. А если потащить Гогу?»
Фантазия тут же нарисовала картину: я тащу стокилограммового бородача через коридоры. «Смотрите, я не сбегаю, я просто выношу тело сотрудника!» Нет, это выглядело как захват заложника или похищение.
Пришлось идти одному. Я пригладил волосы, одернул пиджак и, придав лицу выражение крайней озабоченности судьбами мира, направился к решетке.
— Доброе утро! — мой голос эхом разлетелся под сводами.
Охранник медленно поднял голову. Это был совсем молодой парень, лет двадцати пяти. Лицо скуластое, взгляд цепкий, но немного скучающий.
— Доброе, — ответил он, не отрываясь от сканворда. — Вы кто?
— Видите ли, — начал я, стараясь говорить интеллигентно и убедительно. — Произошла некоторая, я бы сказал, казусная ситуация. Меня вчера пригласили... эмм... осмотреть достопримечательности вашего, несомненно, исторического здания. Пригласил ваш сотрудник, Георгий. Он сейчас там, в комнате отдыха, изучает... сны. А мне, понимаете, крайне необходимо покинуть периметр. Меня ждет судно. Работа, знаете ли, не ждет. Хронометры, навигация, море зовет!
Парень смотрел на меня молча. В его глазах читалось легкое недоумение, смешанное с профессиональной подозрительностью.
«Черт, — подумал я. — Не верит. Думает, зек какой-то переоделся. Или псих. Сейчас кнопку нажмет, и привет, карцер».
— Послушайте, — я решил добавить драматизма. — Я понимаю, как это выглядит. Чужой человек, без пропуска, на режимном объекте. Но я честный моряк! Я не собираюсь... как это сказать... совершать побег! Мне просто нужно выйти. НЕТ, правда! Я не преступник!
Парень отложил ручку. Встал. Подошел к решетке вплотную. Осмотрел меня с ног до головы.
— Сэр! — я от нервов перешел на английский, решив, что это добавит мне статуса. — It is a misunderstanding!
— Да ладно тебе, — вдруг улыбнулся охранник, и лицо его стало простым и даже веснушчатым. — Хорош заливать. Я и так вижу, что ты не «сбегаешь».
— Почему вы так уверены? — я опешил. Во мне даже взыграло некое возмущение. Неужели я так плохо выгляжу, что даже на приличного арестанта не тяну? Или у меня на лбу написано «честный фраер»?
Парень хмыкнул, достал ключи и с лязгом провернул замок в решетке.
— Выходи, моряк. Уверен я. Знаешь почему?
— Почему?
— Потому что у нас тут, дядя, женская колония строгого режима. Тебя бы в камере местные дамы за пять минут раскусили.
Я застыл с открытым ртом. Женская колония! Ай да Гога, ай да настройщик органов!
— Иди прямо, потом налево, там вахта, — напутствовал меня парень. — Скажешь, что от Георгия Викторовича. Его тут каждая собака знает, он у нас главный кинолог, а никакой не настройщик, хотя поет душевно, это да.
Я вылетел из этого кирпичного мешка как пробка из шампанского. Утренний воздух Златопорта показался мне сладким, как нектар.
До судна я добрался за пятнадцать минут до отхода. Вбежал по трапу, задыхаясь, но счастливый.
— Где тебя носило, Полторацкий? — старпом, стоявший на мостике, сдвинул фуражку на затылок. — Вид у тебя, будто ты с русалками всю ночь боролся.
— Почти, Петрович, — выдохнул я, опираясь на планширь. — Почти с русалками. В замке. Только русалки там были строгие, а замок — надежный.
Вечером, когда мы уже вышли в открытое море, и огни Златопорта таяли в дымке за кормой, я сидел в своей каюте и перебирал детали старинного секстана. Руки слегка подрагивали, но на душе было тепло. Я вспоминал Гогу, спящего в обнимку с ножкой стола в сердце женской тюрьмы, и думал, что наша жизнь — это тоже своего рода навигация. Никогда не знаешь, к какому берегу тебя прибьет штормом дружеского застолья, но главное — вовремя найти выход и вернуться на свой курс. А Гога с Валентином... они выберутся. Куда они денутся с подводной лодки, то есть — из женской колонии? Там же охрана понимающая. Особенно если ты — кузен жены.
КОНЕЦ.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!