За день до.
…Это очень странное чувство — найти в ванной чьи-то кружевные трусы. Не свои. Именно, что чьи-то. Я подумала, что меня глючит после ночного дежурства. Ноги задрожали, и я уселась на бортик ванной и уставилась на находку. Их повесили на дверцу стиральной машинки. Внаглую. Оставили мне сообщение, мол, пока тебя нет, есть я и мои трусы.
Затошнило. Затопило брезгливостью и отвращением. Захотелось вызвать службу клининга и дезинсекции одновременно. Но, вместо этого, я поднялась, обошла стиралку по дуге и направилась в спальню. Юра еще на работе. А это значит, что есть шанс просто исчезнуть без разговора о чужих трусах на стиралке.
Ну, а о чем тут говорить? О том, чьи трусы? Зачем мне это знать?
Я достала чемодан, едва не рухнув с ним с табуретки, и набрала подругу:
— Саша, Саш… Ты меня слышишь? — на заднем фоне стояли крики поваров, значит, Сашка на работе в кафе. — Мне можно у тебя переночевать?
— Конечно, когда будешь?
— Ты даже не спросишь ничего? — выдохнула я, чувствуя ком в горле.
— Потом спрошу, а сейчас у меня полная запара, Маш. Приезжай ко мне на работу за ключами от квартиры. Заодно и ужином накормлю. И расскажешь все.
— Хорошо, — просипела я.
— Ма-аш? — обеспокоилась все таки Сашка.
— Потом расскажу, — выдавила я.
— Ладно. Езжай аккуратно. Только попробуй мне врезаться, поняла?! Выживи всем врагам назло!
— Ты умеешь вдохновлять…
Я собралась довольно шустро, обнаружив, что все мои вещи поместились в один чемодан. А ведь это тоже был знак. У Юрки шкаф забит костюмами и рубашками, галстуков целая выставка. А у меня — две полки всего. Потому что хожу я только на работу, а после нее сил не остается. Ну и леший с ним! Зато второй раз возвращаться не нужно.
Задержавшись в ванной, я подумала немного, сфоткала трусы на стиралке и направилась из квартиры. Уже в лифте я отправила Юре фото и тут же удалила со своего смартфона, брезгливо поморщившись.
Не верилось, что это все происходит со мной…
Как бы ни хотелось об этом думать, но в пробке воспоминания о нашей с Юркой совместной жизни все же побежали перед глазами. Наша любовь с первого курса, свадьба на пятом, коммунальная квартира и новорожденная Юлька… Ей же еще нужно будет как-то все объяснить. А как объяснить все себе? Это я от усталости шустрая такая и решительная, а когда посплю, осознаю…
Интересно, а сколько у Юрки это все тянется? То, что тянется какое-то время, я даже не сомневалась. Может, и не одна она у него. А, может, это нормально? У нас же и нет уже ничего, да? Я работаю сутками, он — тоже. Только у него есть перерыв на чужие трусы, а у меня нету. Нет, к этому все шло. А, может, он сам мне подал знак? Нам ведь некогда даже поговорить…
За последние три года я так вымоталась выплачивать ипотеку, что у меня уже звездочки перед глазами плясали. Сегодня, наконец, вышла в отпуск на пару недель… и… так жалко себя стало… и я начала реветь. Навзрыд…
Мобилка ожила входящим от Юрки.
— Але, — прохрипела я.
— Маш, что это за фото?
— Это чьи-то трусы у нас в ванной…
— Маш, ты что, плачешь?
— Нет. Я просто собрала вещи и уехала.
— Перестань, а… Куда ты уехала?
— Юр, это больше просто не твое дело. Давай… не надо, ладно? Глупую из меня делать, объяснять. Тошно. На развод подам позже. Высплюсь сначала. И выпью. Или наоборот. Короче, позвоню. Пока.
И я отбила звонок.
Дождь еще этот…
Но до Сашки я доехала без приключений.
У подруги было контактное антикафе. И оно пользовалось бешеным успехом. Семейные посиделки с детьми и возможность пообщаться с живыми ручными енотами — отличная идея. Трогать руками их было нельзя, но, если еноты благоволили, то залазили на руки сами, и это приводило посетителей в восторг. Большая часть прибыли от кафе шла на помощь реабилитационному центру для животных в Подмосковье. Остальная — на развитие бизнеса. Но Сашка была удачно замужем, концы с концами за нее сводил муж.
— Так. Что случилось? — тревожно всмотрелась она в мое лицо, стоило мне нарисоваться в кухне. — Давай хоть кофе?
— Давай потом, а то у тебя запара… — вяло запротестовала я, когда Сашка зажала меня в углу.
— Маш, не буди во мне зверя…
Тут мимо нас протрусил деловой толстый енот Пакля с печенькой в зубах — один из пятерых, которые трудились в главном зале не покладая лап.
— Что у Пакли в зубах?! — возопила Сашка на всю кухню.
Послышалась цензурная ругань.
— Вот же собачий сын! — выскочил повар из-за угла и, сузив глаза на упитанном неторопливом воришке, состроил недовольное лицо. — Это «разрешенка», Александра. Мы же сами пекли утром. Это его печенье…
— А, ладно, — ничуть не смутилась Сашка и невозмутимо вернулась к моему допросу: — Так что у тебя?
— У меня — трусы, — сдавленно сообщила я. — Чужие. Женские. На стиральной машинке. Пришла домой со смены, а они — висят.
— Вот же! — выругалась Сашка. За годы работы в семейных кафе она отучилась ругаться матом, как и весь ее персонал. И я брала с нее пример. — Проходи за наш столик.
Я направилась в главный зал, глядя под ноги. И не зря. Посетителей было уже мало, поэтому еноты бросились ко мне.
— Ну, привет, пушистики, — улыбнулась я, присаживаясь к ним на пол и принимаясь чесать енотов за ушами. — Моцарт, ты похудел, кажется? Пакля, привет, малыш… Хомутик, зайка… Марк…
Братва обступила меня, с интересом обнюхивая мои руки.
— Что, сегодня мало было посетителей? — обернулась я на Сашку, когда она прошла мимо с двумя чашками кофе. — Батоны наши какие-то голодные…
— Ой, да у меня запара с ними как раз связана, — устало выдохнула она, опускаясь на стул. Половина банды направилась к ней, а Моцарт сразу залез к Сашке на колени. — Их пытаются отобрать…
— Что?! — округлила я глаза. — Как так-то?
— Новые законы, — вздохнула Сашка. — Типа, мы мучаем бедных зверюшек…
— Что за бред? Вы же забрали их из ужасных условий! Каждого выходили!
— Этого никому не докажешь. Зато я знаю, куда их поместят, когда отберут. Уже проходили через это…
— Куда?.. — опасливо спросила я.
— На притравочную станцию какую-нибудь…
— Не может быть! — шокировано округлила я глаза. — Как так?
— А девать их некуда государству. Главное — один закон изымает, а другой помещает на живодерню…
— Саш, мы их не отдадим, — решительно заявила я.
— Конечно, не отдадим. Как я могу отдать их? Но я так устала… — Она растеклась по креслу, рассеяно начесывая Моцарта за ушами. — Мы пишем везде. Сегодня пресса приходила, поднимаем волну… Рассказывали про каждую морду…
«Морды» окружили наш столик, будто чувствуя, что говорят о них. Я затащила к себе на колени Кико и обняла его. Он из всей банды был самым ласковым и ручным. Но сегодня и он не изъявил желания почесать пузо, поерзал и спрыгнул на пол.
— Нервничают. Они чувствуют все, — удрученно вздохнула Сашка.
— Бедняги…
— Так а ты что же думаешь? Что делать будешь?
— Собрала чемодан… — пожала я плечами. — Пока не думала.
— Ладно, езжай тогда домой ко мне, отдыхай. — Сашка протянула мне ключи. — Ложись в моей спальне, чтобы я тебя не разбудила, когда вернусь. Полотенца в ванной в шкафу. И достань курицу на завтра разморозить.
— Хорошо. Спасибо.
Мысли о енотах и Сашке вылетели из головы, когда я вернулась за руль. А дальше-то что? Снимать квартиру? У меня нет на это денег. А почему я должна снимать? Пусть Юрка убирается из квартиры. Это же он изменяет, а не я…
В этих мыслях я доплелась до дома Сашки, припарковала машину и уже щелкнула сигналкой, когда ручку чемодана перехватили.
— Так и знал, что ты тут, — хмуро заявил Юра. — Почему не отвечаешь?
Я вылупилась на него, чувствуя, как спирает дыхание и колотится сердце.
— Напугал! — просипела я.
— Поехали домой, — сурово потребовал Юра. — Маш, у меня сегодня три операции было…
— Перестань! — повысила я голос насколько могла. — Прекрати делать вид, что ничего не произошло!
Мы застыли друг напротив друга. Юра хмурился и сжимал ручку моего чемодана. А я смотрела на него и думала всякие глупости. Типа, какой же он у меня красивый! Так и хочется послушаться его!
В отличие от меня, Юра работал в коммерческой клинике главным хирургом лор-отделения. Выглядел, конечно, с иголочки — костюм, туфли… Мне даже стало как-то не по себе от той разницы, что вдруг так явно обнаружилась между нами. Мда, надо было чаще встречаться.
— Маш, прости, — сурово хмурился он, вглядываясь в мое лицо. — Я не знаю, что еще тебе сказать. Мне жаль, что так вышло. Я не должен был причинять тебе боль…
— Юр, я устала, — прошептала я. — Пусти. Отдай чемодан.
— Не уходи, — настаивал он. — Давай поедем домой…
— Нет, туда я не поеду. Там теперь ты и эти трусы…
Я забрала у него чемодан и отступила.
— Собери свои вещи, пожалуйста, как можно быстрее, — добавила я сипло, — лучше, если завтра…
— И куда я должен по-твоему их собрать? — с неожиданной злостью потребовал он. Черты его лица напряглись, застыли. — И на каком основании?
Я судорожно вздохнула, холодея внутри. Вот, значит, как…
— Предлагаешь съехать мне? — хрипло поинтересовалась я.
— Ты уже съехала, — кивнул он на чемодан. — Хочешь домой? Придется жить со мной. Я никуда не съеду. У меня нет проблем с чьими-то трусами. И развода я тебе не дам. У всех бывают сложности, Маша. А ты сразу голову в песок и бежать со всех ног! Как это на тебе похоже! Лишь бы не решать ничего!
— Ты сам не пришел ничего решать! — взвилась я, подскакивая к нему и толкая в грудь. — Поступил, как тебе проще! А я виновата, что не хочу это разгребать?!
— Я не съеду, — холодно отрезал он. — Развода не дам.
— И где мне жить? — процедила я, дрожа.
— Дома!
Я развернулась и зашагала к подъезду, чтобы не показывать Юре свое раскрасневшееся лицо. Я всегда краснела, когда испытывала сильные эмоции, и сейчас щеки горели, когда я открывала двери и втаскивала внутрь чемодан…
Я не вернусь!
И я хлопнула дверью подъезда.
***
Я был рад видеть друга. Матвей нашел время увидеться несмотря на свой плотный график операций, и теперь мы сидели в его кабинете, угощаясь благородным напитком превосходного качества. Друг выглядел отлично. Лет на сто моложе меня, хотя когда-то мы с ним были ровесниками. Гладко выбритый, стильный, глаза такие… полные жизни, наверное. Там, откуда я вернулся, такого не встретишь.
— Рад за тебя, — искренне признался я. — Отлично смотришься и в этом кабинете, и вообще хорошо выглядишь.
Кабинет у него красивый. Я вежливо огляделся, добавил взгляду искры, а лицу — характерного перекоса, который в нормальной жизни называют улыбкой.
— А я рад, что ты, наконец, даешь себе отпуск, дружище, — улыбнулся Матвей, устало откидываясь на свое кресло.
Но после этой фразы мои попытки казаться нормальным провалились.
— Меня заставили его себе дать, — ответил я недовольно и перевел взгляд в окно. — Либо за решетку, либо… в отпуск. Исправительно-терапевтический…
— Ну, а как еще было тебя уговорить перестать себя разрушать? — мягко заметил он и подался вперед. — Слушай, это твое дело, но… ты ведь не пробовал жить нормально. Всю жизнь оперируешь в горячих точках, как проклятый, вечно на острие, на грани, в чудовищных условиях… Не удивительно, что любым ресурсам приходит конец.
— Кто, если не я? — выдал я дежурную фразу, которая должна была все объяснить. Ну, мне так казалось. — У таких, как я, есть все, чтобы выживать там, где не выживают люди. Копошиться тут в бюджетных больницах или, того хуже, в частных клиниках — не мое… — Я поморщился, спохватываясь, что вообще-то и сам сижу в клинике у главного хирурга в кабинете. — Прости, я не имею ввиду, что твоя работа хуже, или что ты — хуже меня, потому что не оборотень…
— Миш, я знаю, что ты имеешь ввиду, — мягко улыбнулся Матвей. — Но ты должен попробовать другую жизнь. Дай себе шанс.
— Теперь — да, у меня нет иного выбора, — недовольно согласился я.
Матвей вздохнул.
— Какие условия поставили?
— Психотерапия, мирная практика полгода, — послушно принялся перечислять я. — Место скоро предоставят. Никаких срывов и всяческого им подтверждения — тем более. То есть, я не должен кого-то убить, побить или даже угрожать сделать что-то подобное. Иначе второго шанса не будет, и я отправлюсь за решетку. Но, если все гладко и сдам тесты — вернут мне лицензию военного хирурга.
Матвей задумчиво тер подбородок.
— Мне бы хотелось предложить тебе место…
— Нет, дружище, — усмехнулся я, — не нужно…
— Мне было бы спокойней, если бы ты был под присмотром…
— Те, кому придется выживать под моим чутким присмотром, не должны жить так близко к центру, в который мне являться с отчетами, — пошутил я.
Он рассмеялся.
— Так, а что предлагают-то?
— Место фельдшера. В каком-нибудь Подмосковном захолустье… Идеально для меня.
— Чтобы волком взвыть.
— К счастью, я — не волк.
— Блин, Миш, ну это как-то мелко для тебя! Ты — талантливейший хирург! Тебе нужно преподавать на кафедре как минимум… — И тут друга, очевидно, осенило. — Слушай!.. А я могу это устроить!
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Маша против медведя", Анна Владимирова❤️
Я читала до утра! Всех Ц.