Небо над Босфором заалело, золотые лучи скользнули через резные решетки, окрашивая мрамор в медовый блеск.
Туман стелился по садам, птицы пели азан, а дворец пробуждался в ореоле розового сияния - момент, когда ночь сдается дню, полная обещаний и тайн.
Султан Мехмед покинул покои Гульнуш-хатун, его силуэт мелькнул в утреннем свете.
Служанки, стоящие на страже покоев фавориток, увидели его первыми - халат султана развевался, а глаза всё еще горели страстью.
Они склонились в поклоне, но шепотки уже родились
- Гульнуш-хатун окончательно завладела сердцем повелителя…
Валиде Турхан проснулась в своих покоях, где воздух дышал сандалом.
Сулейман-ага был первым, кого увидела валиде после пробуждения
- Что произошло?, - спросила валиде, прикрыв зевоту ладонью.
- Султан Мехмед провел ночь с Гульнуш-хатун в ее покоях, а не в султанских, как того полагают правила.
Глаза валиде вспыхнули, но лицо осталось каменным
- Замолчи!, - приказала она. - Никто не смеет судить Султана Мехмеда! Иди и передай всем, что я запрещаю говорить о моем льве и его ночи в гареме!
Виновато сгорбив спину, Сулейман-ага попятился назад.
Турхан откинула покрывало
- Принесите мой самый любимый наряд - алый шелк с золотой вышивкой. И завтрак подавайте.
Одетая в алую роскошь, валиде села за низкий столик у окна, где рассвет золотил пергамент.
Она написала послание великому визирю:
«Волей Всевышнего и решением Султана Мехмеда ты избран великим визирем. Однако помни кто скрывается в тени Султана Мехмеда. Повелеваю тебе, Фазыл Ахмед-паша, явиться после полудня к садовому шатру».
Валиде Турхан приказала позвать к ней Сулеймана-агу.
Она передала ему запечатанный свиток
- Передай лично в руки великого визиря и ни слова лишнего.
Сулейман-ага поклонился и исчез.
Валиде прошла к окну, глядя на рассвет: гарем кипит, великий визирь скоро будет под её контролем.
Её тень - остаётся по-прежнему длиннее всех…
Счастливая Гульнуш-хатун не прекращала улыбаться и смеяться.
Рассветный свет лился в ее покои, золотя шелковые подушки, где все еще витал аромат Султана Мехмеда - мускус, амбра и власть.
Ночь была ее: его объятия, шепот клятв, признание в любви под балдахином
- Ты - моя единственная, - шептал он на ушко, и сердце её растаяло и расцвело, как весенний сад.
Она села у окна, служанки суетились с подносами, накрывая столик завтраком.
- Смотрите!, - воскликнула Гульнуш, ее смех зазвенел, как колокольчики. - Даже солнце улыбается мне! О, Аллах! Благодарю тебя!
Улыбка не сходила с губ - жемчужные зубы сверкали, глаза искрились озорством.
Служанки улыбались в ответ, расчесывая ее волосы, пропитанные розовым маслом.
Гульнуш вертела в руках золотой браслет - подарок падишаха
- Пусть все лопнут от зависти!, - ликовала она, хлопая в ладоши. - Я любимая женщина Султана Мехмеда, пламя его сердца!
Смех разносился по покоям и проникал наружу, вызывая улыбки у проходящих мимо.
Но где-то очень глубоко в душе Гульнуш знала: счастье в гареме - как утренняя роса, испарится под полуденным зноем интриг.
Но она смеялась и радовалась не смотря ни на что, чувствуя себя владычицей утра…
После того как солнце перекатило за полдень, валиде Турхан облачилась в соболиные меха, спасаясь от октябрьского холода и вышла в дворцовый сад.
Следом плавно скользили служанки.
Листья платанов желтели и кружили в вихре ветра, как забытые ферманы.
Осень в Стамбуле была щедрой на краски: гранаты наливались рубином, хурма рдела на ветвях, а Босфор вдали серел под низкими тучами, неся запах тины и дождя.
Воздух пах гниющими плодами и дымом от янычарских костров - предвестие зимних бурь.
Возле шелкового шатра ее уже ждал великий визирь.
Фазыл Ахмед-паша, в зеленом кафтане с золотой вышивкой, стоял неподвижно, как окаменевший кипарис.
Великий визирь, увидев валиде Турхан, низко поклонился и ожидал, когда мать Султана Мехмеда заговорит с ним.
Валиде Турхан присела на диван, обитый бархатом, и посмотрела на визиря долгим взглядом.
Мужчина был молодым и довольно крепким - плечи широки, взгляд тверд.
Фазыл Ахмед-паша начал нервничать, но виду не подавал, только пальцы слегка сжались.
Валиде Турхан качнула головой и одобрительно сказала
- Вижу передо мной истинный сын своего отца.
Фазыл Ахмед-паша выпрямился
- Мое предназначение - продолжить дело моего отца. И я без промедления умру, если того пожелает повелитель или валиде.
Валиде Турхан усмехнулась
- Поверх земли не останешься, паша. Не спеши. Для начала я хочу узнать, насколько ты хорош в делах государственных.
Фазыл Ахмед-паша склонил голову
- Приказывайте, валиде. Иначе как вы узнаете, на что я способен?
Валиде Турхан помолчала, ветер шевельнул полог шатра.
- Позже, паша. Иди, - приказала она.
Великий визирь ушел, опавшие листья хрустели под его ногами.
Турхан поежилась от холодного ветра, несущего осенний дождь, и, поднявшись с дивана, пошла ко дворцу.
После встречи с Фазылом Ахмедом-пашой валиде Турхан отправилась к сыну, Султану Мехмеду.
Ее алый наряд шелестел по коридорам Топкапы, сердце сжималось от бремени империи.
Двери султанских покоев отворились, и она вошла, мягко ступив по коврам из Персии.
Султан Мехмед улыбнулся матери тепло, как в детстве, и пригласил ее присесть рядом на низкий диван, уставленный подушками
- Матушка, что тревожит ваше сердце?, - спросил он мягко. – Могу с уверенностью сказать вам, что в скором времени Фазыл Ахмед-паша все уладит.
Валиде Турхан вздохнула, глаза ее затуманились
- Скоро зима, а значит будет холодно, сынок. Ветра с Балкан пронижут дворец, как кинжалы. Вечное недовольство девушек в гареме и ворчание евнухов.
Султан Мехмед взял мать за руку и тепло улыбнулся ей
- Зима пройдет, валиде. Камины и мангалы пусть пылают дни и ночи. Жар от них согреет вашу душу.
Валиде Турхан внезапно выпрямилась, голос ее стал твердым, как скала
- Холод - не самое страшное для меня, мой лев. Отсутствие наследников страшнее самых лютых морозов.
Султан Мехмед помедлил, затем улыбнулся и уверенно заявил
- Уверен, что очень скоро наследник будет.
Валиде Турхан грустно кивнула, поднялась и удалилась, ее силуэт растворился в дверном проёме.
Султан Мехмед остался один, улыбка угасла - бремя короны тяжелело...
Вернувшись в гарем, валиде Турхан встретила Гульнуш-хатун у входа в ее покои.
Валиде, чьи глаза видели больше интриг, чем было звезд над Босфором, остановилась, ее наряд шелестел, как предупреждение
- Гульнуш, - произнесла она строго, голос низкий, как рокот барабанов. - Ты любимая женщина падишаха, свет моего сына. Ты до сих пор не беременна. Месяцы проходят, династия ждет наследника. Разве не для этого ты в его постели?
Гульнуш-хатун, виновато опустила голову.
Ее глаза, обычно полные огня, потухли, губы задрожали
- Валиде, - прошептала она. - Аллах непременно даст нам наследника. Я пью отвары, молюсь. Повелитель любит меня, а я его.
Валиде шагнула ближе, пальцы в кольцах коснулись ее подбородка, заставив поднять глаза
- Любовь – мираж, Гульнуш-хатун. Империя требует продолжения рода. Не подведи, или фаворитки съедят тебя живьем.
Мать падишаха ушла, оставив Гульнуш в одиночестве - с укором тяжелее кандалов и надеждой, что чрево скоро даст плод, укрепив ее трон…
День плавно и незаметно перешел в вечер.
За вечером пришла ночь, укутав Топкапы черным бархатом, усыпанным звездами.
Гульнуш сидела возле окна в своих покоях, лунный свет серебрил ее лицо.
Она тихо страдала - слухи долетели, как ядовитые стрелы: в покои Султана Мехмеда отправилась сегодня Гюльбеяз-хатун, одна из её соперниц.
Сердце Гульнуш сжималось в боли
- Мехмед снова с другой, - шептала она темноте. - А я вынуждена молча переносить страдания.
Она утирала слезы, которые лились по ее щекам, горячие и соленые, капая на шелк халата.
Ревность жгла, как яд, гарем был полем битвы, где любовь султана - главный трофей.
Незаметно для себя она задремала, голова склонилась к изголовью дивана.
Гульнуш увидела сон: красивый младенец на ее руках, с глазами Султана Мехмеда и ее улыбкой.
Она прижала его к себе, ласково шепча
- Мой львенок, мой сынок.. Ты - плод нашей любви, надежда империи.
Но сон оборвался голосом служанки, которая обеспокоенно склонилась над ней
- Хатун, ночь глубока. Отправьтесь в постель, отдохните от забот.
Гульнуш вздрогнула, проснувшись, слезы блестели на её щеках.
Гульнуш приказала
- Оставь меня одну!, - и закрыла глаза, вспоминая прекрасный сон.
Но сон пришел вовсе не тот.
Перед ней разверзлась пропасть - черная, бездонная, с воем ветра.
Она начала в нее свое падение, крича в пустоту, протягивая руки к небу.
Крик служанки выдернул Гульнуш из пропасти
- Гульнуш-хатун! Проснитесь!
Гульнуш утерла слезы с лица и, поднявшись с дивана, устремилась к балконной двери.
Ветер с Босфора ласкал её заплаканное лицо, неся прохладу ночи.
Звездное небо над Топкапы раскинулось ковром из бриллиантов, а полумесяц улыбался тайнами.
Гульнуш сжала перила, сердце колотилось
- Что значат эти видения?, - шептала Гульнуш, вглядываясь в бездну. - Это долгожданное счастье? Или падение империи?
Ночь шептала ответы, но они ускользали, как пар хамама.
Гульнуш-хатун решила: нужно позвать во дворец колдунью.
Ту самую - Зейнеб из Стамбула, чьи глаза видели потустороннее, а ладони читали судьбу в кофейной гуще.
- Назлы!, - позвала она тихо, но твердо.
Девушка вошла на балкон и склонилась.
Гульнуш уверенно приказала
- Тайно приведи на рассвете колдунью. Никто не должен узнать. Мои сны - пророческие.
Служанка кивнула, растворившись в темноте.
Гульнуш вернулась в покои, луна освещала ее путь.
В гареме, где власть - паутина снов и яда, колдунья станет ее оружием.
Звезды молчали, но ночь обещала откровения.
Однако до утра Гульнуш не смогла сомкнуть глаз.
Она ворочалась в шелковых простынях, сердце колотилось, как барабан войны
- Что грядет?, - шептала она смотря на окно, луна за решеткой тускнела.
А при первых лучах солнца, когда Топкапы окрасился в розовые цвета, в покоях Гульнуш возникла колдунья Зейнеб.
Дверь бесшумно отворилась - или это был мираж?
Зейнеб материализовалась из воздуха, закутанная в черный саван с серебряными рунами, глаза - бездонные колодцы, лицо изможденное веками, пальцы унизаны амулетами из кости и яшмы.
Служанки ахнули, отпрянув, но Гульнуш села, не в силах отвести взгляд
- Зейнеб…, - прошептала она. - Ты пришла по зову ветра или моего сердца?
Колдунья скользнула ближе, ее голос - шелест пустыни
- Твои сны зовут бурю, хатун. Фаворитки плетут нити, валиде видит дальше глаз.
Гульнуш замерла.
Колдунья опустилась возле низкого столика и начала гадать.
Раскинула кости из слоновой кости, шептала суры задом наперед, зеркало туманилось видениями
- Вижу… - прохрипела она, пальцы дрожали. - Султан твой крепнет, но так будет не всегда.
Фаворитки плетут паутину, валиде режет нити.
Кровь прольется у трона, но ты… ты родишь льва, если переживешь ночь кинжалов.
Берегись зеленых глаз!
Гульнуш замерла, пророчества вились, как дым.
Зейнеб исчезла так же внезапно, оставив Гульнуш с выбором: верить или бороться.
Рассвет сиял, но тени снова сгущались…