Запах настиг её ещё в прихожей — сладковатый, с ноткой плесени и старого дерева. Анна сняла пальто, поставила сумку у двери и постояла секунду в тишине. Восемь месяцев назад из этой квартиры уехал сын. Восемь месяцев тишины, нарушаемой только холодильником да собственным дыханием.
Она шла на кухню заварить чай, но ноги сами повернули в спальню. Шкаф требовалось разобрать — муж неделю назад упомянул, что собирается повесить новый телевизор на эту стену.
Ну, разберём как-нибудь — ответила она тогда, хотя оба понимали: разбирать будет она.
Дверца шкафа скрипнула знакомо, по-домашнему. Руки сами потянулись к коробке из-под обуви, спрятанной за зимними свитерами. Анна не помнила, чтобы прятала её сюда. Вытащила, села на край кровати.
Крышка поднялась неохотно, прилипла от времени. Сверху — вырезка из газеты 1998 года с рецептом блинов (зачем она это сохранила?), ниже — билеты на "Маскарад" в Большом, 2003 год, рядом с выцветшей фотографией: она и Оля, обнявшись, на фоне какого-то фонтана. Лица сияют. Глаза — без теней под ними.
Анна перевернула фото. Синяя ручка, её почерк:
Дача, июль. Оля впервые научила меня плавать. Потом пили сок из кружек. Светка уснула в гамаке.
Память ударила не как волна, а как тихое погружение — будто кто-то опустил её в тёплую воду. Вот этот запах: хвоя, дымок от мангала, запах мокрой земли после дождя. Вот смех Оли — громкий, без оглядки, такой, что соседи с дачи напротив выходили на веранду смотреть, что за веселье. Вот как они, трое, сидели на ступеньках до трёх ночи, говорили о том, что станут знаменитыми, красивыми, свободными. Оля хотела открыть галерею. Светка — уехать в Париж. Анна тогда сказала: Я буду писать. Все засмеялись, но не над ней — с ней. Потому что верили.
Она отложила фото, продолжила рыться в коробке. Ещё одна фотография — крупнее. Они на лодке. Оля гребёт, Светка держит бутылку лимонада, Анна запрокинула голову к солнцу. На обороте:
Оля говорит, что любовь — это когда можешь молчать вместе и не неловко. Я ей верю.
Анна провела пальцем по стеклу телефона. Контакт Оля висел в списке. Последнее сообщение — три года назад: С днём рождения!
Ответила стикером с цветами.
Больше не писали.
Жизнь разъехалась: работа, дети, развод Оли, плохое самочувствие её матери, переезд Светки в другой город. Сначала звонили раз в месяц, потом в квартал, потом — только в праздники. Надо встретиться — писали они в мессенджере. Обязательно. Но обязательно растворялось в школьных собраниях, отчётных периодах, ремонте кухни.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей. Взглянула на себя — не мельком, как обычно, а долго. Седина у виска, которую она перекрашивала каждые три недели. Линии у глаз, которые крем не разгладит. Усталость — не физическая, а та, что оседает внутри, как пыль на забытых полках.
Что я делаю? — спросила она себя. Не драматично, не с отчаянием — просто вопрос. Каждый день одно и то же: работа, магазин, ужин для двоих, сериал перед сном. Муж рядом, но мы как соседи по коммуналке — вежливы, предсказуемы, безопасны. Сын звонит по выходным. Я горжусь им. Но мне двадцать лет назад было интереснее жить.
Она вернулась к коробке. Достала ещё одну фотографию — помятую, в уголке надорванную. Они втроём, обнявшись, на фоне старой дачной веранды. Оля в розовом платье, которое она ненавидела, но надела потому что сегодня особенный день. Какой был особенный — Анна не помнила. Но помнила ощущение: будто весь мир принадлежит им.
Положила фото обратно. Закрыла коробку. Встала.
И тут случилось то, чего она не ждала: не слёзы, не решимость, не внезапное озарение. Просто рука потянулась к телефону. Не раздумывая. Не взвешивая, а вдруг она занята или странно звонить после трёх лет молчания. Просто — потянулась.
Нажала на имя Оля. Сердце стукнуло раз, другой. На четвёртом гудке — голос, чуть хрипловатый, знакомый до боли:
— Алло?
— Это я — сказала Анна. И замолчала. Не знала, что дальше.
— Анна? — в голосе Оли мелькнуло удивление, потом — что-то тёплое. — Привет.
— Я тут шкаф разбирала. Нашла фотографию. С дачи. Помнишь, ты учила меня плавать?
Оля засмеялась — тот самый смех, без оглядки.
— Как я могу забыть? Ты орала, что утонешь, а я тебя за руку держала. Три часа мы в воде простояли.
— А потом сок из кружек пили.
— Из кружек для зубных щёток, да. Светка до сих пор мне напоминает.
Молчание. Но не неловкое. Тёплое.
— Оля — тихо сказала Анна.
— Давай встретимся.
— Давай — ответила Оля. Без когда успеем и надо посмотреть календарь» Просто — давай.
— Может, на дачу поедем? Твою. Она же ещё стоит?
— Стоит. Крыльцо скрипит, яблоня выросла. Всё как было.
— Тогда в субботу?
— В субботу.
Анна положила телефон на стол. Посмотрела на закрытую коробку. На шкаф, который всё ещё ждал разбора. На стену, где муж хотел повесить телевизор.
Она налила себе чай. Села у окна. Смотрела, как за стеклом гаснут фонари. И впервые за долгое время не подумала о том, что завтра будет то же самое. Подумала о том, как пахнет дачный вечер. Как скрипят ступеньки веранды. Как звучит смех подруги в тишине.
Чай остыл. Она не стала его подогревать. Просто допила до дна и улыбнулась — не губами, а изнутри. Той улыбкой, которую не показывают никому. Только себе. И тем, кто помнит тебя двадцатилетней на дачной веранде, с бутылкой лимонада и ощущением, что весь мир — твой.
Интересные рассказы для прочтения:
Он молчал 10 лет, но не переставал ждать
Я хотел тонуть в её омуте. А она уехала на рассвете
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы и истории!