Я всегда считал себя человеком разума. Моя жизнь была графиком, таблицами, чёткими линиями. Любовь казалась мне поэтическим преувеличением. До той поры, пока в мою упорядоченную вселенную не ворвался хаос по имени Лика.
Мы встретились на конференции, где я выступал со скучным докладом о статистических моделях. Она задала вопрос, который перевернул все мои расчёты с ног на голову. После лекции она подошла, и её улыбка была солнечным зайчиком в сером кабинете.
— Ваша модель не учитывает человеческий фактор — сказала она просто.
— Самую интересную переменную. Хаос.
— Хаос не поддаётся исчислению — парировал я.
— А зря— она рассмеялась.
— В нём вся соль.
С этого всё и началось. Быстрые свидания за чашкой кофе, долгие разговоры ни о чём и обо всём сразу. Она была полной моей противоположностью: спонтанная, живущая чувствами, художница, видящая мир в оттенках, а не в цифрах.
Однажды ночью, после того как мы проговорили до рассвета, я, уже вернувшись домой, не смог уснуть. В голове крутились её слова, её смех. Я взял телефон и написал смс, чего никогда не делал — был слишком сдержан. Но слова шли откуда-то из глубины, мимо всех фильтров разума:
Я хочу в тебе, как в омуте, тонуть
Ответ пришёл мгновенно:
Поэт? Прямо с утра? Это опасно. А я хочу этот омут исследовать. Завтра. В семь. Я встречу рассвет на набережной, будь со мной.
Мы встречали рассветы. Она будила меня в пять утра, когда мир был серым и тихим.
— Смотри, как цвет рождается — шептала она, обняв меня за талию, когда первые лучи солнца разрывали горизонт над рекой.
— Это же чистая математика красоты. Твоя статистика отдыхает.
— Солнце всходит по строгому графику — пытался я шутить, но сердце билось в унисон с этим рождением дня.
— А вот и нет — она поворачивалась ко мне, и её глаза ловили свет первыми. — Оно всходит, потому что хочет нас ласкать. Чувствуешь?
Я чувствовал. Я чувствовал всё. Как она описывала: солнце, ласкающее нас лучами. Мы провожали закаты на крыше её мастерской, укутанные в один плед, и мира действительно было мало. Мало пространства, мало времени, мало всего, кроме неё.
— Я люблю тебя, как любят небо птицы — сказал я однажды, удивляясь самому себе. Эти слова вышли легко, как правда.
— Просто всё ты в жизни для меня.
Она не ответила. Она прижала ладонь к моей щеке, и в её глазах было что-то сложное, глубже радости. Глубже омута, в который я нырнул.
— Я тебе снижусь — прошептала она.
— Всегда. Даже если всё изменится.
— Что может измениться? — улыбнулся я, целуя её ладонь.
— Всё — просто сказала она.
— Всё, кроме этого чувства. Оно останется. Мне отчаянно твоя любовь нужна. Запомни это.
Я не придал значения её словам тогда. Я был пьян ею. Её любовь была воздухом, и я дышал полной грудью впервые в жизни. Мои таблицы пылились, графики казались детскими каракулями по сравнению с картиной, которую она рисовала на моей душе.
А потом её не стало. Не в буквальном смысле. Не стало нашей возможности. Пришло письмо из-за границы — выигранный грант, уникальная программа для художников, о которой она мечтала, но уже почти не надеялась. Возможность всей жизни. На год. А может, и больше.
— Я не поеду — заявила она, скомкав письмо. Её глаза были полны слёз.
— Я не могу.
— Ты с ума сошла? — я взял её за руки. Они дрожали.
— Это твоя мечта. Ты обязана.
— Но мы — она не договорила.
— Мы никуда не денемся— сказал я, веря в это. Верил ли? Я заставил себя верить.
— Год — это не вечность. Любовь не сломается от расстояния.
Она смотрела на меня, и я видел в её взгляде ту же глубину, что и всегда. Тот самый омут.
— Ты помнишь, что я сказала? — тихо спросила она.
— Что твоя любовь мне отчаянно нужна?
— Помню.
— Так вот. Она будет нужна мне всегда. Даже там. Особенно там. Это мой якорь.
Она уехала. Сначала были звонки каждый день, полные тоски и обещаний. Потом — через день. Потом — яркие, но короткие сообщения о новых проектах, выставках, людях. Жизнь, которую она должна была прожить, поглощала её. А моя жизнь здесь, без неё, снова стала графиком. Только теперь в нём были дыры в форме её улыбки.
Прошло два года. Мы не расстались. Мы просто растворились в расстоянии и времени. Она осталась там, нашла себя. Я остался здесь, найдя в себе пустоту, которую когда-то заполнила она.
Сегодня утром я снова встретил рассвет на той самой набережной. Один. Солнце ласкало лучами только меня. И в кармане моей куртки лежало смс, которое я написал и не отправил. Старые, наивные, безумные слова из другого времени:
Я хочу с тобой рассвет встречать. И друг друга чтобы было мало.
Я не тону больше в омуте. Я просто научился в нём жить — в этой глубине памяти, где всё ещё пахнет её кожей, слышится её смех и где каждый рассвет навсегда наш. Она была права. Любовь не изменилась. Она осталась. Стала тихим, вечным сном, в котором я нахожусь. И в этом сне мне отчаянно, до боли, нужна она. Такой, какой была тогда. Такая нужда — это и есть та самая любовь. Не ушедшая. Просто навсегда оставшаяся в том омуте, где мы когда-то решили утонуть вместе.
