— Открой, мы же свои! — этот вопль, полный непоколебимой уверенности в собственном праве на чужую жилплощадь, прорезал тишину субботнего утра, как бензопила — утренний туман.
Я замерла с чашкой кофе в руках. В дверь барабанили так, словно за ней стоял отряд спецназа, а не, как я подозревала, любимая родня мужа. Валеры дома не было — у него ночная смена, так что оборону крепости предстояло держать мне.
— Ира! Мы знаем, что ты там! Не притворяйся мебелью! — голос свекрови, Инги Денисовны, обладал уникальной способностью проникать сквозь бетон и вызывать мигрень даже у соседей с первого этажа.
Я вздохнула, поставила чашку и пошла открывать. На пороге стояла "святая троица": свекровь в шляпке, напоминающей гнездо встревоженной цапли, золовка Юля с выражением лица, будто она только что проглотила лимон целиком, и её муж Иван, чье пузо уверенно нависало над ремнем. Вокруг них, как грибы после дождя, громоздились чемоданы.
— Ну наконец-то! — Инга Денисовна, не дожидаясь приглашения, двинулась вперед, отодвигая меня плечом с грацией асфальтоукладчика.
— Здрасьте, — буркнул Иван, затаскивая баулы.
— И вам не хворать, — я прислонилась к стене, скрестив руки на груди. — А что, собственно, за великое переселение народов? Валера не предупреждал о нашествии.
Юля, уже успевшая оценить мой шелковый халат (и скривиться, узнав бренд), фыркнула:
— А брат и не должен отчитываться перед тобой за каждый шаг. Мы к нему приехали. У нас, между прочим, форс-мажор.
— В ванной плитку кладут, — пояснил Иван, вытирая пот со лба. — Жить невозможно, пыль столбом. Решили месяцок у вас перекантоваться. Места-то навалом, три комнаты, а вас всего трое. Жируете.
Я молча наблюдала, как они оккупируют прихожую. Всё внутри закипало, как молоко на плите, но я держала крышку закрытой. Пока что.
— Месяцок? — переспросила я, поднимая бровь. — А почему не год? Чего мелочиться?
— Не язви, — отрезала свекровь, уже заглядывая в зеркало и поправляя помаду. — Семья должна помогать. И вообще, где мой сын? Почему нас встречает только артистка цирка?
В этот момент из своей комнаты вышла моя дочь Ольга. В свои семнадцать она обладала взглядом снайпера и языком, о который можно было порезаться.
— О, цирк приехал, клоуны на месте, — констатировала она, оглядывая гору чемоданов. — Бабуль, а вы к нам на ПМЖ или просто решили коридор забаррикадировать, чтобы мы из дома не вышли?
— Ольга! Как ты разговариваешь с бабушкой! — возмутилась Юля. — Никакого воспитания. Вся в мать.
— Спасибо за комплимент, тёть Юль, — Оля хищно улыбнулась. — А вы, я смотрю, снова поправились? Или это пуховик такой... объемный?
Юля позеленела. Иван хрюкнул, пытаясь сдержать смешок, но получил локтем в бок от жены.
— Так, хватит, — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Валера вернется через час. А пока — прошу на кухню. Чай, кофе, правила общежития.
Мы расселись на кухне. Свекровь тут же начала ревизию. Её взгляд шарил по полкам, выискивая пыль или дорогие продукты, чтобы либо упрекнуть в неряшливости, либо в расточительности.
— Сахара нет нормального? Только этот тростниковый песок? — она брезгливо отодвинула сахарницу. — Деньги девать некуда? Лучше бы матери помогли. У меня, между прочим, пенсия не резиновая.
— Мам, ну что ты, — протянула Юля, откусывая печенье. — У Иры же зарплата небольшая. Она там в своем цирке змей мучает, а не деньги лопатой гребет.
— Я не мучаю змей, Юля, — я спокойно налила себе воды. — Я с ними договариваюсь. Это, кстати, сложнее, чем с людьми. У змей хотя бы есть честь.
— Ой, не начинай, — отмахнулся Иван. — Змеи, крысы... Нормальной бабе — нормальная работа нужна. В офисе, с бумажками. А ты... воняешь, небось, зверинцем.
Это был первый звоночек. Первый серьезный заступ за красную линию.
— Иван, — я улыбнулась уголками губ, глаза оставались холодными. — От меня пахнет французским парфюмом. А вот от твоих слов несет дешевой завистью и нереализованными амбициями. Как там твой бизнес по перепродаже китайских чехлов? Всё еще "в перспективе"?
Иван побагровел, открыл рот, чтобы выдать что-то грубое, но тут в замке повернулся ключ.
Валера вошел на кухню через минуту. Он был в форме, высокий, широкоплечий, с тем спокойным выражением лица, которое бывает у людей, управляющих многотонной машиной в час пик. Он окинул взглядом застолье, задержался на чемоданах в коридоре, которые он явно уже перешагнул, и его брови сошлись на переносице.
— Привет честной компании, — его голос звучал ровно, но в нем звенела сталь. — По какому поводу собрание? Юбилей какой-то? Или Иван наконец-то долг за прошлый год привез?
Иван поперхнулся чаем.
— Валерчик! Сынок! — Инга Денисовна кинулась к нему, пытаясь обнять. — Мы к вам! У Юлечки ремонт, жить негде, рабочие хамят, пыль, грязь! Мы решили — поживем у вас месяц-другой. Мы же семья!
Валера аккуратно, но твердо отстранил мать. Он подошел ко мне, поцеловал в щеку и встал рядом, положив руку мне на плечо. Это был жест защиты и власти.
— Мама, — сказал он тихо. — "Решили" — это когда мы с Ирой посоветовались и пригласили. А это называется "вторжение". У нас не гостиница.
— Ты выгонишь родную мать?! — взвизгнула Юля. — Валера, ты подкаблучник! Это она тебя настроила? Эта змеюка?
— Юля, закрой рот, — спокойно произнес муж. — Ира здесь хозяйка. Если она скажет "нет" — значит нет. Но я скажу это первым. Нет.
— Валера! — Инга Денисовна схватилась за грудь. — У меня давление! Ты хочешь моей смерти? Мы уже вещи привезли! Куда мы пойдем?
— В гостиницу, — пожал плечами Валера. — Или обратно в пыль. Иван мужик здоровый, потерпит.
— Да как ты смеешь! — заорал Иван, вскакивая. — Мы к тебе по-человечески, а ты... Зажрался ты, брат.
— Сядь, — Валера не повысил голоса, но Иван плюхнулся обратно на табурет, словно у него подкосились колени. — Разговор окончен. Допиваете чай и на выход.
Атмосфера накалилась до предела. Свекровь начала тихо подвывать, Юля метала молнии глазами, Иван сжимал кулаки. Они не собирались уходить. Я видела это по их позам. Они планировали взять нас измором, истериками, чувством вины.
— А я никуда не пойду! — заявила Инга Денисовна, скрестив руки. — Я останусь в комнате внучки. Оля поспит на раскладушке. Не развалится.
Оля, сидевшая в углу с телефоном, подняла голову:
— Ага, щас. Разбежалась.
— Я сказала, я остаюсь! — рявкнула свекровь и решительно направилась в сторону спален. — И вообще, надо проверить, что у вас там в шкафах, наверняка бардак...
Она дернула дверь гостевой комнаты (которая временно служила моим рабочим кабинетом). И тут наступил мой выход.
— Инга Денисовна, стойте! — крикнула я, но не слишком громко, скорее предостерегающе.
Она, конечно, не послушала. Распахнула дверь и шагнула внутрь.
Секунда тишины.
А потом из комнаты раздался визг такой частоты, что, казалось, лопнут стаканы на столе. Свекровь вылетела оттуда быстрее пробки из шампанского, сбивая по пути Ивана.
— Там! Там!!! — она тыкала пальцем в проем, трясясь всем телом. — Там чудовище!
Я медленно подошла к двери. На ковре, лениво свернувшись в кольца, лежал мой Рамзес. Королевский питон, три метра чистой мышечной массы и философского спокойствия. Я принесла его вчера — в террариуме в цирке меняли термодатчики, и мне нужно было понаблюдать за ним пару дней, он немного хандрил.
— А, вы про Рамсика? — я улыбнулась, заходя в комнату и поглаживая чешуйчатую спину питона. Он поднял голову и попробовал воздух раздвоенным языком.
— Убери это! Убей это! — визжала Юля, запрыгнув на стул с ногами.
— Зачем? Он милый, — я вышла в коридор. Рамзес, почувствовав свободу, медленно потек за мной. Его чешуя красиво переливалась в свете лампы.
— Валера! Сделай что-нибудь! — орала мать. — У тебя жена сумасшедшая! Она нас скормит этому удаву!
Валера стоял, прислонившись к косяку, и с трудом сдерживал улыбку.
— Мам, это питон. Он не ядовитый. Просто обнимает крепко. До хруста.
— Он на нас смотрит! — прошептал Иван, бледный как полотно.
И тут я задала тот самый вопрос. Один-единственный вопрос, который решил всё.
Я ласково посмотрела на родственников, потом на питона, который медленно полз в сторону кухни, и с абсолютно серьезным, озабоченным видом спросила:
— Вы сейчас надеюсь не потеете? А то Рамзес сегодня на строгой диете, но ветеринар сказал, что запах страха вызывает у него неконтролируемый пищевой рефлекс. Вы же не хотите стать десертом, правда? Ой, смотрите, как он на Ивана оживился... Ваня, ты, что потеешь?
Эффект был мгновенным.
— Валим отсюда! — взревел Иван, хватая чемодан. Он забыл про ремонт, про долг брата и про гордость. Он ломанулся к выходу, сшибая углы.
— Мама, бежим! — Юля спрыгнула со стула и рванула следом, волоча за собой сумку.
— Сатанисты! «Ноги моей здесь не будет!» —голосила Инга Денисовна, крестясь и пятясь к двери, не сводя ужаса глаз с мирно ползущего питона.
Через тридцать секунд в квартире стало тихо. Только хлопнула входная дверь, да слышался грохот чемоданов, скачущих по ступеням — лифта они ждать не стали.
Валера подошел, закрыл дверь на замок, потом на защелку. Повернулся ко мне, посмотрел на Рамзеса, который наконец-то добрался до теплой батареи и улегся там.
— "Запах пота"? — переспросил муж, усмехаясь.
— Импровизация, — призналась я.
— Ты гений, мам, — Оля вышла из своей комнаты. — Я это в сториз записала. Миллион просмотров будет. "Изгнание бесов питоном".
Мы рассмеялись. Валера подошел, обнял меня и крепко прижал к себе.
— Ну что, цирк уехал? — спросил он.
— Уехал, — кивнула я. — А мы остались.
В тот же вечер Валера позвонил матери. Разговор был коротким. Он сообщил, что пока они не научатся уважать его семью и его дом, визиты запрещены. Родня, конечно, еще долго полоскала нас по всей родне в Тамбове и окрестностях, рассказывая байки, что я ведьма и натравливаю на людей чудовищ. Но нас это уже не волновало.
В природе есть закон: хищник нападает только на того, кто ведет себя как жертва. А если ты ведешь себя уверенно и спокойно, даже стая гиен обойдет тебя стороной. В человеческом общежитии это правило работает безотказно. И иногда, чтобы защитить свои границы, не нужно кричать. Достаточно просто показать свои "клыки". Или, в моем случае, трехметрового друга.