В конце 1980‑х, в небольшом рабочем посёлке под Новосибирском, что вырос вокруг завода железобетонных изделий ещё в хрущёвские времена, жил дядя Лёша — обычный слесарь с того самого завода. В молодости он играл на баяне на всех праздниках, потом, когда мода на самодеятельность поутихла, вечерами чинил соседям приёмники — руки золотые были. Всё изменилось в 87‑м, когда с дядей Лёшей случился инсульт.
Врачи говорили, что он вряд ли встанет, не то что работать. Но дядя Лёша выкарабкался — медленно, с трудом, заново учился ходить, говорить. А через полгода соседи заметили странность: стоит ему попить воды из общего ведра на кухне в коммуналке — и головная боль у кого‑то проходит, стоит хлеб к чаю подать — и давление у бабушки Марьи Егоровны нормализуется. Сперва думали — совпадение. Но потом стали замечать закономерность.
Однажды тётя Нина, что жила через стенку, пожаловалась: «Лёш, картошка опять гниёт в погребе, третий год подряд — будто зараза какая». Дядя Лёша спустился в погреб, постоял там минут пять, поводил руками над мешками — и картошка до весны простояла, ни одной гнилой. Тогда уж пошли разговоры. Сперва робко просили: «Лёш, глянь утюг — искрит что‑то», потом смелее: «Лёш, заряди воду, дочка болеет». Он не отказывал.
Делал он это просто: ставил банку с водой или тарелку с едой перед собой, закрывал глаза, шевелил губами, будто молитву читал (хотя в церковь никогда не ходил), потом кивал — готово. Люди пили эту воду, ели «заряженную» еду и — странное дело — многим помогало. У кого суставы меньше ныли, у кого сон наладился, у кого давление переставало скакать. В посёлке тогда ещё жили по старинке: верили и в домовых, и в сглаз, и в целебные травы. А тут — вот он, свой, местный «целитель», который ещё вчера гайки крутил на заводе.
Слухи расползлись по всему району. К дяде Лёше стали приезжать даже из соседних деревень — кто с баночкой воды, кто с горбушкой хлеба, кто просто попросить, чтобы руки над головой подержал. Он не брал денег — стеснялся, отмахивался: «Да что вы, товарищи, это ж не я, это… само так». Но люди всё равно оставляли кто десяток яиц, кто банку варенья, кто — аккуратно сложенные три рубля под чашкой.
На заводе сначала посмеивались: «Лёха‑экстрасенс!». Но потом, когда у мастера смены, что давно мучился радикулитом, после «заряженного» чая спина неделю не болела, отношение изменилось. Даже парторг, товарищ Семёнов, заходил как‑то вечером — не к себе в кабинет, а к дяде Лёше домой, с трёхлитровой банкой воды.
Но не всё было так гладко. Старуха Глафира из соседнего дома шипела: «Бесовщина это! В бога не верит, в церковь не ходит, а чудеса творит — нечисто тут». Другие вспоминали, что после инсульта дядя Лёша стал говорить странно — не так, как раньше: вместо «ну, ладно» — «так будет», вместо «может, получится» — «это произойдёт». И взгляд у него изменился: раньше — весёлый, озорной, а теперь — будто сквозь тебя смотрит, будто видит что‑то, чего другим не дано.
Однажды зимой, в январе 89‑го, к нему пришла целая делегация с завода — пятеро рабочих с жалобами на здоровье. Дядя Лёша зарядил им воду, дал по кусочку хлеба. Все ушли довольные. А на следующий день у одного обострилась язва, у другого подскочило давление до критических отметок. Люди растерялись: как же так? Раньше ведь помогало!
Дядя Лёша сидел бледный, молчал долго, потом сказал: «Я понял. Больше не могу. Не моё это. Я думал, сила во мне, а она… она не моя. Я только проводник был, а теперь канал закрылся». И действительно — после этого случая вода оставалась просто водой, хлеб — просто хлебом. Дядя Лёша снова стал тем самым слесарем, что чинил приёмники и играл на баяне по праздникам.
А через год его не стало — сердце не выдержало последствий инсульта. Похоронили на местном кладбище, поставили простой памятник с фотографией в рабочем халате и баяном на коленях. Посёлок ещё долго вспоминал «заряженную воду», кто‑то даже хранил пустые банки из‑под неё на память. Но постепенно всё забылось — времена менялись, завод начал сокращать людей, молодёжь уезжала, а старики уходили один за другим.
И только тётя Нина, когда заваривала чай, иногда говорила внукам: «А вот при дяде Лёше вода вкуснее была. И хлеб сытнее. Не знаю, как так, но было». И покачивала головой, вспоминая те странные, тревожные, но почему‑то такие тёплые годы конца 80‑х — когда казалось, что чудо возможно, и оно живёт в соседнем доме.
В старину сказителям за добрые слова и мудрые истории платили угощением да ночлегом — так люди выражали признательность и говорили: «Сказывай дальше, мы слушаем».
Времена изменились, но искренняя благодарность осталась. Если мои истории — про падающие звёзды, про тех, кто пришёл из леса, про то, что шепчет за околицей, — находят отклик в вашем сердце, вы можете поддержать канал небольшим пожертвованием.
Это не плата — это добрый знак, что вы рядом, что вам важно, чтобы эти сказы продолжались.
От всего сердца благодарю тех, кто уже поддержал канал: благодаря вам истории звучат чаще и доходят до новых читателей.
Если и вы хотите помочь — буду искренне признателен. Переходите по ссылке:
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)