Машина остановилась у покосившихся ворот, и Андрей долго не глушил мотор. Смотрел сквозь пыльное стекло на дом, в котором вырос. Дом грустно смотрел в ответ: слепыми окнами, просевшей крышей, облупившимся крыльцом.
Восемь лет.
Дарья положила ладонь ему на руку.
- Мы можем уехать прямо сейчас.
На заднем сиденье зашевелился Петька, потянул сестру за косичку. Агаша пискнула.
- Нет, - сказал Андрей и выключил зажигание. - Пусть видит.
Он вышел первым. Октябрьский ветер ударил в лицо, сырой, с запахом прелой листвы и дыма. Так пахло здесь всегда, сколько он себя помнил. Только раньше к этому примешивался запах хлеба из пекарни, навоза с фермы, солярки от тракторов. Теперь - только дым. Старухи топили печи.
Дверь дома открылась. На пороге стояла мать.
Андрей помнил ее властной, громкой, с тяжелым взглядом, от которого хотелось втянуть голову в плечи. Женщина же на крыльце была маленькой, сгорбленной, седой. Кофта висела на острых плечах, как на вешалке.
- Андрюша, - сказала она треснувшим, высохшим голосом.
- Здравствуй, мама.
Он не двинулся с места. Дарья вышла из машины, открыла заднюю дверь, помогла детям выбраться. Петька сразу побежал к забору - разглядывать ржавый плуг, вросший в землю. Агаша прижалась к материнской ноге.
Марфа смотрела на невестку. На внуков, которых никогда не видела. На сына, который не подошел обнять.
- Я ничего не забыл, мама, - сказал Андрей.
Ветер качнул голую ветку яблони. Посыпались последние листья - желтые, скрученные, мертвые.
Было время, Марфа Степановна держала в кулаке все село.
Зеленый Лог стоял в низине меж двух холмов, триста дворов по обе стороны разбитой дороги. Колхоз носил имя героя гражданской войны, давно забытого, и выращивал пшеницу, картошку, свеклу. Марфа пришла сюда агрономом, а через пять лет уже командовала - жестко, расчетливо, без сантиментов. Ее боялись. Ее уважали. Ее слово было законом.
Муж Петр работал в конторе бухгалтером. Тихий человек с вечной папкой под мышкой, с ранней сединой и больным сердцем.
Первый приступ случился за три года до событий - Петр упал прямо в поле, во время уборочной. Врачи велели беречься, не нервничать, пить таблетки горстями. Марфа отмахивалась: мужик должен терпеть, нечего раскисать, отец ее до глубокой старости дожил и ничем не маялся.
Сын Андрей вернулся из института тем летом - молодой агроном, материна гордость. Ему прочили место заместителя, потом и кресло председателя. Село тихо завидовало: Марфа своих не забывает, сынка пристроит, все по наследству передаст.
А потом появилась Дарья.
Агафья жила на отшибе - в старом доме за оврагом, где раньше держали сторожку. Двадцать лет назад приехала в село неизвестно откуда, беременная, без мужа. Бабы шептались: согрешила с чужим, выгнали из дома, вот и скитается. Агафья не оправдывалась. Устроилась при больнице санитаркой, родила дочь, назвала Дарьей. А вскоре открылось, что руки у нее золотые - знала травы, умела лечить то, с чем не справлялись фельдшеры.
К ней шли тайком, задворками, чтобы соседи не видели. Бабы с женскими хворями. Старухи с болями в костях. Молодые матери, у которых не приходило молоко. Агафья никому не отказывала, денег не брала, только продуктами, только если сами предложат. Ее называли травницей. За глаза - ведьмой.
Дарья выросла в этой двойственности: дочь нужного, но презираемого человека. Умная, начитанная, книги в их доме не переводились. Окончила педучилище заочно, хотела преподавать. Но места в сельской школе не нашлось.
Директор, Зинаида Павловна, разводила руками: ставок нет, может, на следующий год. Дарья не знала, что Марфа велела: эту не брать. Ведьминому отродью в школе не бывать. Пришлось устроиться при сельском клубе - вести кружок для детей и библиотеку. Платили копейки, зато Дарья была при деле.
Андрей встретил ее на речке, в июле. Пришел искупаться после работы и увидел: сидит на берегу девушка, волосы распущены, читает книгу. Подошел, заговорил. Она отвечала тихо, несмело, смотрела исподлобья - и взгляд этот его обжег.
Через неделю они уже не расставались.
Марфа узнала в августе.
- Ты понимаешь, кого в дом тащишь? - Она стояла посреди кухни, руки в боки, лицо пошло пятнами. - Дочь гулящей, безотцовщина. Вся деревня смеяться будет.
Андрей сидел за столом, крутил в руках вилку.
- Мне плевать на деревню.
- А на мать тоже плевать? Двадцать лет я горбачусь, чтобы нас уважали. Чтобы ты мог жить по-человечески. И вот благодарность - связался с отребьем.
- Она не отребье.
- Ее мать - ведьма и гулящая. Яблоко от яблони, сам знаешь.
Андрей встал. Отодвинул тарелку - резко, так что ложка звякнула о край.
- Я женюсь на ней, мама. С твоего благословения или без.
Он вышел, хлопнув дверью. Марфа повернулась к мужу.
- А ты что стоишь, как столб? Скажи ему хоть слово!
Петр пожал плечами.
- Он взрослый. Сам разберется.
- Разберется он! Вырастила на свою голову.
Она села на табурет, потерла виски. В голове уже складывался план. Не таких обламывали. Никакой свадьбы не будет.
Марфа начала с малого.
Сначала - разговоры. Там слово обронить, тут вздохнуть со значением. На правлении, между делом: слышали, Агафья опять кого-то травами пользовала? Вроде бабе Нюре плохо стало после ее настойки. В магазине, у прилавка: говорят, ведьма эта не только лечит, но и порчу навести может. Недаром живет одна, дочь тоже одна, мужик ни один не прижился.
Деревня слушала. Деревня всегда слушала председателя.
Баба Нюра и правда попала в больницу в сентябре - давление подскочило, как и каждую осень. Лежала три дня, вернулась живая и ругалась на докторов: напичкали таблетками, хуже стало. Но Марфа уже запустила механизм. Баба Нюра пила отвар от Агафьи? Пила, кто же не пил. Вот и результат.
К Агафье перестали ходить. Те, кто раньше стучался в ее дверь по ночам, теперь отворачивались при встрече, здоровались сквозь зубы или не здоровались вовсе.
Дарья не понимала, что происходит.
- Мама, почему тетя Клава перешла на другую сторону улицы, когда меня увидела?
Агафья молчала. Она-то понимала.
Зинаида пришла к Марфе в октябре.
Они дружили с юности, вместе учились в райцентре, вместе распределились в Зеленый Лог. Зинаида осталась в школе, Марфа пошла в колхоз.
На самом деле Зинаида любила Петра. Тихо, безнадежно, много лет. Он иногда заходил к ней после уроков, когда школа пустела, - не как к женщине, а как к единственному человеку, который умел слушать. Сидел в учительской, пока за окнами темнело, рассказывал про жену, про ее властность, про свое бессилие. Зинаида слушала, поила чаем, ничего не требовала взамен. Это было ее тайное, бережно хранимое счастье - полтора часа разговора раз в месяц.
- Марфа, одумайся, - сказала она, сидя в председательском кабинете. - Ты сына потеряешь.
- Не потеряю. Он образумится.
- Он любит эту девушку. Я же вижу, как он смотрит на нее.
- Любовь пройдет. Гормоны успокоятся, мозги встанут на место. А мое дело - проследить, чтобы он глупостей не наделал, пока молодой и горячий.
Зинаида покачала головой.
- Ты перегибаешь палку. Слухи эти про Агафью - ведь это ты их пустила?
Марфа прищурилась.
- Я только правду говорю. Люди сами выводы делают.
- Люди делают выводы, какие ты им подсказываешь. Агафья двадцать лет здесь живет. Никому зла не причинила. А теперь ее травят, как собаку.
- Не нравится - пусть уезжает. Никто не держит.
Зинаида встала.
- Ты изменилась, Марфа. Или я раньше не замечала, какая ты. Власть тебя еще больше испортила.
- Власть - это ответственность. Я за все село отвечаю. И за сына. Уж извини, если мои методы тебе не по вкусу.
Зинаида ушла. Больше они не разговаривали по душам - до самых похорон.
Федор Рыбкин был человеком слабым.
Вырос в Зеленом Логу, бегал в одном дворе с Андреем, ухаживал когда-то за Дарьей, но безуспешно. Она смотрела сквозь него, будто его и не видела. Это его задело. Засела обида внутри, как заноза.
После армии Федор устроился в милицию. Работал неплохо, но пил. Однажды, крепко набравшись, устроил дебош в районном кафе - бил посуду, кричал на официанток, полез в драку с заезжим шофером. Его должны были уволить, может, и посадить.
Но Марфа вмешалась. Позвонила куда надо, поговорила с кем надо. Дело замяли. Федор остался при должности, получил выговор и - долг. Неоплаченный. Марфа умела напоминать об этом долге.
Она пришла к нему в ноябре.
- Федор, нужна твоя помощь.
Он вытянулся, как перед начальством.
- Слушаю, Марфа Степановна.
- Агафья людей травит своими отварами. Баба Нюра чуть не умерла из-за нее, поступают сигналы от населения. Надо бы проверить.
Федор заколебался. Он знал Агафью - не ведьма, обычная травница. Бабу Нюру знал тоже, та болела давно, врачам не доверяла, лечилась чем попало.
- Марфа Степановна, там ведь ничего такого нет. Трава и трава.
- А ты проверь. Официально. Изыми на экспертизу. Пусть в районе посмотрят, что она людям-то дает на самом деле.
- И что это даст?
Марфа улыбнулась - углы рта поползли вверх, а глаза остались неподвижными, пустыми.
- Формальность это, Федор. Просто попугаем. Пусть знает свое место на будущее. Пусть дочка ее выводы делает.
Федор все понял. Речь-то не об Агафье, речь о Дарье. О том, чтобы отвадить Андрея от девицы.
- Марфа Степановна, я не уверен, что...
- Ты мне должен, Федор. Или забыл?
Он не забыл.
- Сделаю, - Федор опустил глаза.
Проверка случилась через неделю.
Федор приехал с понятыми - двумя тетками из сельсовета. Агафья открыла дверь, увидела форму - и замерла на пороге, словно воздух разом кончился. Не от страха. От понимания. Она знала, кто за этим стоит.
- Поступил сигнал, - забубнил Федор, не глядя в глаза. - Необходимо проверить. Вот постановление.
Он прошел в дом. Агафья не сопротивлялась.
Изъяли все: пучки трав на чердаке, склянки с настойками, мешочки с сушеными кореньями. Федор складывал в коробки, понятые составляли опись. Дарья прибежала из клуба, увидела милицейский уазик у ворот, ворвалась в дом.
- Что происходит? Мама!
Агафья сидела на стуле, сложив руки на коленях. Смотрела в окно.
- Ничего, дочка. Проверка у нас.
- Какая проверка? Что вы ищете?
Федор не ответил. Лишь отвел глаза, подписал протокол, вышел.
Экспертиза заняла два месяца. Все это время Агафье было запрещено заниматься «практикой». Она и не занималась. Сидела дома, выходила только за хлебом. Деревня смотрела сквозь нее, как на пустое место. Дети кричали вслед: ведьма, отравительница.
Дарья металась между матерью и Андреем. Тот ходил мрачный, ругался с матерью каждый вечер. Марфа стояла на своем: она ни при чем, люди сами просили проверить, закон есть закон.
К Новому году пришли результаты. Экспертиза показала: травы обычные, лекарственные, никаких ядов, никаких запрещенных веществ. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Но оказалось уже поздно. Деревня вынесла свой молчаливый приговор - виновна.
Петр молчал всю осень. Смотрел, как жена плетет интриги, как травят невинную женщину, как сын чернеет лицом. Молчал, потому что молчал всегда. Потому что слово поперек означает скандал, нервы, а сердце и так стучит с перебоями.
Но в январе что-то в нем сломалось, терпение кончилось.
Он увидел Агафью у магазина - маленькую, сгорбленную, постаревшую за три месяца на десять лет. Она несла авоську с хлебом и молоком. Бабы у крыльца замолчали при ее приближении, отвернулись. Агафья прошла мимо, не поднимая глаз.
Петр вернулся домой и сел на кровать. Долго смотрел на свои руки, уставившись на ладони.
Марфа вошла, увидела его лицо.
- Ты чего расселся? Обед скоро.
Он поднял глаза.
- Марфа. Останови это.
- Что остановить?
- Травлю останови. Дело закрыли, а ничего не изменилось. Она по улице пройти не может. Хватит.
Марфа нахмурилась.
- Какую травлю? Ты о чем?
- Я не слепой и не дурак. Все село знает, что ты стоишь за этой проверкой. Что ты хочешь извести Агафью, чтобы отвадить Андрея от ее дочери. Дело закрыли - а репутацию кто ей вернет?
- А если и так, то что? Это мой сын, я должна его защищать.
- Ты не защищаешь, ты уничтожаешь...
Она подошла ближе, нависла над ним.
- А ты что предлагаешь? Смотреть, как он связывается с этой? Как позорит нас на все село?
- Сын взрослый. Он имеет право любить кого хочет.
- Право? - Рот Марфы скривился. - Какое право? Он сопляк. Он не понимает, что делает. Вот женится на ней, нарожает ненормальных, тогда поймет. Только поздно будет.
Петр встал. Он был выше жены на голову, но рядом с ней всегда казался меньше.
- Я поеду в район. К прокурору. Расскажу, что проверка была заказная. Что никаких сигналов от населения не поступало. Пусть все знают, что Агафья ни в чем не виновата. Чтобы снять с нее это клеймо.
Марфа отступила на шаг. Глаза прищурились, ноздри раздулись.
- Ты спятил?
- Может быть. Впервые за тридцать лет делаю что-то правильное.
- Ты меня перед всем районом опозоришь! Меня, председателя! Двадцать лет репутации - коту под хвост!
- Репутация, - повторил Петр. - Только об этом и думаешь. А что люди страдают, тебе все равно.
Он надел пальто, взял шапку. Марфа вцепилась ему в рукав - пальцы побелели на темной ткани.
- Не смей! Слышишь? Не смей!
Он осторожно разжал ее пальцы, один за другим.
- Прости, Марфа. Я должен.
И вышел.
В район Петр добирался на попутке.
Заместитель прокурора Сергей Михайлович оказался на месте - они учились вместе, когда-то давно, и хоть не виделись годами, но прежнее знакомство не забылось. Сергей Михайлович выслушал, не перебивая. Покачал головой.
- Петр, ты понимаешь, что делаешь? Проверку-то закрыли, ничего не нашли. А ты на свою жену жалуешься, что она это все организовала.
- Понимаю. Но закрыли тихо. А люди до сих пор думают, что Агафья виновата. Надо, чтобы разобрались. Чтобы стало ясно - проверка была заказная.
- Жена тебя со свету сживет.
- Знаю.
Сергей Михайлович вздохнул.
- Ладно. Разберемся. Если проверка и правда была заказная, вызовем этого участкового, потрясем как следует. Но ты учти: тебе с этим всем жить.
Петр кивнул.
- Спасибо, Сережа.
Он вернулся домой к вечеру. Марфа ждала на кухне - не стала ложиться. Увидела его в дверях, вскочила. Табурет отъехал, скрежетнув по полу.
- Ну? Что наделал?
- Рассказал правду.
- Какую правду? Кому?
- Сергею Михайловичу. Заместителю прокурора. Разберутся, кто и зачем все это затеял. Хотя бы село узнает правду.
Марфа стояла неподвижно. Потом лицо ее перекосилось - будто маска треснула, и из-под нее полезло что-то страшное.
- Ты... Ты... Предатель! Тридцать лет я для тебя, для семьи, все ради вас! А ты нож в спину? ПРОДОЛЖЕНИЕ👈