Воскресенье выдалось на удивление хлопотным. Марьяна с самого утра замесила тесто для пиццы, перепачкав всю кухню. Она вся сияла, словно сделала самое важное дело в своей жизни. Зинаида помогала нарезать начинку, то и дело поглядывая в окно — снег всё валил, укутывая город в белое одеяло.
Сашка примчался из гаража за час до назначенного времени, вбежал раскрасневшийся, с какими-то железками в пакете и пахнущий бензином.
— Мам, я быстро в душ! — крикнул он с порога. — Папа сказал, что придёт. И дядя Миша, если ты не против.
Зина переглянулась с Марьяной. Та лишь пожала плечами, но в глазах плясали чертики.
— Пусть приходят, — сказала Зина. — Пиццы хватит на всех. Сейчас еще салатик быстро организуем.
Она достала из серванта голубые чашки, протёрла каждую, расставила на столе. Раньше, в их общей жизни, гости бывали редко — вечно какие-то недоделанные дела, невыплаченные кредиты, напряжение, висевшее в воздухе. Сейчас всё было иначе.
Петр с Мишей пришли ровно в пять, отряхивая снег с курток в прихожей. Миша держал в руках бутылку хорошего вина, а Петр — коробку конфет и какой-то пакет.
— Это вам, — протянул он Зинаиде. — К чаю.
Она заглянула в пакет – там лежали разные всякие колбасные и сырные нарезки.
— Спасибо, — искренне улыбнулась она. — То что надо к чаю.
Пахло пиццей, мятой и ещё чем-то домашним. Кот немедленно потёрся о ноги гостей, требуя внимания. Сашка выскочил из комнаты, сияя.
— Папа, дядя Миш, проходите! Я вам сейчас радиоприёмник покажу, он уже почти работает! Марьянка, пицца готова? Я есть хочу!
— Сначала руки помой, — автоматически сказала Зина, и все рассмеялись — слишком уж буднично это прозвучало.
Ужин получился шумным и тёплым. Миша травил байки про их с Петром молодость, Сашка перебивал и требовал подробностей, Марьяна с удовольствие слушала и довольно краснела от похвал. Петр сидел напротив Зинаиды и изредка ловил её взгляд. В этих взглядах не было прежней вины или надежды. Было что-то новое — уважение, тихая благодарность и какая-то нежность.
Когда дети увлеклись спором о том, какой фильм смотреть, Петр тихо сказал, наклонившись к Зине:
— Я почти все долги закрыл. Остался только один платеж за машину, последний. Через месяц выплачу.
— Я рада, — так же тихо ответила она.
— Спасибо, что пустила сегодня. И вообще… — он запнулся. — За то, что не запрещаешь видеться с детьми. Некоторые бы… Ну, ты понимаешь.
Зина покачала головой.
— Дети — не оружие, Петя. Они не должны страдать из-за наших взрослых решений. Им нужен отец. Хороший отец. Ты сейчас им становишься. Это главное.
Он хотел что-то добавить, но Сашка уже включил фильм и требовал, чтобы все садились на диван.
— Идём, — Зина поднялась. — Попкорн будете?
— А то! — хором ответили дети.
Чай разлили по голубым чашкам. Кто-то уронил подушку на пол, кот немедленно в ней устроился. За окном падал снег, в комнате было темно и уютно от света экрана, и Зина поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно. Так цельно. Она чуть привалилась к Пете, а он ее слегка приобнял.
После фильма Миша засобирался, сославшись на дела. Петр тоже встал, но как-то нерешительно.
— Папа, а ты завтра в гараж придёшь? — спросил Сашка. — Мы там с приёмником почти закончили. Хочешь, я вечером забегу?
— Конечно, — кивнул Петр. — Я там ещё пластинки какие-то нашёл, разобрать надо.
— Отлично! Я приду.
Марьяна чмокнула отца в щеку на прощание, и Зина снова отметила, как естественно это выглядит. Просто дочь и отец, которые рады видеть друг друга.
В прихожей, когда Петр уже обулся, Зина протянула ему контейнер с остатками пиццы.
— Возьми, завтра разогреешь.
Он взял, помялся.
— Зинуль… Можно я иногда буду заходить? Не только когда детей увидеть, а просто… ну, чай попить. Поговорить. Ты единственный человек, с которым я могу быть собой. Даже после всего.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Вспомнила последние дни перед разрывом. И рядом с этим — сегодняшний вечер, его уважительный тон, Сашкины горящие глаза, Марьянины булочки.
— Можно, — сказала она, наконец. — Но без старых игр, Петя. Мы уже не живем с тобой, как муж и жена. Мы — родители. И, кажется, начинаем неплохо в этом преуспевать. Давай не будем портить то, что с таким трудом построили.
Он кивнул, понимающе и серьёзно.
— Договорились. Но мы же еще с тобой не развелись? – он с тревогой на нее посмотрел.
– Пока еще нет.
– Я рад, - Петр улыбнулся, и как-то по-мальчишески чмокнул ее в щеку, приподнял и поставил на место.
Дверь закрылась. Зина прислонилась к косяку, прислушиваясь к себе. Ни сожаления, ни пустоты. Только усталость — приятная, заслуженная, как после хорошей работы.
На кухне Марьяна мыла посуду и напевала. Из Сашкиной комнаты доносились щелчки паяльника и тихое бормотание — возился с радиоприёмником. Кот, сытый и довольный, дрых на подоконнике, привалившись боком к холодному стеклу.
Она еще долго стояла в прихожей, прислушиваясь к своим ощущениям. Петр ушел, но тепло его объятий все еще хранило тело. Не то чтобы она скучала по этим объятиям — скорее по самому ощущению, что кто-то сильный может быть рядом. Просто быть, а не создавать проблемы.
Зина тряхнула головой, прогоняя лишние мысли, и пошла на кухню помогать Марьяне.
— Мам, я сама, — отмахнулась дочь. — Иди отдыхай. Ты на работе всю неделю пахала.
Зина послушно присела за стол, наблюдая, как ловко Марьяна управляется с посудой. Выросла. Совсем выросла.
— Марьяна, — позвала она негромко. — А ты как вообще? Не напрягает, что папа приходит?
Дочь обернулась, удивленно подняв бровь.
— С чего бы? Мы отлично провели сегодня время. И вообще, он какой-то… другой стал. Спокойный. Не суетится, как раньше.
— Да, — согласилась Зина. — Другой.
— Мам, — Марьяна вытерла руки и села напротив. — А ты не думаешь, что вы снова… ну, это… вместе будете?
Вопрос повис в воздухе. Тот же, что задавал Сашка, но теперь — в тишине опустевшей кухни, без свидетелей.
Зина вздохнула, собираясь с мыслями.
— Я думаю, что мы учимся быть друг с другом по-новому. Это сложнее, чем просто разойтись или сойтись обратно. Это как… строить мост вместо того, чтобы восстанавливать разрушенный дом.
— Сложно сказала, — улыбнулась Марьяна.
— Проще не получается, — усмехнулась Зина. — Но знаешь, я впервые за много лет не боюсь завтрашнего дня. Не боюсь, что папа наделает глупостей. Не боюсь, что мы не справимся. И это дорогого стоит.
Марьяна кивнула, принимая ответ, и вернулась к посуде.
Перед сном Зина проверила телефон. Сообщение от Петра: «Дошёл. Спасибо за вечер. Спокойной ночи».
Она ответила коротко: «И тебе».
Потом открыла диалог с мамой, которую давно не набирала. Написала: «Мама, привет. У нас всё хорошо. Петя заходил в гости, с детьми общался. Ты не переживай, все у нас отлично. Завтра созвонимся».
Ответ пришел почти сразу: «Спокойной ночи, дочка. Рада, что у вас мир».
Зина улыбнулась и отложила телефон. Мама, как всегда, не лезет с советами, но всегда поддержит.
Она выключила свет и долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором играли тени от уличного фонаря. Снег всё падал, мягко и бесконечно, укутывая город в сон. Где-то в гараже, среди старых радиодеталей, лежал забытый довоенный приемник, который скоро заговорит голосами прошлого. Где-то в комнате сына горел свет и щелкала клавиатура. Где-то дочь уже засыпала, улыбаясь во сне.
А здесь, в этой тишине, Зинаида Петровна вдруг поняла, что жизнь, которую она так старательно собирала по кусочкам после разрыва, наконец-то обрела форму. Не идеальную, не глянцевую, но свою. Настоящую. Такую, в которой есть место и работе, и детям, и даже бывшему мужу, который перестал быть врагом и стал просто отцом ее детей. Просто человеком, с которым можно разделить воскресный вечер и чай из бабушкиных чашек.
Снег всё падал за окном, укрывая город тишиной, и Зинаида Петровна вдруг подумала, что зима в этом году — самая тёплая за последние годы. Она закрыла глаза и провалилась в сон — спокойный, без сновидений.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения