Не знала буквально, что делать с мамой своей Света. Как приедет мама в гости - так давай свои порядки наводить. Наводит порядки с большим рвением. А Света за голову хватается и с мамой ругается. Хотя, конечно, ругаться ей совсем не хочется. Все же приезжает мама - и с малой Верочкой помогает. А подобного вида помощь всегда работающей женщине не лишняя.
Заявится Света с работы - а квартиру не узнать. Будто Мамай по ней прошелся. Ничего найти дома невозможно! Даже неглиже Светино привычное место хранения меняет. И что уж тут про кастрюли говорить.
Зайдет Света на кухню - а ей приветливо с плиты белье подмигивает. Кипятится оно в тазу большом, алюминиевом.
Света руками всплеснет: “Мама! - воскликнет она, - что это опять плещется в тазу?! И таз этот - откуда?”
А родительница подойдет и сообщит невинно, что белье кипятить - хоть изредка - неплохо. Так оно побелоснежнее. И вообще: бактерии всякие зловредные только при кипячении помирают. А иной борьбы они не понимают. Иначе эти бактерии здравствуют и плодятся. И палкой деревянной еще в тазу пошурудит мама по-хозяйски.
Света тут рассердится.
- В машинках люди давно белье стирают, - скажет недовольным голосом, - а ты кипячения в тазах развела. Как в каменном веке живешь!
- А ни одна машинка, - мама подбоченится, - как надо не отстирает. А у тебя Петька с работы мазутный приходит. Где он так обляпывается? В конторе ведь сидит, толще ручки шариковой ничего не поднимает! Абы как в душе пожулькается - и на постель. Я-то спецом проверяла. Выскочит Петька из ванной, а мочало его сухонькое! Разве тут машинка какая справится? А в доме ребенок беззащитный живет!
- А я не хочу тазов, - Света ответит, - и пара не желаю! От него обои по всей квартире отваливаются. Пахнет, опять же, черте чем! Не дом, а прачечная для бедного люда какая-то!
- Обычным мылом хозяйственным это пахнет, - мама строго скажет, - семидесяти двух процентным. И ничего получше люди пока не выдумали. Я и нашатыря чуток капнула. Чтоб побелоснежнее.
- Это какой-то ужас, - Света руки заломит, - у меня, между прочим, вполне чистое белье!
- Ой, - мама отмахнется, - Светка, да ты с детства такой уж неряхой была! Вспомни-ка, какой свинарник у тебя в ранце школьном творился. И пятки отмыть не загонишь. И этот человек мне еще про чистоту говорить будет. Я-то все помню!
Света дыхательную гимнастику сразу делать начинает - чтобы в спокойное состояние вернуться. Дышит глубоко. Только продышится - тут малая Верочка подойдет. Посмотрит Света на дочь - и хоть снова дышать глубоко начинай. Настригла бабушка Вере такую челку, что теперь ребенка дома прячь.
- Это что?! - у Светы на собственной голове самостийно волосы поднимаются. - Это как такое вообще?
Бабушка Верина из дальней комнаты кричит, что вообще-то это всего лишь аккуратная головка ребенка. И нечего так вопить. И что лучше так Верочке - волосы не мешают и выглядит ребенок опрятно. А раньше выглядел лохмато и не прибрано. Как бандитка Верочка была косматая. И мама Светы прекрасно помнит, как сама Света такой бандиткой носилась. Еще и с пятками грязными. И ей ли сейчас сопеть да причитать?
Света из последних сил на табурет усядется. Но лучше бы она так не делала. На плите - с тазом поблизости - сковороды солью прокаливают. “Там покрытие, - Света всхлипнет, - специальное имелось. И где оно сейчас? Пожалуй, там же, где и моя жизнь спокойная”.
В холодильник заглянет - на полках пустота. Только суп куриный в кастрюльке стоит одиноко.
"А я все повыбрасывала, - мама откуда-то поясняет назидательно, - макароны там у вас кисли. Небось, размножались в них все, кому не лень. Выбросила в мусорку все! И содой агрегат отдраила. Хоть холодильник этот свет увидел”.
Всхлипывает Света, а ей что-то в унисон скрипит. Высунет она голову в комнату - а там мама газетами окна трет. Сама в косынке, на лице энтузиазм. Уксусом несет, конечно. Верочка с ужасной челкой бабушке помогает - тоже газетами шуршит.
- Ой, - мама скажет, - чистюля нашлась! Уж каким ты свинтусом росла! Слышь, Веруська, какая мамка твоя грязнуля была? Страшное дело! Пока, значит, не вытряхну ее из рейтузиков - так и будет в них бегать. Хоть всю зиму. А обувь? Видела бы ты, Вера, мамкину обувь! Из школы придет - а на сапогах комья грязи. Будто она на стройке работала, а не с уроков явилась.
Света комнату осматривает - и ни одного предмета не узнает. Все на местах непонятных, все уютными салфетками прикрыто. Что-то и вовсе отсутствует.
- Где моя шкатулка с бижутерией? - Света спросит. - Утром на полочке была.
- Золото, - мама палец вверх указательный поднимет, - должно от чужих глаз укромнее содержать. В шкафу у тебя шкатулочка спрятана. Пущай там и стоит. Пока не сперли.
- Мама, - фальцетом Света взвизгнет, - ты совершенно не понимаешь про границы! Ты, понимаешь ли, границы мои нарушаешь! Это жестоко!
- Границы, - мама буркнет, - какие-то еще выдумала. Что тебе мать, разведчик китайский? Ишь, границы! Грязью заросли, а умничают! Скажи “спасибо”, что в шкафу твоем прибрала. Глянь-ка. Кофты на плечики развесила. Какую-то хламиду нашла защитного цвета. Чегось это? Платье? Ой, ну, Свееетааа… Да разве приличная женщина такое на себя напялит? Я, бабка, ни в жись в такой хитоне за калитку бы не вышла. Я ту хламиду к Петьке убрала, думала, небось, его это наряды.
Позже с работы муж Петя придет. Тоже он ноздри раздувает, тоже вещи свои найти никак не может. Тапки час уже ищет.
- Я твое безобразие, - теща хихикнет, - давно на мусорку снесла. Это не тапки, а оскорбление. Вон, возьми-ка в тумбе вязаные следочки. Собственноручно вязала. И цвет мужской - коричневый. И нос не морщи мне. Дают - бери. Подарок.
Дальше Петя ужинать идет. Мама Светина дочь подталкивает. “Иди, - шипит, - своему на стол накрой. Чего мужик как беспризорник ужинает?”
А Света не идет. Она из шока по челке еще не отошла. И уксус на нее этак негативно влияет. Прямо хочется пятки испачкать - и не отмывать принципиально.
Петя отужинает куриным супом, пузо погладит. И на диван с телевизором нацелится. А теща ему ковер с пола в руки сунет. “Иди, - скажет, - и выбей его в снежку-то. За домом у вас никто не шастает. Там и колоти пыль вековую”.
Петя насупится. И идти с ковром не желает. Света тоже его уговаривает не ходить - на всякий случай. Вдруг пойдет он? И не такие бастионы под напором Светиной мамы рушились.
Мама тогда обидится. Соберет сумочку - и на вокзал.
“Ай, - в дверях скажет, - идите вы! Сидите в свинарнике своем. Дальше мхом да коростой покрывайтесь. А я уезжаю! Хватит с меня. Делаешь им, делаешь, стараешься. А в ответ одни морды неблагодарные. До свидания, Верочка! Как же тебя любит бабушка! Ну, не плачь, не плачь. Скоро я, деточка, сызнова нагряну, с гостинцами”.