Есть на карте нашей страны место, которое не найти ни в одном навигаторе, потому что никакой навигатор не проведет тебя туда, где нет ничего, кроме леса, гор и холодной реки. Это место называют заимкой Лыковых. И если смотреть на него с высоты птичьего полета, со стороны вертолета, который рискнет забраться в эти дикие дебри Западного Саяна, то ты увидишь лишь крошечный клочок земли, зажатый между скалистым склоном и бурной рекой Еринат. Несколько деревянных строений, огород, который лезет вверх по горе, и фигурку маленькой женщины в платке. Эту женщину зовут Агафья. Она здесь одна. И она здесь уже почти сорок лет живет совершенно одна. Но как так вышло? Как вообще можно оказаться в такой ситуации, когда до ближайшего города, где гудят машины и горит электричество, двести пятьдесят километров тайги, которую не пройти пешком? Чтобы это понять, нужно отмотать время назад почти на сто лет. Туда, где начинается эта история. История не про то, как выжить в лесу, а про то, как можно добровольно запереть себя и своих детей в клетку из времени и религии, и что из этого получается.
Тридцатые годы прошлого века были страшным временем для огромного количества людей. Коллективизация, раскулачивание, красный террор. Для староверов, которые и так всегда держались особняком, эти годы стали финальной точкой в решении: мира больше нет, мира нужно бежать. Но Лыковы бежали не просто от колхозов. У них был личный счет к новой власти, и счет этот был кровавым. Брат Карпа Лыкова, который впоследствии станет главой семьи, был застрелен. Официальная версия гласила, что это случилось при задержании за браконьерство, мол, староверы оказали вооруженное сопротивление. Но в семье всегда знали правду: убили просто так, потому что он был в лесу и не хотел подчиняться. После этого к Лыковым пришли из НКВД, начали расспрашивать, вынюхивать. И тогда Карп Осипович принял решение, которое определило судьбу его детей и внуков. Надо уходить туда, где их не найдут. Надо зарыться в тайгу так глубоко, чтобы советская власть просто забыла об их существовании .
В 1937 году они ушли. Взяли с собой только самое необходимое: иконы, старые книги, семена, немного инструментов, ткацкий станок, который тащили на себе через буреломы. С ними пошли брат Карпа с семьей, но не все выдержат этот путь. Кто-то повернет назад, кто-то осядет по дороге. Карп же шел до конца. Он вел своих: жену Акулину и уже родившихся детей — Савина, Наталью и Дмитрия. Они забирались все дальше и дальше от людей, пока не нашли идеальное место: высокий берег реки, защищенный скалами от ветра, рядом вода, лес, а вокруг ни души. Казалось, что вот она, земля обетованная, где можно молиться по старым книгам и не бояться, что ночью постучат в дверь.
Здесь, в этом добровольном заточении, в 1944 году родилась Агафья. Она появилась на свет не в роддоме с чистыми простынями, а в курной избе, где пахло дымом и хвоей, а за стеной выли волки. Она никогда не видела врачей. Ее мать сама принимала роды, сама перерезала пуповину. И, как выяснилось много лет спустя, с датой ее рождения вышла путаница. Долгое время считалось, что она родилась семнадцатого апреля, но сама Агафья живет по старому, византийскому календарю. Позже духовник отшельницы, отец Игорь, установит, что семнадцатое апреля — это день ее ангела, а родилась она девятого апреля, но только в 1945 году. Так что несколько лет жизни ей словно «добавили» задним числом те люди, которые пытались вписать ее историю в свои паспорта и анкеты. Но для нее самой цифры никогда не имели значения. Значение имела вера.
Детство Агафьи — это даже по меркам деревенских жителей той поры было что-то невообразимо архаичное. Представьте себе: дети, которые не знают, что такое хлеб. Совсем. Для них лепешки из молотой на ручных жерновах картошки или толченой коры были обычной едой. О существовании пшеничного хлеба они узнали только когда выросли. О войне, которая полыхала в то время, когда Агафья лежала в люльке, они тоже ничего не знали. Для них большой мир просто перестал существовать. Единственной связью с ним были старопечатные книги, по которым отец учил их грамоте. Агафья выучилась читать по Псалтыри. И это чтение было не развлечением, а смыслом жизни. Каждый день начинался и заканчивался молитвой. Семья жила по строгим канонам, которые не менялись веками. Женщины шили одежду из конопли, которую сами сеяли, сами пряли, сами ткали на том самом станке, что притащили с собой за сотни километров. Обувь делали из бересты — легкие лапти, которые, правда, быстро промокали. Металлическая посуда была редкостью, ее берегли. Когда чайники ржавели, их заменяли берестяными .
Зимой тайга замирала. Морозы стояли такие, что деревья трещали. Лыковы жались друг к другу в маленькой избушке, топили печку по-черному, дым выходил в волоковое окно, и стены были покрыты вековым слоем сажи. Свет давала лучина. Спичек у них не было долгое время, огонь добывали кремнем и огнивом, и поддерживать его было главной задачей. Если огонь гас, это была катастрофа. Есть было нечего. Спасал огород, который они вырубили в тайге буквально зубами и руками. Картошка, репа, горох, лук. Иногда удавалось поймать рыбу в Еринате. Но с мясом было совсем худо. Ружья у них не было, и охотиться приходилось хитростью. Брат Агафьи, Дмитрий, обладал невероятной выносливостью. Он мог часами преследовать марала по горам, бежать босиком по снегу, пока обессиленное животное не падало. Тогда он добивал его камнем или палкой. Это была охота на износ, на грани человеческих возможностей. Мясо было настоящим праздником, но бывали годы, когда его не видели вообще.
Самым страшным был голод. Особенно весной, когда запасы кончались, а снег еще не сошел. Тогда в ход шла кора, прошлогодняя ботва, корни. Агафья вспоминала это с удивительным спокойствием, как будто речь шла о чем-то обыденном. Она говорила: «Мы всегда были голодные». Но голод не был самым страшным испытанием. Страшнее была смерть матери. Акулина Карповна, женщина невероятной силы духа, которая рожала детей в тайге и не знала врачей, умерла в 1961 году. Она просто устала, организм не выдержал многолетнего недоедания и холода. Умирая, она наказывала детям жить дружно и не покидать тайгу. Этот наказ Агафья запомнила на всю жизнь. И когда много лет спустя ей предложат переехать в теплый монастырь или в город к родственникам, она откажется. Потому что мать сказала — сидите здесь.
После смерти матери жизнь не стала легче. Они по-прежнему боролись за существование, по-прежнему молились и не знали, что там, за горами, люди уже полетели в космос, смотрят телевизоры и скоро начнут осваивать интернет. Для Лыковых время остановилось в семнадцатом веке. Они жили вне истории. И так могло продолжаться еще долго, если бы не случайность, которая все перевернула. В 1978 году геологи, исследовавшие верховья Абакана в поисках железной руды, облетали местность на вертолете. И вдруг пилот заметил внизу, в совершенно диком месте, где по всем картам не должно было быть ни души, аккуратные прямоугольники огорода. Это было настолько невероятно, что геологи сначала не поверили своим глазам. Посреди каменных россыпей и вековой тайги — человеческое жилье.
Когда они приземлились и вышли к избе, то испытали настоящий шок. Из дома вышли люди, одетые в домотканую одежду, говорившие на странном языке, перемешанном со старославянским. Это было похоже на машину времени. Геологов встретили настороженно, но без агрессии. Староверы, конечно, боялись чужих, но голод и нужда были сильнее страха. Они приняли гостей, угостили их картошкой. А геологи дали им хлеб. И вот тут произошло то, что позже назовут «роковой ошибкой». Лыковы, никогда не пробовавшие дрожжевого хлеба, наелись досыта. Для их ослабленных постоянным недоеданием организмов это было слишком тяжелой пищей. Но главная трагедия была впереди .
С этого момента о Лыковых узнали. Сначала геологи, потом охотники, потом журналисты. Василий Песков, знаменитый обозреватель «Комсомольской правды», написал о них серию очерков, которые потом вышли отдельной книгой «Таежный тупик». Эти очерки читала вся страна. Говорят, даже жена Брежнева посылала секретаря в киоск, чтобы не пропустить очередной выпуск. Люди зачитывались историей о семье, которая выжила в полной изоляции. Но за этим внешним интересом стояла беда. У Лыковых не было иммунитета к болезням, которыми болели городские люди. Для них обычная простуда могла стать смертельной. Контакт с внешним миром, который принес им еду и одежду, принес и смерть .
В 1981 году один за другим начали умирать братья и сестра Агафьи. Первым ушел Дмитрий, тот самый силач, который загонял маралов. У него обнаружили воспаление почек. Врачей рядом не было, помочь было некому. Через три месяца умер Савин. А через десять дней после него ушла и Наталья. Они просто не смогли справиться с инфекциями, которые принесли с собой добрые люди с подарками. Из пятерых детей Карпа Лыкова в живых остались только он сам и Агафья. Это был страшный удар для семьи. Они столько лет береглись от людей, бежали от них, а люди пришли и забрали самое дорогое.
Карп Осипович прожил после этого еще семь лет. Он умер в 1988 году, оставив Агафью одну. Ей тогда было уже за сорок. Она осталась в тайге с могилами родных, с иконами, с книгами и с огромным хозяйством, которое нужно было тянуть одной. Можно было бы уйти. К тому времени у нее появились дальние родственники, нашлись какие-то связи. Ее звали в монастырь, звали в город. Однажды она даже попробовала. В 1990 году Агафья уехала в женский старообрядческий монастырь. Но пробыла там недолго. Там было по-другому. Другие порядки, другая еда, другие молитвы. А главное — там не было той самой тишины, к которой она привыкла. Не было запаха тайги, не было ее реки, ее гор. Она затосковала по дому. И вернулась обратно. Больше она никогда не пыталась уйти насовсем.
Тридцать семь лет одиночества — это срок, который трудно осознать. Для большинства людей провести наедине с собой даже неделю — уже испытание. Агафья живет так десятилетиями. Но парадокс в том, что одинокой она себя не считает. На вопрос, не страшно ли ей, она отвечает, что рядом с каждым христианином всегда есть ангел-хранитель, а также Христос и апостолы. Так что, по ее вере, она никогда не одна. И это, наверное, единственное, что позволяет человеку не сойти с ума в такой глуши.
Ее быт за эти десятилетия почти не изменился, хотя кое-какие послабления она все же приняла. У нее появился спутниковый телефон. Но пользуется она им редко, только в экстренных случаях. Например, однажды, когда на заимку напал медведь, она позвонила и попросила помощи. В другой раз, когда змея укусила козу, и животное погибло, оставив козлят сиротами, она снова связалась с людьми, чтобы ей привезли новую козу. У нее есть часы и уличный термометр — это она разрешила. А вот телевизор или радио ей не нужны. Она не хочет знать, что там происходит. Мир для нее — это ее заимка, ее огород, ее животные и ее молитвы.
Кстати, о животных. Сейчас у нее есть козы, куры, кошки и собака. И отношения с ними у нее особые. Когда несколько лет назад для Агафьи построили новый дом, она столкнулась с неожиданной проблемой. Новый дом был слишком хорош. Просторный, светлый, с нормальной печкой. Агафье в нем было неуютно. Слишком чисто, слишком пусто. Поэтому она поступила по своему обычаю, который ей завещали родители: гостям нужно отдавать лучшее. Когда кто-то приезжает к ней с большой земли, она селит гостей в новый дом, а сама уходит жить в старый, где пол земляной, где темно и тесно. И живет там вместе с козами. Козы, кстати, чувствуют себя вольготно. Бывает, заходят и в новый дом, прогуливаются по сеням. Агафья не против. Она считает, что все живое должно быть рядом.
В 2021 году ей помог построить новый дом известный бизнесмен Олег Дерипаска. Агафья написала ему письмо, поблагодарила за прошлую помощь и попросила помочь с жильем, потому что старый дом совсем развалился. Просьбу выполнили, сруб привезли по реке, собрали. Митрополит Корнилий освятил новое жилье. Но Агафья все равно тянется к старому. Там дух предков.
Жизнь ее не становится легче с годами. В 2014 году врачи, которым удалось попасть к ней, обнаружили у нее огромную опухоль — липому весом около четырех килограммов. При том, что сама Агафья весит чуть больше сорока. Она живет с этой опухолью уже много лет и отказывается от операции. Говорит, что Бог дал, Бог и возьмет. И продолжает работать. Работает она с утра до ночи. Надо огород вскопать, картошку посадить, сено заготовить, коз подоить, еду приготовить, дрова наколоть. Зимой особенно тяжело. Снега по пояс, мороз за сорок. Но она не жалуется.
Иногда к ней прилетают волонтеры. Человек пятнадцать собираются, привозят продукты, медикаменты, помогают по хозяйству. Инспекторы Хакасского заповедника следят за ней, передвинули свой пост поближе, чтобы она могла дойти до людей, если что случится. Даже предупреждают ее о запусках ракет с Байконура, потому что траектория падения ступеней проходит прямо над ее заимкой. Фрагменты ракет уже падали неподалеку, но, к счастью, не задели дом.
Агафья Лыкова давно стала символом. Для одних — символом верности традициям и вере. Для других — символом человеческого упрямства и даже фанатизма. Потому что нельзя понять, как можно обречь себя на такую жизнь, когда вокруг есть другие люди. Но она не обрекала себя. Она родилась в этом лесу, впитала этот воздух с молоком матери. Для нее это не подвиг и не трагедия. Это просто жизнь. Она знает, что там, за горами, шумят города, ездят машины, люди ссорятся, мирятся, влюбляются, смотрят кино. Ее это не касается. Ее касается, удастся ли нынче картошка, переживут ли козы зиму и хватит ли дров до весны.
Бывают моменты, когда она, наверное, чувствует одиночество. Особенно когда заканчивается короткое таежное лето и опадают листья. Но она берет в руки книгу, открывает тяжелый оклад икон, зажигает лампаду и начинает молиться. И молитва заполняет пустоту. Интересно, думает ли она когда-нибудь о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы в 1937 году ее дед не ушел в тайгу? Если бы они остались с людьми, пошли бы в колхоз, пережили войну? Была бы она сейчас обычной старушкой в каком-нибудь сибирском селе, с пенсией, телевизором и внуками? Или ее, как миллионы других, раздавила бы та страшная машина времени? Мы никогда этого не узнаем.
Мы знаем другое. В верховьях Абакана, там, где нет дорог, где река бьется о камни, а горы уходят в небо, живет женщина. Она просыпается с рассветом, моется ледяной водой, надевает платок и начинает свой долгий день. Ее дом пахнет дымом и травами. На столе — простая еда. На полке — книги, напечатанные еще при царе. И больше ничего не нужно. Потому что весь мир — вот он, за порогом. Лес, река, небо. И тишина. Такая густая, что звенит в ушах.
У этой истории нет конца, пока она жива. А она, несмотря на возраст и болезни, держится. Говорят, что характер у нее не сахар. Что она может быть резкой, может прогнать, если что-то не по ее. Но кто мы такие, чтобы судить человека, который прожил в тайге столько, сколько мы не прожили и в уютных квартирах? Она выбрала свой путь. Вернее, путь выбрал ее. И теперь, глядя на фотографии этой маленькой женщины с ясными глазами на фоне бескрайнего леса, невольно задаешься вопросом: а кто из нас на самом деле свободен? Мы, привязанные к розеткам, Wi-Fi и кофе по утрам, или она, у которой нет ничего, кроме веры и этого леса? И ответ не так очевиден, как кажется.
Пока вертолеты будут привозить ей муку и новых коз, пока есть люди, готовые помочь ей нарубить дрова, пока она сама может держать в руках Псалтырь и молиться, заимка будет жить. И история Агафьи Лыковой будет продолжаться. История о том, как все начиналось с побега от страха, а закончилось полным приятием своей судьбы.