НЕ родись красивой 96
Слова эти прозвучали буднично, без злобы, без нажима — как сухая формула, давно отработанная и не требующая размышлений.
Кондрат поёжился. Не от холода — от мысли. Перед внутренним взором вдруг встал тот же самый этап: теплушки, теснота, холод, грязь, чужие злые лица. И где-то там, среди таких вот Гришек Авдеевых, — Ольга. Мысль эта была тяжёлой, липкой, и от неё невозможно было отмахнуться.
Переговорив со следователем, Кондрат направился к выходу. В помещении ему вдруг стало тесно, словно стены сдвинулись. Матвея он решил ждать на улице. Почему-то сегодня чувствовал: по кабинетам больше не ходить, лишнего не говорить, нигде не задерживаться.
Матвей вышел. Кондрат окликнул его почти сразу. Тот обернулся и остановился. Холодный ветер дул порывами, пробирался под воротник, продувал плотную шерсть шинели, заставляя втягивать голову в плечи.
— Чего мы тут с тобой под самым фонарём? — негромко сказал Матвей и кивнул в сторону тёмной улицы.
Кондрат молча согласился. Они пошли рядом, вдоль улицы, туда, где было темнее и тише, где слова не так отчётливо разносились в морозном воздухе.
Матвей знал, зачем Кондрат пришёл. Он почти сразу начал с главного, словно не хотел тянуть и испытывать Кондрата лишним ожиданием.
— Ну что, Кондрат, считай, что девку вашу, скорее всего, оправдают. Просьбу твою я выполнил.
Слова эти прозвучали спокойно, даже буднично, но для Кондрата они ударили, как колокол. В груди что-то резко сжалось и тут же расправилось, будто он вдохнул полной грудью после долгого удушья. Ему хотелось вскрикнуть, подпрыгнуть, схватить Матвея за плечи — так неожиданно нахлынула радость. Он с трудом удержался, заставив себя идти ровно, не сбиваясь с шага.
Свершилось. То, во что он до конца не верил, на что надеялся с осторожностью, с оглядкой, — всё-таки произошло. Вопрос решился положительно. Не на словах, не в обещаниях, а по-настоящему. Ольгу могли освободить.
— У них впереди будет пересыльный, — продолжил Матвей, будто между прочим, но Кондрат сразу понял: это важно.
Он насторожился, внутренне подобрался.
— Что это? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
—Пересылка,, пояснил Матвей,, это обычная большая тюрьма. Там всех обвиняемых снимают с составов, держат в камерах. Отсюда уже распределяют — кого куда. Если бумага придёт вовремя, её могут освободить прямо там, — сказал Матвей негромко, но отчётливо, будто ставя последнюю точку.
— А если нет? — спросил Кондрат. Сердце его в этот момент будто замерло, а внутри всё сжалось в ожидании ответа.
Матвей не стал тянуть.
— А если нет — пойдёт по этапу. До следующей пересылки.
Кондрат отвёл взгляд. Слова прозвучали спокойно, почти без эмоций, но за ними стояла дорога, холод, неизвестность. Он подбирал слова осторожно, стараясь не выдать того, что внутри всё переворачивалось.
— Не хотелось бы, — сказал он ровно, почти отстранённо, будто речь шла не о судьбе живого человека.
— Есть надежда, что бумага придёт вовремя, — продолжал Матвей. — Сейчас на пересыльных пунктах людей держат долго. Народу много, каждому надо определить своё направление, своё место. А сейчас зима. Составы идут медленно. Поэтому на месте могут сидеть неделями, а иногда – и месяцами.
Он помолчал и добавил:
— Там ведь морозы будут посильнее, чем у нас.
Кондрат сжал пальцы в кулак. Мысль о том, что Ольга может надолго застрять в этих холодных стенах, была невыносимой, но он заставил себя слушать дальше.
— Матвей, тогда у меня последняя просьба, —проговорил он.
Матвей чуть усмехнулся, даже не глядя на него.
— Да знаю, Кондрат, знаю.
Он говорил уже деловым тоном:
— Постараемся распоряжение доставить. Я уже узнавал: если переправлять гражданским составом — придёт недели через три, ну через месяц.
Он вздохнул.
— Попробуем связаться через телеграф. Чтобы её пока задержали. А там уж как будет.
Матвей остановился и посмотрел прямо на Кондрата.
— Теперь, Кондрат, ты мой должник.
— Да, Матвей. Да, согласен, — ответил Кондрат сразу, не колеблясь. — Я знаю. Понимаю. Всё, что в моих силах.
Матвей кивнул.
— Надеюсь, не забудешь.
— Не забуду, — твёрдо сказал Кондрат. — Спасибо тебе.
Он произнёс это просто, без высоких слов, но в этих двух словах было всё: страх, надежда и благодарность за то, что в этой огромной, беспощадной машине всё-таки нашёлся человек, который попытался помочь.
Он пожал Матвею руку. Матвей прибавил шагу. Мороз не позволял ходить по улице прогулочным шагом, и стоять без движения.
Кондрат почти не чувствовал холода. Морозный воздух бил в лицо, ветер полоскал полы шинели, но всё это проходило мимо — его грела новость. Одна-единственная, но такая долгожданная: как сказал Матвей -Ольгу, скорее всего, освободят. Эта мысль жила в нём, разрасталась, согревала изнутри, словно он нёс её в груди, как огонёк, который нельзя задуть никаким ветром.
И только спустя несколько шагов его настигла другая мысль — запоздалая, но острая.
Он не уточнил про Кольку.
Кондрат поморщился. Матвей уже говорил об этом раньше: конвойные войска не задерживаются на пересыльных пунктах. Состав доставят — и дальше, на новое задание, на другой маршрут, к другим эшелонам, к таким же теплушкам, наполненным чужой болью.
Значит, Колька уйдёт дальше.
А Ольга — останется.
Мысль эта была неожиданной. Получалось, что брат больше не увидит жену. И, что страшнее, он, скорее всего, даже не узнает, что её освободили. Конечно, Колька будет искать, будет спрашивать, будет цепляться за любую возможность. Но быть рядом он не сможет — служба не позволит.
А рядовому солдату никто ничего объяснять не станет.
Коли рядом с Ольгой не будет. Он даже остановился, будто эта мысль ударила его в грудь.
Ольга вернётся сюда одна?
Он с ужасом и смущением поймал себя на том, что эта мысль… греет. Не так, как радость, а глубже — запретным теплом.