— Я не умею любить… так, как это делают другие, — глухо пробормотала она. Мне почудилось, что ее вечно непроницаемое лицо подернулось рябью, как изображение на старом телевизоре.
Таня (6)
— Так нельзя, — говорила я, расхаживая по комнате из угла в угол. — Нельзя просто так вернуться и делать вид, что это нормально! Нельзя вот так запросто приглашать меня в гости и ждать, что я приду и буду прыгать от радости.
— Ты же пришла, — констатировала Нонна, она устроилась в кресле и следила за мной глазами.
— Но я не прыгаю! — почти выкрикнула я, остановилась и поморщилась. Моя дерганая походка вполне могла напоминать прыжки, поэтому добавила уже тише: — От радости.
— Я выхожу замуж, — сказала Нонна.
— И что?! — взревела я, продолжив свои метания по комнате.
Вообще-то мне хотелось задать ей миллион вопросов. Кто Он? Как вы познакомились? Где будете жить? Здесь? Это большая любовь, та, что навсегда? ТЫ приехала, чтобы сообщить об этом грандиозном событии, тупо похвастаться и снова свалить в закат? Ты по мне вообще скучала?
— Ты можешь остановиться на минутку и выслушать меня?
Я могла. Но признаваться в этом не желала. Поэтому надулась и уставилась в одну случайно выбранную точку на стене.
— У нас с твоей мамой всегда были сложные отношения. Я влипала в неприятности, она меня выручала. Я бросила учебу, она устроила меня на работу. Я рассталась с парнем и уехала к черту на куличики зализывать раны, она меня нашла и вернула, к психологу записала. Отдала мне родительский дом, какое-то время даже за него платила, вышла замуж, родила тебя, пока я бесцельно прожигала свою жизнь. Такое вот несправедливое распределение ролей.
Не оттаять после такой исповеди было невозможно – никогда раньше Нонна не делилась со мной подробностями своей жизни.
Я уселась прямо на ковер, внимая каждому ее слову. Сложно было представить Нонну-бунтарку с цветными прядями в волосах, но еще сложнее – маму, что отчаянно пыталась всеми возможными способами наладить жизнь неконтролируемой младшей сестры. Мне всегда казалось, что у мамы с Нонной не ладится просто потому, что они слишком разные. Я как-то не задумывалась, что у них были какие-то отношения до моего рождения. А теперь задумалась. И поняла, что, по сути, ничегошеньки не знаю.
— Я не раз ее подводила, отталкивала, обижала, — призналась Нонна, вздохнув. — А она раз за разом меня прощала. В конце концов, терпение сестры лопнуло, и я ее за это не виню. Не ссорься с мамой, Татьяна, она просто хочет тебя защитить.
— Защитить от тебя? — хмуро переспросила я, зарываясь пальцами в пушистый ворс ковра. — А надо?
— Раньше, может, и надо было, — мгновенно отреагировала Нонна. — Сейчас – нет.
— Почему? — спросила я, подняв голову. — Почему ты так обходилась с мамой?
Нонна встала с кресла, подошла ко мне и уселась рядом, поджав под себя босые ноги. Ее рука на секунду зависла в воздухе, и мне показалось, что она хочет прикоснуться к моим волосам, но ее что-то остановило, и тонкая рука опустилась на пол.
— Я не умею любить… так, как это делают другие, — глухо пробормотала она. Мне почудилось, что ее вечно непроницаемое лицо подернулось рябью, как изображение на старом телевизоре. — Не умею соответствовать ожиданиям близких людей. Не знаю, каково это: держаться за кого-то, быть удержанной кем-то. Во мне какая-то неисправность.
В тот момент я почувствовала себя особенной, и это перекрыло все остальное. Мне открыли тайну, обнажили передо мной душу, позволили ухватиться кончиками пальцев за самое важное, скрытое от других людей. Я уже не занимала какую-то там ступень моей воображаемой пирамиды – я твердо стояла на вершине, упиваясь собственным величием.
Если бы я услышала то, что она говорит, не поддаваясь эмоциям, я бы здорово испугалась, а может, вообще удрала бы от нее, сломя голову. Хотя кого я обманываю – не удрала бы.
— Но теперь я повзрослела и всё осознала. Я со всем справлюсь. Научусь быть хорошей женой. И тетей. И сестрой.
Она говорила убедительно. Возможно, и она сама в это верила. Позже я узнала, что нет, не научится, не сможет.
Но на тот момент, мне было плевать, насколько правдивы ее слова. Мне хотелось ей помочь, заверить, что я люблю ее такой, какая она есть, обнять покрепче и сидеть так, пока не затекут мышцы.
Вместо слов и объятий я уткнулась лбом в ее плечо, а она прижалась губами к моему виску.
— Приходи после Нового года. С друзьями. И со своим парнем, — прошелестела она спустя минуту.
И я, конечно, пообещала, что приду.
Нонна так и не сказала, что скучала по мне, не извинилась за то, что уехала и оставила меня одну, однако мне казалось, что я получила гораздо больше.