Глава первая. Чёрная птица.
Сортавала. Сентябрь 1994-ого.
Рота, в ружьё! – сон неожиданно прервался криком дневального. Казарма ожила в один момент, и все девяносто шесть человек начали быстро одеваться и бежать в оружейку, на ходу застегивая ремни и воротники камуфляжа. Я быстро переглянулся с Женькой, спрыгнувшим с верхней кровати и уже замотавшим портянки. За окном было слишком темно для начала сентябрьского утра.
Пробегая мимо учебного класса, я посмотрел в дверной проём на часы на стене. Четыре, пятьдесят!
- Получаем только автоматы, - Мама был в казарме в это время, что тоже было странно. Мама – наш командир роты капитан Мерзлюков. Он терпеть меня не мог, но никогда это не проявлял и не показывал, чем вызывал у меня искреннее уважение.
- Хорошо, что буду налегке, - радовался я коту в мешке, не понимая, что происходит. Будучи помощником пулемётного расчёта, мне всюду приходилось таскать две тяжелейшие коробки с лентами, и это был мой крест до конца службы, на оставшиеся полтора года.
- Строиться на плацу! – командовал дежурный сержант.
Я нёсся с автоматом по лестнице с третьего этажа и быстро рассуждал: «Утро всегда начиналось в семь часов по команде «Рота, подъём», а не «в ружьё». Время раннее, выдали только автоматы. Что случилось?!» Никто ничего не объяснял.
Внизу уже стояло несколько «шишиг» - военных грузовых машин ГАЗ 66. После коротких разбирательств, все быстро залезли в кузова, затянутые брезентом, а сержанты раздали каждому по бумажной пачке патронов, и мы двинулись в путь.
- Это что? – Женька – здоровый, весёлый парень, мой земляк и гранатометчик, сидевший напротив, уставился на разорванную упаковку патронов к автомату Калашникова. Даже в полумраке кузова было отчетливо видно, как белели пластмассовые пули боеприпасов.
- Холостые! – загалдели пацаны.
- Едем на учения с холостыми патронами, - рассуждал я про себя. – Но ни пулеметов, ни гранатометов, положенных по штатному расписанию, не взяли. Что-то не сходилось?
Двадцать минут в дороге. Я выглянул из-под брезента и увидел погранзаставу, на которой мы месяц назад проходили обучение: изучали следы, что у меня хорошо получалось с моей внимательностью к мелочам; ходили в дозор вдоль контрольно-следовой полосы; сидели в секретах. Но, к моему удивлению, автомобили не остановились у заставы, а выехали через открытые ворота КСП в сторону государственной границы с Финляндией. Все с увеличенной скоростью продолжили снаряжать патронами и запасные рожки.
Через пять минут дороги «шишига» остановилась.
- Из машины! Строиться! – скомандовал сержант.
Вот и Мама.
- Бойцы, совершена попытка нарушения государственной границы, начал Мерзлюков. – Наша задача: прочесать на север этот участок. – Он обвёл рукой лес позади себя. – Выстраиваемся в шеренгу, расстояние между вами по двадцать метров, движемся на север в сторону границы в поисках нарушителя, до дороги в двух километрах отсюда. В случае обнаружения, кричим или даём очередь из автомата в воздух!
Мы выстроились цепью, спиной к КСП. КСП представляет собой инженерное сооружение из полосы боронованного, не слёживающегося грунта, шириной не менее шести метров, и высокого забора из сигнальных нитей, на подобии рыбацкой мелкоячеистой сети, при повреждении или замыкании которой поступает сигнал тревоги на пульт дежурного заставы. Вдоль КСП, уже со стороны границы, идет дозорная тропа, по которой наряды пограничников проводят обход, проверяя наличие следов на грунте и повреждений забора.
Карелия. Мы шли цепью по девственному лесу, в котором не ступала нога человека десятки, а может и сотню лет. Пели неизвестные мне птицы, дважды пробегали зайцы. Приходилось заглядывать под упавшие деревья и разгребать еловые ветки в оврагах, рискуя наткнуться на гадюку. Созревшая клюква была повсюду. Не останавливаясь, мы зачерпывали рукой горсти ягод прямо с кустов и кривясь от кислого, но ароматного вкуса, двигались дальше. Неожиданно, слева от меня, буквально из-под ног, взлетела огромная чёрная птица. Я лишь успел разглядеть красные пятна на голове, и она села высоко на берёзе, впереди, по ходу нашего движения. Я сразу узнал её.
В начальной школе, в нашем классе, три года простояло чучело этой птицы. Наглядный материал по природоведению хранился на высоком шкафу, и лишь два раза за время учебы учительница снимала его, чтобы показать поближе. Время от времени, я смотрел на несчастную мёртвую птицу и не понимал, как можно было погубить такую красоту для того, чтобы показывать её раз в год малолеткам, а потом твердить о том, что следует беречь природу. И возникало уныние в душе, которое сопровождало меня до сегодняшнего дня.
И сейчас я видел это творение природы живым и великолепным. Черное оперенье, с сизым отливом на груди, огромный хвост, красные брови и выразительный клюв. Это был глухарь! Моё уныние в душе стало уходить – эта птица была жива, и никто её не набьёт поролоном и опилками, чтобы пылиться на шкафу в городской школе.