Когда Максим привёл невесту, я не поверила своим глазам. Ларисе было сорок девять — на двадцать лет больше, чем ему.
Я смотрела на эту женщину с тёмными волосами до лопаток, в ярком платье, и не могла вымолвить ни слова. Моему мальчику двадцать девять. Ей — сорок девять. Она почти моя ровесница. У неё взрослые дети. Она разведена.
И мой сын, мой единственный, смотрит на неё так, будто она — центр вселенной.
Всё началось с креветок.
Я вернулась с работы — смена в поликлинике выдалась тяжёлая, ноги гудели, голова раскалывалась от жалоб пациентов. Открыла дверь своим ключом, как всегда, и замерла на пороге кухни. Максим стоял у плиты и что-то колдовал над сковородой. Пахло чесноком и морем.
— Креветки? — удивилась я, снимая туфли. — С каких это пор ты готовишь?
Он обернулся, и я увидела его лицо. Он улыбался. Не просто улыбался — светился изнутри, как в детстве, когда получал пятёрку или выигрывал в компьютерную игру.
— Мам, садись. Я решил тебя удивить. — Он поставил передо мной тарелку, налил чай. — Знаешь, я последние два месяца хожу на мастер-класс по акварели. Помнишь, я говорил?
Я кивнула. Конечно, помнила — удивлялась тогда, зачем программисту акварель, но промолчала. Лишь бы не сидел вечерами за компьютером.
— Там преподаёт одна женщина. Лариса. — Максим произнёс это имя так, будто оно светилось. — Она... она удивительная, мам. Открыла мне совершенно новый взгляд на жизнь.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Женщина. Преподавательница.
— Какая она? — спросила я осторожно, помешивая чай.
— Особенная. — Максим отвёл взгляд. — Я... я хочу, чтобы ты с ней познакомилась.
Сердце ёкнуло. Значит, серьёзно.
Неделя прошла в тревожном ожидании. Максим ходил на цыпочках, постоянно был в телефоне, улыбался без причины. Я видела, как он меняется — становится мягче, открытее. И одновременно — дальше от меня.
В пятницу вечером он застал меня на кухне. Я резала овощи для борща, пыталась отвлечься от дурных мыслей. Максим сел напротив, сложил руки на столе.
— Мама, завтра я хочу, чтобы ты познакомилась с Ларисой. Мы встретимся в кафе, просто поговорите.
Я положила нож на разделочную доску. Овощи могли подождать.
— Максим, а сколько ей... лет? — Вопрос прозвучал тише, чем я планировала.
Он замолчал. Слишком долго.
— Сорок девять, — выдохнул наконец.
Чашка с чаем выскользнула из моих рук. Горячая жидкость разлилась по столу, капала на пол, но я не двигалась.
— Что? — Я не узнала собственный голос. — Максим, тебе двадцать девять!
— Мам, возраст не имеет значения...
— Не имеет значения?! — Я вскочила. — Ей сорок девять! Она на двадцать лет старше! Она... она могла бы быть твоей матерью!
Максим побледнел, но голос остался спокойным:
— Она не моя мать. Она женщина, которую я люблю.
Люблю. Это слово повисло между нами, тяжёлое, как камень.
В ту ночь я не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как за стеной Максим ворочается в своей кровати. В голове вертелось одно: сорок девять лет. Сорок девять.
Мне пятьдесят шесть. Этой женщине сорок девять. Мы почти ровесницы. И она положила глаз на моего сына.
Под утро я взяла телефон. Нашла Ларису в социальных сетях — Максим как-то обмолвился её фамилией. Пролистывала фотографии с дрожащими пальцами. Вот она на фоне своих картин — яркие, детские иллюстрации. Вот в ярком платье с этническими узорами, волосы распущены, улыбка широкая. Вот с двумя молодыми людьми, подпись под фото: "Мои дети, моя гордость".
Взрослые дети. У неё взрослые дети!
Я выключила телефон и прижала его к груди. Всё стало ясно. Разведённая женщина, почти моя ровесница, с взрослыми детьми — ей нужен молодой мужчина. Чтобы снова почувствовать себя желанной. Чтобы доказать себе, что она ещё может. А мой Максим, наивный, добрый, попался ей на крючок.
Утром, когда он собирался на встречу с ней, я преградила ему путь в прихожей.
— Ты не пойдёшь.
Максим застыл с курткой в руках.
— Мама...
— Нет! — Я почувствовала, как внутри всё кипит. — Ты с ума сошёл? Эта женщина... у неё дети твоего возраста! Она использует тебя, неужели ты не видишь?
— Ты не знаешь её, — Максим сжал кулаки. — Лариса не такая.
— Она охотится за молодыми! — Слова вырвались сами. — Ей нужна твоя молодость, твоя энергия! Она хочет почувствовать себя снова молодой за твой счёт!
— Хватит! — Максим повысил голос впервые за много лет. — Ты судишь человека, которого даже не видела!
— Мне не нужно её видеть! Я всё понимаю!
Он натянул куртку, не глядя на меня.
— Я ухожу. Мы поговорим, когда ты успокоишься.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в прихожей, которая внезапно стала огромной и пустой. Ноги подкосились — я опустилась на пол, прислонилась спиной к стене.
На стене в гостиной висели фотографии Максима. Вот он в песочнице, пять лет, смеётся. Вот первое сентября, огромный букет в руках. Вот выпускной, он обнимает меня за плечи.
Всё это — я. Я одна растила его после развода. Работала на двух работах, отказывала себе во всём, чтобы он ни в чём не нуждался. Оплачивала репетиторов, институт, водила к врачам. Он — моя жизнь. Мой смысл.
И теперь какая-то женщина, которая годится ему в матери, крадёт его у меня.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Нет. Я не позволю этого. Я обязана защитить моего мальчика. Даже если он сам этого не понимает.
Следующие дни мы жили как чужие. Максим приходил поздно, уходил рано. Я пыталась заговорить — он отвечал односложно и исчезал в своей комнате. Я слышала, как он разговаривает по телефону за закрытой дверью — голос тихий, нежный. С ней.
Во вторник он вернулся к разговору.
Я была на кухне, наливала себе валерьянки — сердце шалило. Максим вошёл, сел напротив.
— Мама, — начал он осторожно, — я прошу тебя в последний раз. Встреться с Ларисой. Завтра, в кафе на Садовой. Просто поговорите. Пожалуйста.
Я поставила пузырёк на стол резче, чем следовало.
— Я не собираюсь сидеть за одним столом с женщиной, которая разрушает твою жизнь.
— Она не разрушает! — Максим провёл рукой по лицу. — Мама, ты даже не знаешь её!
— Я знаю достаточно!
Он встал, толкнул стул. Тот жалобно скрипнул.
— Ты знаешь только то, что сама придумала.
На этом разговор закончился.
На работе я сорвалась. Ольга принесла чай в процедурный кабинет — мы были одни, между пациентами. Села рядом, посмотрела внимательно.
— Гал, что с тобой? Ты вся на нервах.
Я не сдержалась. Всё вылилось — про Ларису, про возраст, про то, как Максим меня не слушает. Ольга слушала молча, потом тихо сказала:
— А может, ты просто боишься остаться одна?
Я вздрогнула.
— При чём тут я? Речь о Максиме!
— Галь, ему двадцать девять лет. Он взрослый мужчина. Имеет право выбирать, с кем ему быть.
— Но он выбрал неправильно!
Ольга покачала головой, отпила чай.
— Моя Катя тоже выбрала не того, кого я хотела. Я устраивала скандалы, не пришла на их свадьбу. Знаешь, что получила? Два года мы не разговаривали. Два года я не видела внука. — Она посмотрела мне в глаза. — Не повторяй моих ошибок.
Я отвернулась. Ольга не понимает. У неё дочь выбрала просто не того парня. А у меня... у меня сын выбрал женщину, которая годится ему в матери!
В пятницу я зашла в комнату Максима — хотела положить чистое бельё на кровать. На столе лежала распечатка. Я не собиралась читать чужие бумаги. Но слово "договор" бросилось в глаза.
Договор аренды жилого помещения. Однокомнатная квартира в новостройке на улице Строителей. Арендаторы: Соколов Максим Андреевич и Рыжова Лариса Викторовна. Дата заселения: 15 марта.
Две недели. Через две недели он съезжает.
Я опустилась на его кровать, сжимая распечатку. Бельё выпало из рук, рассыпалось по полу. Значит, он уже всё решил. Снял квартиру. С ней. Они будут жить вместе.
Он уходит от меня. К ней.
Паника поднялась волной — я не могла дышать. Тридцать лет моей жизни. Я отдала ему всё. Работала как проклятая, чтобы у него было всё лучшее. Не вышла замуж второй раз — некогда было, да и незачем, Максим был рядом. Вся моя жизнь — вокруг него. А теперь он оставляет меня ради этой женщины.
Вечером он пришёл около восьми. Я встретила его в прихожей с распечаткой в руках.
— Ты съезжаешь?
Максим замер, взгляд упал на бумагу.
— Мама, я не хотел, чтобы ты так узнала...
— Значит, это правда? — Голос дрожал. — Ты бросаешь меня?
— Я не бросаю! — Он снял куртку, повесил на крючок медленно, собираясь с мыслями. — Мне двадцать девять лет. Я хочу жить отдельно. С Ларисой. Мы любим друг друга, мама.
— Она манипулирует тобой!
— Нет!
— Она использует тебя!
— Хватит! — Максим сжал кулаки, но голос держал ровным. — Ты не знаешь её. Ты даже не попыталась узнать. Ты просто решила за меня, как всегда.
— Я твоя мать! Я знаю, что для тебя лучше!
— Нет, — он покачал головой, — не знаешь. Уже давно не знаешь.
Тишина легла между нами, тяжёлая.
Я выпрямилась, подняла подбородок.
— Хорошо. Тогда выбирай. Либо она, либо я.
Максим побледнел.
— Мама, не надо так...
— Либо ты прекращаешь эти отношения, либо можешь забыть про меня. — Слова обжигали горло, но я продолжала: — Если ты уйдёшь к ней, я не хочу знать тебя. Выбирай.
Он смотрел на меня долго. В его глазах была боль. Но ещё — решимость.
— Прости, мам. Я выбираю Ларису.
На следующий день он собирал вещи. Молча складывал одежду в сумку, отключал ноутбук, собирал документы. Я стояла в дверях его комнаты, скрестив руки на груди. Ждала, что он передумает. Скажет: "Ладно, мама, ты права".
Но он просто застегнул сумку, подошёл ко мне.
— Прости. Я люблю тебя. Но я не могу отказаться от Ларисы. Я взрослый. Это мой выбор.
Он поцеловал меня в щёку — я стояла как каменная. Дверь за ним закрылась тихо. Не хлопнула, не грохнула. Просто — закрылась.
Я осталась одна в квартире. Впервые за двадцать девять лет.
Первый месяц я ждала, что он вернётся. Придёт, скажет: "Мама, ты была права". Но телефон молчал.
Я пыталась звонить. В первую неделю — каждый день. Максим отвечал коротко: "Мам, у меня всё хорошо. Поговорим позже". Потом перестал брать трубку.
Писала сообщения. Сначала — мягкие: "Максим, как ты? Я волнуюсь". Потом — обвиняющие: "Ты забыл про мать? Это она тебя настроила против меня?" Он не отвечал или отвечал через день односложно: "Всё нормально".
Квартира стала огромной. Я просыпалась, шла на работу, возвращалась, ложилась спать. Готовила на одного — но иногда по привычке ставила на стол две тарелки. Потом со стыдом убирала одну.
Ночами я лежала без сна, смотрела в потолок. Думала о Максиме. Представляла, как он живёт с этой женщиной. Она готовит ему ужин, они смотрят фильмы, она...
Не могла закончить мысль. Было слишком больно.
Второй месяц стал легче. Не потому что боль ушла — просто притупилась. Я научилась не ждать звонка. Научилась готовить на одного без стыда. Научилась засыпать под телевизор, чтобы тишина не давила.
На работе меня спрашивали про Максима. Я улыбалась: "Всё хорошо, живёт отдельно, работает". Ольга молчала, но иногда клала руку на моё плечо — я отстранялась.
Третий месяц. Четвёртый. Дни сливались в серую массу.
В обед, когда мы сидели в процедурном кабинете, Ольга сказала:
— Гал, я вчера видела твоего Максима.
Я застыла с чашкой в руках.
— Где?
— В торговом центре. Он был с Ларисой. — Ольга улыбнулась осторожно. — Они покупали что-то для дома. Смеялись, держались за руки.
— И как он выглядел? — Голос звучал чужим.
— Счастливым, — Ольга отпила чай. — Она... такая тёплая, Галь. Совсем не похожа на то, что ты описывала. Знаешь, когда я увидела их вместе, подумала — они подходят друг другу.
Я поставила чашку так резко, что чай расплескался.
— Что ты хочешь сказать?
— Что, может быть, ты ошибаешься. Может, она действительно любит его. А он — её.
Я встала, вышла из кабинета. Не могла слушать.
Через неделю соседка по лестничной клетке остановила меня в лифте.
— Галина Сергеевна, а ваш Максим женится, слышала?
Земля ушла из-под ног.
— Что?
— Ну да, — соседка улыбалась, не замечая моего лица. — Моя кума работает с его коллегой. Говорит, они в загс подали. Поздравляю!
Лифт доехал до пятого этажа. Я вышла, дошла до двери на автомате. Ключ дрожал в руках.
Женится. На этой женщине. Без меня. Даже не сказал.
Вечером я сидела на кухне с бокалом вина. Не помню, когда последний раз пила — не люблю алкоголь. Но сегодня руки сами потянулись к бутылке, забытой со дня рождения.
На холодильнике — фотография в магните. Максим, пять лет, в моих объятиях. Оба улыбаемся в камеру. Куда делся мой мальчик?
Второй бокал развязал язык. Я схватила телефон, набрала сообщение дрожащими пальцами:
"Максим, ты предал меня. Эта женщина сделала из тебя чужого человека. Она разрушила нашу семью. Ты пожалеешь, когда она бросит тебя ради следующего молодого. Надеюсь, ты счастлив со своей ошибкой".
Отправила. Сердце колотилось так, что слышала каждый удар.
Час ожидания. Два. Телефон молчал. Я допила вино, легла на диван, не раздеваясь.
В половине двенадцатого телефон завибрировал.
"Мама, если ты не можешь уважать мой выбор, давай не будем общаться вообще. Я устал защищаться. Лариса — лучшее, что со мной случилось. А ты даже не пыталась узнать её".
Я читала сообщение снова и снова, пока буквы не поплыли. Плакала, уткнувшись лицом в подушку. Потеряла его. Окончательно.
Неделя прошла в тумане. Я ходила на работу, делала уколы, брала кровь, разговаривала с пациентами. Но будто со стороны. Внутри была пустота.
В четверг вечером вернулась домой. Голова раскалывалась — весь день болела, но я терпела, работа. Давление подскакивало последнее время — знала, нужно к кардиологу, но всё откладывала.
Сняла туфли в прихожей, дошла до дивана. Опустилась, но комната закружилась. Перед глазами замелькали искры, в висках стучало. Тошнота подкатила волной.
Нащупала телефон на диване, попыталась взять — пальцы не слушались.
"Максим..." — прошептала я в пустоту.
Мир накренился, поплыл. Я упала на пол. Последнее, что помню — холодный паркет под щекой и телефон на диване, недосягаемый.
Очнулась от голоса. Далёкого, будто под водой.
— ...повезло, что соседка нашла вовремя...
Открыла глаза — белый потолок. Запах хлорки. Больница. Голова раскалывалась, во рту — вата.
— Очнулись? — Медсестра склонилась надо мной. Молодая, светлые волосы собраны в хвост. — Хорошо. Гипертонический криз. Соседка услышала, как вы упали, вызвала скорую. Повезло.
Я попыталась говорить, но горло пересохло.
— Где... сын?
— Приезжал. Сейчас в коридоре, позову.
Через минуту дверь открылась. Максим. Бледный, с тёмными кругами под глазами, волосы растрёпаны. За ним — женщина в ярком платье. Высокая, с тёмными волосами.
Лариса.
— Мама, — Максим подошёл, взял мою руку. Его ладонь горячая, крепкая. — Как ты?
Я не могла оторвать взгляд от Ларисы. Она стояла в стороне, у окна. Смотрела на нас, и в её глазах была... боль. И беспокойство.
— Я... — голос хриплый, чужой, — ничего.
Максим провёл рукой по моим пальцам.
— Напугала меня до смерти. Когда соседка позвонила... — Он не закончил, отвернулся.
— Прости, — прошептала я.
Он покачал головой.
— Тебе нужен покой. Я буду приезжать каждый день.
На следующее утро Максим пришёл рано. Принёс фрукты, книгу. Сидел рядом, держал за руку. Мы почти не разговаривали — просто были вместе. Впервые за месяцы.
В обед он встал, виновато посмотрел.
— Мам, у меня срочная встреча с клиентом. Критически важная, перенести нельзя. Но... — он обернулся к двери, — Лариса останется с тобой. Хорошо?
Я хотела возразить. Но увидела мольбу в его глазах — кивнула.
Максим ушёл. Лариса подошла к кровати, села на стул. Она улыбалась, но натянуто.
— Галина Сергеевна, вам что-нибудь нужно? Может, воды? Или книгу почитать?
Я смотрела на неё молча. Вблизи она была другой. Не той женщиной с фотографий в интернете. Лицо усталое, морщины у глаз и рта, руки с пигментными пятнами. Обычная женщина. Не охотница, не хищница. Просто — женщина.
— Зачем вы здесь? — спросила я тихо.
Лариса не отвела взгляд.
— Потому что Максим вас любит. А я не хочу, чтобы он страдал.
День тянулся медленно. Лариса сидела рядом. Когда мне нужно было встать — помогала, поддерживала под локоть. Приносила воду. Поправляла подушку. Всё делала тихо, без лишних слов.
Вечером, когда за окном стемнело, а в палате погас свет, я спросила в темноту:
— Почему вы выбрали моего сына? Он же намного младше.
Лариса молчала. Потом вздохнула:
— Я не выбирала. Просто... влюбилась. Впервые за много лет. После развода я думала, что всё кончено. Что любовь — это для молодых. А потом встретила Максима на мастер-классе. Он пришёл смущённый, сказал, что никогда не рисовал. А потом нарисовал такой закат... — Она замолчала. — Он увидел во мне не возраст. Увидел меня. Человека.
Я слушала. Впервые — действительно слушала.
— У вас есть дети, — продолжала я.
— Двое. Дочь и сын, взрослые. Живут своей жизнью. — Голос Ларисы дрогнул. — Я понимаю, что вы чувствуете, Галина Сергеевна. Отпускать детей — это больно. Я тоже прошла через это. Когда дочь съехала, я плакала неделю. Квартира стала пустой, тихой. Я думала — всё, смысла нет. Но потом поняла: они выросли. У них своя жизнь. И моя задача — не держать их, а радоваться за них.
В темноте её слова звучали громче.
На третий день утром Лариса вышла в коридор — разговаривала по телефону. Я слышала обрывки:
"...она чувствует себя лучше... нет, не волнуйся, я с ней... люблю тебя тоже".
Голос нежный. Тёплый. Полный любви.
Когда она вернулась, я спросила прямо:
— Вы действительно любите его?
Лариса села, посмотрела в глаза.
— Больше жизни. Я знаю, как это выглядит — такая разница в возрасте. Я сама боялась. Думала, он уйдёт, когда я постарею ещё больше. Но Максим... он не видит во мне возраст. Он видит человека. — Она сжала руки в замок. — И я не хочу его использовать. Я хочу сделать его счастливым. Как вы, Галина Сергеевна. Разве не в этом смысл любви?
Что-то сломалось внутри. Не от боли — от стыда.
Я закрыла глаза. В голове промелькнули все эти месяцы. Скандалы. Ультиматумы. Обвинения. Я так боялась потерять Максима, что чуть не потеряла его навсегда.
Вечером, когда Максим пришёл, я взяла его за руку. Потом протянула другую Ларисе.
— Простите меня, — голос дрожал. — Я была дурой. Я так боялась потерять тебя, Максим, что чуть не потеряла окончательно.
Максим прижал мою руку к губам. По его щекам катились слёзы.
— Лариса, — я посмотрела на неё сквозь слёзы, — вы хороший человек. Я вижу, как вы любите моего сына. И я... я хочу научиться принимать это.
Лариса вытирала глаза. Максим обнял нас обеих. Мы сидели втроём в тесной больничной палате, плакали и смеялись одновременно.
Впервые за месяцы я чувствовала не страх, не пустоту — что-то похожее на облегчение.
Через неделю меня выписали. Максим и Лариса приехали за мной. Лариса помогла одеться, Максим нёс сумку с вещами.
В машине я сидела сзади, смотрела, как они переглядываются. Как Лариса кладёт руку на его плечо. Как он улыбается ей.
— Когда свадьба? — спросила я.
Максим резко обернулся.
— Через месяц. Но, мам, ты не обязана...
— Я приду, — перебила я. — Если вы не против.
Лариса обернулась, в глазах слёзы:
— Мы будем очень рады.
Машина ехала по знакомым улицам. За окном проплывали дома, деревья, люди. Жизнь продолжалась.
Я потеряла много времени из-за страха. Страха остаться одной. Страха, что Максим забудет меня. Страха, что я не нужна, если он взрослый.
Но, может быть, не всё ещё потеряно.
Научиться отпускать — это не потерять. Это дать свободу. И сохранить любовь.
Иногда, чтобы не потерять кого-то навсегда, нужно отпустить. Открыть руки и довериться. Довериться, что любовь не исчезнет, если не держать её в кулаке.
Максим всё так же мой сын. Просто теперь у него есть ещё один человек, который любит его. И, может быть, это не конец. А начало чего-то нового.
ПОДПИШИСЬ и ПОСТАВЬ ЛАЙК!!!
А вы смогли бы принять выбор взрослого ребёнка, если бы он был так далёк от ваших представлений о правильном? Или гордость была бы сильнее любви?