Настя так и не собралась в деревню. Она будто ходила по замкнутому кругу в своей опустевшей, страшной квартире: кровать — кухня — окно — снова кровать. Она не готовила, почти не ела, только пила чай, который казался ей горьким. Иногда брала в руки альбом для эскизов, но линии не слушались, и она отшвыривала карандаш. Поэтому когда настал день выхода на работу, она даже обрадовалась. Хоть какая-то привычная жизнь, хоть тень нормальности.
Но едва она переступила порог отдела дизайна фабрики «Мир Керамики», как почувствовала, что что-то не так. Воздух был густым от возбужденных шепотов. И ее сразу же обступили коллеги-девочки. Лера Звягинцева, самая большая сплетница отдела, округлив и без того большие глаза, выложила новость, словно выплеснула ушат ледяной воды:
— Ой, Настя, ты ничего не знаешь? Тут такое! У Сергея Юрьевича случился инфаркт, второй уже! Его прямо из рабочего кабинета скорая увезла, говорят, операцию срочную сделали. В реанимации был.
— Да ты что? — искренне ужаснулась Настя. Сергей Юрьевич Бондарев, хозяин фабрики, был для нее не просто начальником. Это был мудрый, спокойный мужчина, всегда ценивший ее труд, ее взгляд на традиционный дизайн. Он был как добрый дед. — Ужас какой… Как он теперь?
— Не знаем, страшно даже спрашивать, — зашептала Лера, но в ее глазах горел азарт от обладания еще более горячей новостью. — Но это еще не все! Ты слушай, слушай… Теперь вместо Сергея Юрьевича директором назначен его сын — наш Андрей Сергеевич! Приказ вчера пришел!
Сердце Насти упало куда-то в пятки, оставив внутри ледяную пустоту. Она отчетливо почувствовала, что на этом ее карьера здесь закончена. С Андреем Сергеевичем Бондаревым у нее никогда не было не то что взаимопонимания — даже мирного сосуществования. Молодой, напористый, помешанный на всем современном и «прогрессивном», он считал отдел дизайна пережитком.
И только его отец, Сергей Юрьевич, всегда поддерживал Настю, защищал ее самобытный, аутентичный стиль, вдохновленный народными росписями. «Это наша изюминка, Настенька, — говорил он. — Машина так не нарисует». Андрей же был обеими руками за холодный минимализм и скандинавский стиль. Он не раз заявлял на планерках, что художник-дизайнер вроде Кречетовой им, в общем-то, и не нужен. «Если уж очень понадобится нанести рисунок на кружку, есть современные методы — цифровая печать, например. Дешевле и быстрее».
С тяжелым, каменным чувством внутри Настя потащилась на общее организационное собрание, которое, как объявили, должен был провести новый директор.
Андрей Бондарев-младший стоял перед коллективом, молодой, уверенный, полный планов. Он с энтузиазмом размахивал руками, рассказывая о светлом будущем фабрики, о ребрендинге, о новых технологиях, о том, как они «выйдут на новый уровень». Настя сидела в самом конце зала, почти не дыша, стараясь спрятаться за спинами более высоких коллег. Она смотрела в пол, желая, чтобы этот час поскорее закончился.
Но ее это не спасло. В середине своей пламенной речи Андрей Сергеевич вдруг замолчал. Его взгляд, скользя по залу, нашел ее. Он уставился на Настю, замерев на несколько долгих, неловких секунд. В его глазах не было ничего, кроме холодного расчета. Потом он едва заметно усмехнулся и продолжил речь, как ни в чем не бывало.
Собрание закончилось. Все стали расходиться. Настя уже было обрадовалась, что пронесло, но к ней подошла секретарша и тихо сказала:
— Анастасия Семеновна, вас вызывает Андрей Сергеевич. В кабинет.
Ее ноги стали ватными. Настя вошла в тот самый кабинет, где всегда сидел добрый Сергей Юрьевич. Теперь здесь витал резкий запах нового парфюма и стоял огромный стеклянный стол. Андрей Бондарев сидел в отцовском кресле, развалившись.
— Садитесь, Кречетова, — сказал он без предисловий, даже не глядя на нее, просматривая бумаги.
Настя молча села на краешек стула.
— Короче говоря, ситуация такая, — начал он, отложив папку. Его взгляд был пустым и деловым. — Мы перестраиваем производство. Меняем концепцию. Тот… хенд-мейд, ручная роспись, все эти ваши гжели-хохломы — это вчерашний день. Невыгодно, долго, никому не нужно. Отдел дизайна в его текущем виде, расформировывается.
Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, наслаждаясь моментом.
— Поэтому ваша должность художника-дизайнера с сегодняшнего дня ликвидирована. Вы уволены. По сокращению штата. Все документы оформят в бухгалтерии, оттуда же получите расчет. Вопросы есть?
Настя была в шоке. Она ожидала этого, но услышать это вслух, так цинично и прямо… Воздух перехватило. Она видела, как уголки его губ дрогнули в легкой, самодовольной улыбке. Униженно умолять, оправдываться, просить этого сытого наглеца — не было и мысли.
Она медленно поднялась. Выпрямила спину. И посмотрела на него с таким внезапным спокойствием, что его ухмылка на миг сползла с лица.
— Вопросов нет, Андрей Сергеевич, — тихо, но очень четко сказала она. — Только одно. Вы еще пожалеете об этом. Жалеют всегда, когда избавляются от того, что составляет душу. Удачи вам с вашим… бездушным пластиком.
Не дав ему опомниться и что-то ответить, Настя развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она пошла к своему рабочему месту, чтобы собрать единственную коробку со своими вещами: парочкой любимых кистей, блокнотом с эскизами, фотографией бабы Даши на столе и чашкой, которую расписала сама, в первый же день работы.
Теперь ей точно уж нечего было делать в этом бездушном, чужом городе. Стоя у окна своей пустой квартиры и глядя на мокрый асфальт двора, Настя приняла окончательное решение. Все. Хватит. Она рассчитается с хозяином квартиры, соберет вещи и уедет. Уедет в единственное место, где у нее теперь был свой угол. В деревню «Зеленые Дубки». Туда, где пахло яблоками и печным дымом. Туда, где стоял старый, но крепкий дом бабы Даши. Ее дом.
Мысли были сумбурными, но решение, раз принятое, принесло странное облегчение. Два дня ушло на сборы. Она разобрала свои вещи, которые теперь казались ненужными: нарядные платья, туфли на каблуках, коллекцию ярких помад. Что ей со всем этим делать в деревне? Сложила в коробки самое необходимое: теплые свитеры, джинсы, удобные сапоги, простую посуду, свои кисти и краски — на память. Книги. Фотографии. Несколько коробок с основными вещами, которые было не донести, она отправила почтовой посылкой. А сама упаковала в большой потертый чемодан и вместительную спортивную сумку то, без чего не могла обойтись первые дни.
На автовокзале было шумно и пахло бензином и дешевой выпечкой. Купив билет на рейсовый автобус до районного центра, а оттуда — на местный развозной, Настя села у окна, дала себе слово: все неудачи, все слезы, все предательства останутся здесь, в этом городе. Отныне она будет жить счастливо и радостно. Она очень этого хотела. Но как именно осуществить это счастье — понятия не имела.
Автобус тронулся, увозя ее от прошлого. По дороге, глядя на мелькающие за окном голые поля и темные лесополосы, Настя пыталась строить планы. Ну, с чего начать? Денег немного, но есть. Дом — свой, за аренду платить не надо. Это уже большое дело.
«Куплю козу, — размышляла она, — заведу курочек. Огород вскопаю, как бабушка учила. Посажу картошку, морковку, лук… Свои овощи — это же здорово». Потом мысль прыгнула дальше. «Разведусь с Кириллом поскорее. Оформлю все бумаги. А там… а там, может, и правда, встречу какого-нибудь местного. Молодого, плечистого тракториста. Не такого, как Кирилл. Честного, простого. И нарожаю кучу ребятишек…»
Но от этой картины — идиллической, как из старого кино — на глаза неожиданно навернулись слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони. Нет, такая перспектива ее совсем не радовала. Она не хотела никого. Она хотела, чтобы все было как раньше, но это было невозможно.
А тут еще автобус, как назло, завилял, притормозил и встал как вкопанный, не доехав до поворота на «Зеленые Дубки» километров пять. Водитель, ругаясь, открыл капот. Прошло минут десять. Он развел руками: «Сам ничего не сделаю. Ждите, кто на попутках, кто пешком. Когда починю — не знаю».
Пассажиры, местные, недолго думая, стали расходиться. Настя осталась одна на пустынной остановке с чемоданом и сумкой. Она решила подождать, вдруг починят. Но небо на западе быстро темнело, затягиваясь свинцовыми тучами. Через полчаса, когда стало совсем зябко и по-зимнему (был конец февраля) неуютно, она поняла: ждать больше нельзя.
Подхватив чемодан, оттягивающий руку, и перекинув сумку через плечо, Настя заковыляла по обочине дороге в сторону деревни. Ноги в новых, не разношенных кроссовках начали натирать почти сразу.
— Кирилл был прав, — вслух, с горькой иронией сказала она, спотыкаясь о колею. — Я и есть — настоящая неудачница! Только со мной такое может случиться. Интересно, здесь волки водятся? Бабушка говорила, что нет… но ведь годы прошли…
Она остановилась, чтобы перевести дух и переложить чемодан в другую руку. Кругом расстилались бескрайние, унылые поля, черные от вспаханной земли. Вдалеке темнела лесопосадка. Ни души. Только карканье ворон и завывающий в проводах ветер. Становилось по-настоящему страшно.
Вдруг из-за поворота, со стороны города в сторону деревни, вырулила машина. Огромный, брутальный черный внедорожник, весь в брызгах грязи. Инстинктивно Настя взмахнула свободной рукой. И тут же ужаснулась своей глупости.
Не хватало еще попасть в лапы какого-нибудь мань..ка в такой глуши! Она резко отвернулась, сделала вид, что разглядывает поле, и, собрав остатки гордости, подхватила чемодан и зашагала дальше, высоко подняв голову.
Но водитель ее уже заметил. Через несколько секунд позади раздался скрип тормозов. Настя мысленно выругалась, но даже не обернулась, ускорив шаг. Из открытого окна послышался громкий, раздраженный мужской голос:
— Эй, тетка! Садись, подвезу до деревни!
Это «тетка» стало последней каплей.
— Поезжай себе, дядька, не доводи до греха! — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и продолжила свой нелегкий путь, чувствуя, как на пятке образуется болезненный волдырь.
Мужчина засмеялся — коротко, беззлобно. Потом раздался рев мотора, внедорожник рванул с места, обдав Настю с ног до головы ледяной жижей из талого снега и грязи.
— Козел! — выкрикнула она уже ему вслед, отряхивая куртку. — Чтоб тебе перевернуться!
И вдруг… красные стоп-огни впереди снова вспыхнули. Машина притормозила, дала задний ход и поравнялась с ней. Пассажирская дверь приоткрылась, и водитель, перегнувшись через сиденье, крикнул:
— Ну, правда, садитесь! Сейчас стемнеет совсем, а вы тут одна… — и вдруг замолчал, всматриваясь.
Настя, наконец, присмотрелась к лицу водителя, освещенному приборной панелью, и ахнула. За рулем сидел… Андрей Сергеевич Бондарев. Тот самый, который выгнал ее с работы несколько дней назад. Что за чертовщ…на? Что он здесь делает? Он явно ехал из деревни. Зачем сыну фабриканта понадобилось забираться в такую глушь?
— Кречетова? Это ты? — удивленно произнес он, и его брови полезли на лоб. — Что ты здесь делаешь?
Его тон, это фамильярное «ты», взбесили Настя окончательно. Она уже не работала на него!
— Этот же вопрос могу задать и тебе! — отрезала она, специально сделав ударение на слове «тебе». Пусть знает свое место.
— Тебе? — он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул знакомый ей насмешливый огонек. — Да ты, Кречетова, та еще штучка! Ладно, не кипятись. Садись, подвезу. И разойдемся как в море корабли. А то, правда, темнеет, и мало ли что… А я потом буду мучиться, что мог помочь человеку и не помог.
Его показная «доброта» была невыносима.
— А я хочу, чтобы вы мучились! — выпалила Настя, и слезы обиды и бессилия снова подступили к горлу. — Пусть меня волки сожрут! Не поеду я с вами! Езжайте себе!
Андрей Сергеевич пожал плечами, его улыбка стала холодной.
— Как знаешь. Геройствуй.
Он захлопнул дверь, дал газу, и внедорожник снова умчался, оставив ее одну в сгущающихся сумерках.
Настя чуть не расплакалась от злости и на себя, и на него.
— Какая же ты дура, Настя, — прошептала она, снова подхватывая чемодан. — Сейчас бы сидела в теплой машине, а теперь тащись в темноте, как последняя дура.
Она добрела до родной деревни, а точнее, до знакомого темно-коричневого забора своего дома, только через полтора часа. Ноги горели, руки оттянуло, в душе была пустота и смертельная усталость. Она, как в детстве, нащупала холодный ключ под притолокой крыльца, с трудом вставила его в скрипучую замок. Дверь поддалась.
Внутри пахло пылью, старой древесиной и чем-то родным, неуловимым. Она щелкнула выключателем — слава богу, свет был. Включила припасенный бабушкой масляный обогреватель, и он, зашипев, начал медленно отдавать тепло. Не раздеваясь, Настя плюхнулась на прохладную, застеленную домотканым покрывалом кровать в своей бывшей комнате, накрылась тяжелым шерстяным одеялом.
Перед самым сном, уже проваливаясь в тяжелое забытье, последняя мысль проскочила в ее измученной голове: «Интересно… зачем Бондарев ехал в «Зеленые Дубки»? Что ему здесь нужно?..»
И сон, как темная вода, накрыл ее с головой.
Утром Настя проснулась оттого, что в окно бил яркий, почти весенний солнечный луч. Она лежала несколько минут, прислушиваясь к тишине. Не к городскому гулу, а к настоящей, глубокой тишине, из которой постепенно начали проступать звуки: где-то далеко кричал петух, за стеной поскрипывали половицы, шумел ветер в ветвях старой яблони. И она поняла, что проснулась в прекрасном настроении. То ли дело в чистом, морозном воздухе, наполнившем комнату, то ли в этом старом доме, который обнял ее сном. На душе было неожиданно светло и спокойно.
Она умылась ледяной водой (благо, бабушка провела в дом воду), взбодрилась и с аппетитом принялась за завтрак. Достала из сумки свои городские припасы: хлеб, банку печеночного паштета, чай и пачку крекеров. Поставила на плиту чайник. Сидя за знакомым кухонным столом с потертой клеенкой, уплетая хлеб с паштетом, она строила планы на день. Нужно разложить вещи, которые привезла с собой. Осмотреться, понять, что требует срочного ремонта. Обязательно затопить печь — в доме было холодно. И, конечно, сделать генеральную уборку, смахнуть пыль с бабушкиных вещей. Энергия била ключом.
Но едва она вскрыла пачку печенья, чтобы побаловать себя к чаю, как в дверь раздался уверенный, дробный стук. Неожиданный и громкий в этой тишине. Настя нахмурилась. Кто бы это? Открыла тяжелую, скрипучую дверь…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.