— Ну что, шофер, расстроился? — язвительно бросил Максим, закуривая. — Мечтал на моей жилплощади в халате ходить, сигары курить и бой старинных часов слушать?
Кирилл не выдержал. Он резко развернулся, схватил Максима за отворот его модной куртки и с силой прижал к стене здания.
— Да я тебя… — зарычал он.
Рыжеволосая девушка взвизгнула, высоко и испуганно. Настя с криком «Кирилл!» бросилась между ними, пытаясь разнять мужчин. Она толкала мужа в грудь, пытаясь оттащить, и в то же время заслоняла собой брата.
— Прекратите! Вы что, совсем с ума посходили?! Люди смотрят!
Максим, освободившись из захвата, отряхнул куртку. Его лицо исказила гримаса злобы, но он сдержался. Они стояли, тяжело дыша, как два измученных быка. Едва отдышавшись, Настя повернулась к брату. В ее глазах горели уже не слезы, а холодный, жесткий огонь.
— Ну так что, Макс? — тихо, но очень четко спросила она. — Как ты там говорил в коридоре? «Половина квартиры моя, лучше согласись по-хорошему»? А теперь что? Квартиру разделим по совести? Твоя половина и моя половина, а? Предложение еще в силе?
Максим сделал вид, что не слышит слов сестры и отряхнул несуществующую пылинку с рукава.
— Хватит с тебя и сарая в деревне. Раскрашивать тарелки ты и там сможешь. Сиди в своем Зеленом Дубке и рисуй цветочки на заборах. Ну а твой благоверный, — он язвительно кивнул на Кирилла, — может пересесть из лимузина в телегу. Пойдем, милая, — высокомерно обратился он к своей спутнице. — Здесь пахнет поражением и дешевым одеколоном. Сегодня гуляем до утра! И завтра — тоже! Отметим хорошенько мое новое столичное жилье!
Он громко, по-мальчишески свистнул, подняв руку. Автомобиль такси, стоявший на другой стороне дороги, мигнул фарами и медленно начал разворачиваться. Максим, не оглядываясь, ушел, уводя за собой девушку.
Настя и Кирилл молча пошли в другую сторону, к большой белоснежной машине, припаркованной в тени деревьев. Лимузин. Рабочий инструмент Кирилла, который сегодня должен был стать символом их триумфа, а теперь выглядел как насмешка. Кирилл специально отпросился на пару часов с работы, чтобы присутствовать при оглашении, чтобы поддержать жену, чтобы почувствовать, как меняется их жизнь. Но все пошло прахом.
Мужчина со злостью дернул ручку водительской двери. Она открылась с глухим стуком. Он уже собрался садиться, но резко обернулся к Насте, которая молча стояла у пассажирской двери.
— А ты куда прешься? — грубо бросил он. — На автобусе поедешь. Я опаздываю уже на заказ. Делать мне больше нечего тут.
Настя опешила. У нее в ушах зазвенело. Раньше муж никогда так с ней не разговаривал. Даже в ссорах.
— Кирилл, ты чего? — округлила она глаза, не веря своим ушам. — Мы же вместе…
— Я — чего? — он перебил ее, и его голос был полон яда. — Ты еще спрашиваешь? Я два года, Настя, два года возил твою бабку — тетку, не разбираю уже! — по больницам! Ездил в эту чертову деревню за тридевять земель, когда у тебя работа! Колол там дрова, чтоб ей тепло было, лекарства по знакомым доставал, которые ни в одной аптеке не найдешь! И что? И в благодарность я получил деревенский сарай, который и продать-то… никто не купит?! И ты еще удивляешься, почему я зол? Я не зол, я в ярости!
Настя почувствовала, как по всему телу пробежала мелкая дрожь. От обиды, от несправедливости.
— Ничего ты не получил! — выкрикнула она, и ее голос сорвался. — Это мой дом! Мне его баба Даша оставила! Мне! А не тебе! Ты что, думал, оплату получишь за дрова? Это была твоя человеческая обязанность!
— Да ты что?! — Кирилл прищурился, и его взгляд стал холодным и чужим. — Ну… тогда дома поговорим. Если тебе есть что сказать.
Он резко сел в машину, хлопнул дверью. Через несколько секунд мощный двигатель рыкнул, и длинный лимузин медленно, почти торжественно, покатил от тротуара, растворившись в потоке машин на оживленной улице.
Настя осталась одна. Она постояла минут пять, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Потом медленно дошла до автобусной остановки, села на лавочку и, закрыв глаза, просто дышала, пока сердце не перестало колотиться как сумасшедшее. Потом она села в маршрутку и поехала на работу — на фабрику «Мир Керамики».
Родные стены цеха, запах краски и обожженной глины, привычный стол с эскизами — все это действовало на нее успокаивающе. Она молча отрисовала несколько узоров, но руки не слушались. Тогда Настя взяла листок и написала заявление на неделю за свой счет. Ей нужно было побыть одной. Привести мысли в порядок. И… съездить. Съездить в «Зеленые Дубки». Убраться в доме, сложить аккуратно бабушкины вещи — платочки, кофточки, может, передать их кому-то из бабушкиных старушек-подруг. Просто посмотреть. Все-таки это теперь ее наследство. И ее прошлое. Там выросла ее душа.
После смены, уже выйдя за проходную, Настя заехала на рынок. Действовала на автомате: купила молока, хлеба, яиц домой, а также немного не скоропортящегося — печенье, консервы, чай — в дорогу. В их арендованную квартиру она приехала только к вечеру.
Еще со двора она заметила, что окно их единственной комнаты было темным. Странно. Кирилл обычно к этому времени уже возвращался, если не было вечернего заказа. Может, все еще злится и задержался на работе?
С тяжелой сумкой в руке она поднялась по знакомой лестнице, тяжело дыша. Сегодняшний день давил на нее неподъемной тяжестью. Ее слегка подташнивало — вероятно, оттого, что целый день ничего не ела, только пила чай. Настя открыла дверь своим ключом. В прихожей было темно и тихо.
— Кирилл? — крикнула она в пустоту.
Тишина в ответ.
Настя прошла на крохотную кухню, щелкнула выключателем. Яркий свет болезненно ударил в глаза. Она механически разложила продукты в холодильник, поставила чайник. И только тогда, повернувшись, заметила на краю стола листок бумаги, прижатый баночкой со специями. Узнала сразу — почерк Кирилла, угловатый, торопливый. Сердце сжалось в ледяной комок. Она медленно, будто в замедленной съемке, подошла и взяла листок.
«Я от тебя ухожу! Ты — неудачница. Тебя даже твоя бабка с наследством обманула, и брат смеется над тобой. Я так надеялся, что старуха оставит нам свою квартиру в Москве, но и этого не произошло! С тобой не жизнь, а одно сплошное шапито!
ПыСы: не хотел говорить, но раз уж так, то знай: у меня другая женщина. Почти год я встречаюсь с Нинкой — твоей подругой, но даже этого ты не замечала. Прощай, горе-художница по росписи кастрюль».
Настя тяжело опустилась на стул. Листок выпал из ее пальцев и плавно заскользил на пол. Она уставилась в одну точку на кафеле — на стыке двух плиток, где была маленькая, почти невидимая трещинка.
В голове не было ни мыслей, ни паники. Была пустота. А потом, сквозь эту пустоту, пробилась одна-единственная, абсурдная фраза. Она произнесла ее вслух, тихо, куда-то в пространство кухни:
— А ведь действительно… не замечала…
И только тогда, с этой признанной вслух слепотой, хлынули слезы. Не рыдания, а тихие, бесконечные потоки, которые текли по ее лицу сами собой, капали на стол, на сложенные руки. Она сидела так, не двигаясь, пока за окном совсем не стемнело, пока не остыл закипевший чайник.
Всю ночь Настя крутилась в их большой, теперь уже пустой и чужой кровати, да так и не смогла заснуть ни на минуту. Ворочались одни и те же вопросы, как заезженная пластинка: почему? За что? Брат игнорирует, смеется, ни во что не ставит. Муж бросил, оказался предателем и трусом. Подруга… Нинка. С которой они вместе ходили в кино, пили вино, обсуждали мужчин. Предала.
И даже покойная баба Даша… Единственная родная, можно сказать, вторая мать. Лишила наследства? Нет, не лишила. Она оставила дом. Но разве в этом было обещание? Настя ясно вспомнила бабушкины слова, сказанные тепло, с таинственной улыбкой, несколько лет назад: «Настенька, когда меня не станет, ты будешь обеспечена на всю жизнь, уж я позабочусь. Все мы позаботимся!»
Кто такие эти «мы»? Бабушка никогда не объясняла. Настя думала, это так, образно сказано. Мол, «жизнь позаботится», «судьба».
Но… уж позаботились так позаботились! Вручили дом, который в одночасье стал не билетом в светлое будущее, а тяжкой обузой, якорем на шее. Или… могилой для всех ее прежних надежд.
******
Следующее утро пришло серым и безнадежным. Настя не захотела даже подниматься с постели. Она лежала, уставившись в потолок, где давно знала каждую трещинку, каждое пятнышко. Мысли были тяжелыми и вязкими, как патока. Зачем вставать? На работу — только через неделю. Дома — пустота. Деревня… мысль о поездке, которая вчера еще казалась спасительной, сегодня вызывала только усталость. Так она и провалялась до самого обеда, слыша, как за стеной живут другие люди: хлопают дверьми, смеются, включает кто-то телевизор.
И вдруг — резкий, металлический звук поворота ключа в замке. Настя вскочила с кровати как ошпаренная, сердце бешено заколотилось. Он вернулся? Одумался?..
Но едва она выскочила в коридор, надежда разбилась вдребезги. На пороге стоял Кирилл. Увидев жену в мятом халате, с растрепанными волосами и следами вчерашних слез на лице, он явно не ожидал этого, ведь Настя должна была бы быть на работе. Его глаза беспокойно забегали.
И тут Настя увидела, как из-за его спины в прихожую несмело, на цыпочках, ввалилась… Нинка. Ее бывшая подруга, одногруппница, с которой они когда-то делились всем. Нинка, увидев Настю, ахнула и тут же шмыгнула обратно за дверь, будто испуганная мышка.
Кирилл быстро пришел в себя. Он шагнул вперед, перегородив собой проход, и уставился на Настю. Его взгляд стал оценивающим, холодным.
— Ты дома, что ли? — растерянно и как-то недовольно произнес муж. Потом сморщил нос, будто учуял неприятный запах. — Ну и видок у тебя, Настя. С похмелья? Прекращай пить, а то так недолго и под забором оказаться.
Настя сглотнула комок, подкативший к горлу. Горечь и обида сдавили ей гортань так, что она не могла вымолвить ни слова. Она только смотрела на мужа широко открытыми глазами.
— Я… за вещами, — пробурчал Кирилл, отводя взгляд. Прошел в комнату, будто Настя была пустым местом. — Сама понимаешь, я вчера не шутил. Все серьезно.
— Забирай, — еле выдавила из себя Настя, прислонившись к косяку. Она отошла в сторону, давая ему пройти в спальню. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.
Кирилл молча, деловито собрал свои вещи в большую спортивную сумку и чемодан, который они когда-то покупали для отпуска, так и не состоявшегося. Вынес это за дверь, где, как Настя догадывалась, его ждала Нинка. Потом вернулся.
Он окинул взглядом их скромную обитель, и его взгляд упал на плоский телевизор, висевший на стене.
— Телевизор я забираю, — заявил муж без тени сомнения. — Я за него доплачивал. И пылесос… я его с аванса покупал. Чек, кстати, сохранил. Вот еще… холодильник мой… тоже чеки имеются. Но приеду за ним, когда машину найму. Не беспокойся, свое не забуду.
Настя слушала, стоя посреди комнаты, и в душе ее поднималась буря. Каждое его слово, эта мелочная, подлая бухгалтерия их совместной жизни, казалось ей таким ничтожным, таким низким, что хотелось кричать, рвать на себе волосы, бить посуду. Но она сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала не заплакать.
— Забирай все, что хочешь, и уходи, — прошептала она, и голос ее звучал хрипло и чужо. — Быстрее. Пока я еще способна держать себя в руках.
— Хех, — усмехнулся Кирилл, снимая телевизор со стены. — А то что будет? Ты мне что сделаешь? Ладно, не томи. Пойдем мы. Квартира твоя. Живи на здоровье. Договор аренды на тебя переоформлю. Я уже поговорил. О, и да… За коммуналку в этом месяце не оплачено, так что не обессудь, разбирайся сама.
Когда он, наконец, выходил из квартиры, таща телевизор, из-за двери снова выглянула Нинка. Она прошептала ему на ухо, но так, что Настя прекрасно расслышала:
— Кирюш, а кофемашину? Забыл, что ли? Она же дорогая!
Это было последней каплей. Каким-то шестым чувством Настя почувствовала, как внутри нее что-то обрывается. Разум померк. Не помня себя, она выскочила в коридор и вцепилась в давно знакомые, окрашенные в рубиновый цвет волосы Нинки.
— Ах ты, подлая тв..рь! — вырвалось у нее хрипло.
Нинка взвизгнула, но Настю это не остановило. Она потянула ее на себя с такой силой, отчаянием и ненавистью, что каблуки сапог подруги подкосились, и Нинка с глухим стуком плюхнулась на колени.
— Отпусти ее, бешеная! — заревел Кирилл, поставив телевизор на пол. Он изо всех сил дернул Настю за руку, пытаясь разжать ее пальцы.
В этот момент дверь в соседнюю квартиру приоткрылась, и на пороге появилась баба Зина, их вечная, всевидящая соседка. Она сразу оценила обстановку.
— Настенька, помочь? — грозно спросила она. А потом, разглядев Нинку, ахнула. — Ах, ты ж… разлучница! Стерва! Чтоб ты… — Баба Зина обрушила на Нинку такой поток народного красноречия, что даже Кирилл оторопел. А потом, недолго думая, баба Зина выскочила из квартиры, вооружившись… домашним тапком. — Я тебя, гадюка ползучая! Пошла вон, сво…чь, от нашей девочки!
Кирилл и Нинка, под градом «любезностей» и под угрозой тапочного нападения, еле ноги унесли, бросив и телевизор, и чемодан в коридоре.
А Настя… Настя проплакала в уютной, пропахшей пирогами и лекарственными травами квартире бабы Зины весь вечер. Старушка успокаивала ее как могла.
— Ну что ты, милочка, ревешь? Не стоют они твоих слез! — приговаривала она, доставая бутылочку с вишневой наливкой собственного приготовления. — Выпей, сердешная, полегчает. Все мужики они… знаешь кто. Сволочи, одним словом!
И потом, под теплым светом абажура, баба Зина повела долгий, монотонный разговор на извечную тему «все мужики сво…», подкрепляя его историями из своей долгой жизни, а к концу вечера вдруг разрыдалась и сама, вспоминая своего покойного, но, оказывается, очень любимого и непутевого Васю.
Неделя пролетела странно и незаметно. А дальше жизнь Насти и вовсе покатилась под откос. Нужно было срочно что-то решать…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.