Анастасия Кречетова нервно поправила складку на своем самом строгом платье — цвета кофе с молоком, в мелкий белый горошек. Ее муж, Кирилл, стоял рядом, молча и сосредоточенно разглядывая плакат о пенсионных накоплениях на стене коридора нотариальной конторы. Они приехали раньше назначенного времени, и каждая минута ожидания тянулась мучительно долго.
«Господи, только бы все прошло спокойно», — мысленно молилась Настя, сжимая в руках кожаную сумочку, подаренную Кириллом в прошлом году на день рождения.
Дверь в коридор с шумом распахнулась, и на пороге появился родной брат Насти по матери, Максим. Он вошел не один — рядом с ним семенила на высоких каблуках ярко одетая девушка с неестественно-медными волосами. Максим Павлович Барковский выглядел, как всегда, дорого и немного вызывающе: темные джинсы, светлая рубашка, наброшенная на плечи стильная куртка. Он окинул сестру и зятя коротким, оценивающим взглядом.
— А, уже тут, голубки, — бросил он, не здороваясь, и повернулся к спутнице: — Погоди тут, Лер, я скоро.
Девушка кивнула и тут же уткнулась в телефон.
Максим быстрыми шагами подошел к Насте, схватил сестру под локоть и грубовато оттянул в сторону, подальше от Кирилла.
— Слушай сюда, сестренка, — зашептал он сквозь зубы. Его дыхание пахло крепким кофе и сигаретами. — Запомни раз и навсегда. Если наша обожаемая бабуля оставила тебе свою московскую квартиру, а мне — шиш с маслом, я этого так просто не оставлю. Поняла? Половина всего — моя по закону. Или по справедливости, как хочешь. Лучше тебе согласиться по-хорошему. Будем оформлять дарственную или еще как, но чтобы моя доля была у меня на руках. Ясно?
Настя вырвала руку. Глаза ее, обычно мягкие и задумчивые, вспыхнули обидой и гневом.
— Макс, да как тебе не стыдно?! — выдохнула она, стараясь говорить тише, но ее голос дрожал. — Ты же к бабушке даже в гости не приезжал все эти годы! Ни разу! На новый год, на день рождения — только короткие сообщения, да и то не всегда. Я за ней ухаживала! Я покупала лекарства, готовила, сидела с ней у врачей до самого последнего дня! А ты что? Ты даже на похороны не приехал, сослался на «срочные переговоры»!
— Ну и что из этого? — Максим пожал плечами, его лицо не выражало ни капли смущения. — Мы оба — единственные наследники бабы Даши и никакой разницы между нами нет. Некогда мне было приезжать, сам кручусь как белка в колесе. У меня жизнь сложная, в столице выживать не сахар. Так что, повторяю, половина всего, чем владела бабка, — моя. И точка.
— Жизнь сложная? — Настя невольно повысила голос. Кирилл обернулся от плаката, нахмурившись. — Максим, да ты поменьше бы на своих… этих… тратил! — она кивнула в сторону девушки у двери. — И в свои азартные игры играть прекратил! Я же знаю, ты с тех пор не изменился! Ничего ты не получишь! Ничего сверх того, что бабушка сама для тебя решила! Это ее воля! Что она тебе оставила — то и твое, и не надейся на большее!
— Посмотрим, — усмехнулся Максим. — Ты у нас всегда была упрямой дурой. Подумай над моим предложением. Пока есть время.
Он развернулся и пошел к своей спутнице, оставив Настю одну, с сильно бьющимся сердцем и комком в городе. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь унять дрожь в руках.
Подошел Кирилл. Его простое, открытое лицо было серьезным.
— О чем это вы так горячо? — спросил он тихо, положил руку ей на плечо. Его ладонь была теплой и шершавой.
Настя, почти не сдерживая слез, передала ему суть разговора. Кирилл слушал молча, но по мере рассказа его скулы начали напряженно ходить, а в глазах загорелись знакомые Насте вспышки гнева.
— Да он что, совсем крышей поехал?! — прорычал Кирилл, уже не скрывая голоса. Максим обернулся и язвительно улыбнулся. — Ничего, Настенька, не переживай ты! — муж приобнял жену за талию. — Ничего от нас он не получит! Никакой половины или хотя бы четвертины! Если что-то тебе бабушка оставила — значит, так надо. Это твое. Наше.
Наша будущая квартира или деньги, если они у старухи… у бабушки Дарьи, — поправился он, — имелись. Наши! Не дадим.
Он поцеловал Настю в щеку, резко пахнув табаком и одеколоном.
— Я на минуточку, воздуха глотну, — сказал он и направился к выходу на лестничную клетку, на ходу доставая пачку сигарет.
Настя осталась одна на жестком пластиковом стуле. Она обхватила себя за плечи и уставилась в глянцевый пол. Шум города за окном был приглушенным. Мысли неслись путаной чередой, унося ее из этого казенного коридора в прошлое…
Они познакомились с Кириллом еще в университете. Не романтичная встреча «взглядов через зал», а банальная — в коридоре, в очереди в библиотеку, когда получали учебники. Оба — деревенские, но из разных краев страны. Оба, как и тысячи других, приехали в город после школы с чемоданом, тетрадками и большой, но смутной надеждой. Настя поступила на факультет дизайна, Кирилл — на менеджера. Сначала просто познакомились, потом начали вместе пить чай из автомата, жаловаться на строгих преподавателей. Потом — кино, прогулки, первые поцелуи у подъезда ее общаги. Ничего особенного, ничего из тех страстных историй, что показывают в сериалах. Просто два одиноких молодых человека нашли друг друга. Поженились на последнем курсе, скромно, в загсе, а потом посидели с друзьями в пиццерии.
После выпуска Настя устроилась художником-дизайнером на фабрику посуды. Создавала узоры для чашек и тарелок — розы, васильки, незамысловатые геометрические орнаменты. Работа была тихой, монотонной, но ей нравилось.
Кирилл же с дипломом менеджера не нашел ничего лучше, чем устроиться водителем в транспортную компанию. Не просто водителем, а водителем лимузина. «Бывают же люди, которым на свадьбу или выпускной подавай машину с тонировкой и шампанским внутри», — смеялся он. Работа была нерегулярной: то сутками простаивал, то уезжал на несколько дней. Денег хватало ровно на аренду однокомнатной квартиры в панельной пятиэтажке, на еду и на скромные радости.
А вот старший брат… Максим. Он уехал в Москву, едва Настя пошла в десятый класс. Звал и ее в столицу, когда она окончила школу, сулил золотые горы, работу в модном бутике или салоне. «Что ты в этой дыре сидишь? Приезжай ко мне, будешь как сыр в масле кататься!» Но Настя, уже тогда решившая поступать в ВУЗ, отказалась. Максим обозвал ее «глупой курицей, которая так и просидит на своем насесте всю жизнь», а она, вспылив, крикнула ему, что не хочет иметь дело с бандитом. Ссора была жуткой. С тех пор они почти не общались. Лишь изредка Максим звонил бабушке, и та, вздыхая, передавала Насте: «Максим звонил, спрашивал про тебя». А Настя только молча качала головой.
Они были родные, но такие разные. Дети одной матери, но разных отцов. Своих родителей Настя почти не помнила. Мама и ее отец (для Максима — отчим, для Насти — родной отец) погибли в автокатастрофе, когда ей было три годика. Максиму тогда — десять. И их, двух перепуганных, осиротевших детей, взяла к себе старшая сестра их матери — Дарья Даниловна Зимницкая. Ей тогда было уже под шестьдесят. Седоволосая, сухонькая, с живыми, не по возрасту острыми глазами. Детям она велела называть себя «баба Даша». Так и повелось. Для всех соседей, для учителей в школе они были «внуки бабы Даши». И она действительно стала для них всем: и матерью, и отцом, и бабушкой в одном лице.
Именно тогда баба Даша, сдала в аренду московскую квартиру покойного мужа, чтобы иметь деньги на жизнь и на детей. А сама с ребятишками уехала в родную деревню «Зеленые Дубки», в старый-престарый родительский дом. Настя до сих пор помнила тот день, как они приехали. Дом показался ей огромным и страшным: скрипучие половицы, резные наличники, потемневшие от времени, запах печки и сушеных трав. Она тогда расплакалась и спряталась за юбку бабы Даши. Но этот дом стал для нее настоящим домом. Там она выросла, там училась рисовать, сидя на завалинке, там провожала ее бабушка в город, в университет…
— Анастасия Семеновна Кречетова? Максим Павлович Барковский? — Голос секретаря вывел ее из воспоминаний. — Нотариус вас ждет.
В кабинет вошли все вместе: Настя, вернувшийся с лестницы Кирилл, Максим и его молчаливая спутница, которую он так и не представил. Нотариус, солидный мужчина лет пятидесяти с внимательным взглядом за очками, указал на стулья.
— Прошу садиться. Приступаем к оглашению закрытого завещания Дарьи Даниловны Зимницкой, — он открыл плотный конверт с печатью.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги. Настя поймала взгляд брата. Он сидел, развалившись на стуле, но в его позе чувствовалось напряжение. Кирилл крепко сжал руку жены под столом.
— …Итак, последняя воля и завещание, — нотариус откашлялся и начал читать ровным, бесстрастным голосом. — «Я, Зимницкая Дарья Даниловна, находясь в здравом уме и твердой памяти… оставляю следующее…»
Настя почти не дышала.
— «…свою недвижимую собственность, а именно: трехкомнатную квартиру по адресу: город Москва, улица… — нотариус четко произнес адрес в престижном районе, — завещаю своему родному племяннику, Максиму Павловичу Барковскому».
У Насти перехватило дыхание. Значит, так. Квартира в Москве — Максиму. Она посмотрела на брата. На его лице расцвела торжествующая, самодовольная улыбка. Он бросил на сестру победный взгляд: «Видала?».
Нотариус продолжал:
— «Пусть устроит там свою жизнь. Надеюсь, этот кров даст ему опору и заставит, наконец, остепениться».
Максим нахмурился, но тут же снова улыбнулся.
— А мне… — прошептала Настя, и сердце ее упало. Может быть какие-то сбережения? Но бабушка никогда не хвасталась деньгами.
Нотариус перевернул страницу и поднял на нее взгляд. И в его глазах промелькнула какая-то странная, теплая искорка.
— «А мой родной дом, — продолжил он читать, и его голос, показалось Насте, стал чуть мягче, — дом в деревне «Зеленые Дубки», со всей землей, постройками и тем, что в нем находится, я завещаю своей родной племяннице, Анастасии Семеновне Кречетовой. Туда, где ее душа всегда была спокойна, где она росла и куда, я знаю, ее всегда тянуло. Этот дом — для нее. Пусть он станет для нее настоящим домом».
Тишина в кабинете стала абсолютной. Настя не сразу поняла смысл услышанного. Дом? Старый дом в деревне? Ей? Не московская квартира, не деньги… а тот самый скрипучий, древний дом с резными наличниками?
Сначала ее обуяла волна разочарования, почти обиды. Потом — жгучего стыда за эту обиду. А потом… Потом перед глазами встали картины: баба Даша, стряпает пироги на кухне; закатное солнце, льющееся в окно ее комнаты; яблоня во дворе, которую она сажала маленькой… И теплая, щемящая волна нахлынула на нее, вытесняя все другие чувства.
Максим первый нарушил тишину. Его торжество сменилось сначала недоумением, а затем яростью.
— Что?! — вырвалось у него. — Моей сестрице только дом в деревне, этот разваливающийся сарай?! И все? Это что за шутки?! А где деньги? Сбережения? Бабка же сдавала московскую квартиру годами!
— В завещании указано только это имущество, — спокойно ответил нотариус. — Никаких банковских вкладов или иных активов мне, как душеприказчику, не известно. Возможно, они были израсходованы при жизни завещателя.
— Да быть не может! — Максим вскочил. — Она должна была копить! Она…
Он замолчал, поймав взгляд Насти. В ее глазах не было ни злорадства, ни торжества. Была только глубокая, бесконечная грусть и… что-то еще, что он не мог понять. Что-то похожее на облегчение.
Кирилл сидел, ошарашенный. Он смотрел то на жену, то на нотариуса.
— Дом? — переспросил он глухо. — В деревне? Это… это же... Зачем он нам? Продав эту развалюху, даже велосипед не купишь!
Истерический смех Максима прозвучал в тишине кабинета нотариуса удивительно громко. Сначала он просто фыркнул, потом тихо, сдавленно засмеялся, глядя на перекошенное от обиды и злости лицо Кирилла. А потом смех нарастал, становился все громче, пока не перешел в откровенный, истеричный хохот. Он даже схватился за живот, и в его глазах блестели слезы — слезы торжествующей, злой насмешки.
— Заткнись! — громко, резко крикнул Кирилл. Его кулаки сжались сами собой, а шея покраснела. — Ты чего ржешь, как конь?!
Максим, с трудом переводя дух и вытирая ладонью уголки глаз, посмотрел на зятя с непередаваемым презрением.
— Так тебе и надо, деревенщина, — произнес он сквозь смех, который все еще тряс его плечи. — Думал, в столицу перебраться? На халявную квартиру? Не с твоим рылом в калашный ряд. Твое место — как раз в такой деревне, с твоей художницей по тарелкам. Идеальная пара!
Кирилл рванулся с места. Стул с грохотом упал на пол. Он сделал два стремительных шага к Максиму, но Настя вскочила и вцепилась ему в руку что есть силы.
— Не надо, милый! Не надо! — умоляюще произнесла она, и в ее голосе была такая боль и отчаяние, что Кирилл на секунду замер. — Он не стоит этого…
Нотариус, строго нахмурившись, встал.
— Что вы себе позволяете? Это кабинет! — сказал он властно. — Прошу наследников Дарьи Даниловны немедленно удалиться. Успокойтесь и выйдите. Или я вызову охрану, и вы будете разбираться уже в другом месте.
Обстановка была накалена до предела. Максим, все еще усмехаясь, взял под руку свою молчаливую спутницу. Кирилл, тяжело дыша, поднял стул, кинул на Настю мрачный взгляд и первым шагнул в коридор. Все четверо молча спустились по лестнице и вышли на улицу, где шумел город, и никому не было дела до их семейной драмы. Но едва за ними закрылась дверь, спор вспыхнул с новой силой. Настя совершенно не ожидала такого от брата…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.