Часть 2 ПОСЛЕДНИЙ УРОК
Начало Часть 1
Вера не помнила, как добралась домой. Села в кресло у окна. Смотрела в темноту, но не видела ничего. Слова Людмилы звучали в голове снова и снова.
"Двадцать пять лет назад..."
"Чтобы вы увидели, что потеряли..."
Она потеряла не ученицу. Она потеряла целую судьбу.
***
Утром позвонила Ольга.
— Мам, ты как? Вчера выглядела странно после урока.
Вера молчала.
— Мам? Слышишь меня?
— Слышу.
— Что произошло?
Вера посмотрела на телефон. Хотела рассказать. Но горло сжалось.
— Ничего. Просто устала.
— Мам, я же вижу...
— Всё в порядке, Оленька. Поговорим позже.
Она положила трубку.
***
Людмила позвонила во вторник. Вера ждала их к четырём, но телефон зазвонил в три.
— Вера Степановна?
— Да, слушаю.
— Это Людмила. Мы больше не придём на занятия.
Вера замерла.
— Что? Почему?
— Мы уезжаем. В другой город. Здесь меня ничто не держит.
— Но Матвей... Его талант...
— Прощайте, Вера Степановна.
Гудки.
Вера стояла с телефоном в руке. Смотрела на экран. Не верила.
Уезжают.
Матвея больше не будет.
Первая мысль ударила больно, эгоистично: она теряет лучшего ученика. Последнего. Того, кто играл так, что у неё перехватывало дыхание.
Вера опустилась на стул. Сжала телефон в руке.
А потом пришла вторая мысль.
Матвей. Девять лет. Талант редчайший. И его увезут в провинцию. Там не будет хороших педагогов. Не будет консерватории. Не будет музыки на том уровне, который ему нужен.
Его талант похоронят.
Так же, как когда-то она похоронила талант Кати.
Нет.
Нет, она не позволит.
Вера набрала номер Людмилы. Пальцы дрожали.
Длинные гудки. Потом голос:
— Да?
— Людмила, это Вера Степановна. Прошу вас, выслушайте меня.
— Я всё сказала.
— Нет, послушайте! Матвей не должен уезжать. Его талант... Вы же понимаете, что в другом городе ему некуда будет развиваться. Он должен остаться здесь. В консерватории. Я найду ему лучшего педагога, я...
— Вы уже всё сделали, Вера Степановна. — Голос Людмилы был холодным, как лёд. — Двадцать пять лет назад. Теперь я принимаю решения сама.
— Но это же не о вас! Это о Матвее! О его будущем!
— Решение принято. Оно не изменится.
Щелчок.
Вера опустила телефон. Руки тряслись. Слёзы подступили к горлу, но она не позволила им выйти.
Она потеряла его.
Снова.
***
Прошла неделя.
Вера ходила на работу. Вела занятия. Но всё было как в тумане. Она думала о Матвее. О том, как он играл. О его тёмных серьёзных глазах. О тонких пальцах на клавишах.
А ещё она думала о Людмиле. О той женщине двадцать пять лет назад. О девочке Кате.
Месть. Людмила отомстила. Показала боль, а теперь забрала последнее, что было ценно Вере.
Справедливо?
Может быть.
Но Матвей-то здесь при чём?
***
Людмила упаковывала вещи.
Квартира была маленькая, съёмная. Много вещей не было. Одежда, книги, ноты Матвея. Всё помещалось в три чемодана и два пакета.
Матвей сидел на диване. Молчал. Смотрел на бабушку.
— Соберись, — сказала Людмила. — Через три дня уезжаем.
Матвей не пошевелился.
— Матвей, ты слышал?
Он кивнул. Медленно. Потом встал и пошёл в свою комнату.
Людмила вздохнула. Она знала: он не хочет уезжать. Видела это по его глазам. Но что она могла сделать? Остаться здесь? В этом городе, где каждый угол напоминал о Кате? Где Вера Степановна Кравцова продолжала преподавать, не понимая, что разрушила чужую жизнь?
Нет. Они уедут. Начнут заново. У её сестры в небольшом городе. Там тихо. Спокойно. Там Матвей сможет зажить нормальной жизнью.
Без музыки.
Людмила остановилась. Посмотрела на фотографию Кати на полке. Дочь улыбалась с экрана — молодая, счастливая. За роялем.
— Прости, Катенька, — прошептала Людмила. — Но я не могу. Не могу смотреть, как он идёт тем же путём.
***
На следующий день Матвей не встал к завтраку.
— Матвей? — Людмила заглянула в комнату. — Вставай, пора.
Мальчик лежал, отвернувшись к стене.
— Матвей!
Он не шевелился.
Людмила подошла, коснулась лба. Температуры не было. Но лицо бледное. Глаза закрыты.
— Ты заболел?
Матвей не ответил. Даже не кивнул.
— Хорошо. Отдыхай. Я принесу чай.
Она принесла чай. Матвей не выпил. Принесла суп к обеду. Матвей отвернулся.
К вечеру Людмила начала волноваться.
***
Прошёл день. Второй. Третий.
Матвей не ел. Почти не вставал с кровати. Худел на глазах. Лицо осунулось, глаза ввалились.
Людмила вызвала врача. Врач осмотрел мальчика, назначил анализы.
— Физически всё в порядке, — сказал он. — Но ребёнок истощён. Вы говорите, он не ест четвёртый день?
— Да.
— Нужно срочно что-то делать. Если не начнёт питаться — положим в больницу.
Людмила кивнула. Когда врач ушёл, она села рядом с внуком.
— Матвей, пожалуйста. Ну поешь немного. Хоть глоточек.
Мальчик лежал, смотрел в потолок. Губы сжаты.
Людмила поняла.
Он делает это специально.
Он не хочет уезжать.
— Матвей, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты делаешь. Ты думаешь, что так меня остановишь?
Он не ответил. Но что-то мелькнуло в глазах. Упрямство.
Людмила закрыла лицо руками.
***
На пятый день Матвея госпитализировали.
Людмила сидела в больничном коридоре. Руки тряслись. Она не плакала. Просто сидела и смотрела в стену.
Врачи ставили капельницу. Говорили о психосоматике. О депрессии у детей. О том, что нужен психолог.
А она знала правду.
Матвей хотел остаться. Хотел учиться. У Веры Степановны.
У той самой женщины, которая отказала его матери.
Людмила сжала кулаки.
Катя бы этого не простила. Никогда.
Но Катя ушла. А Матвей тает. Прямо на глазах.
***
Вера узнала о госпитализации от Анны.
— Верочка, ты слышала? Того мальчика, Матвея, в больницу положили. Говорят, совсем плох.
Вера замерла.
— Что с ним?
— Не знаю точно. Что-то с питанием. Истощён. Анализы хорошие, а он не ест.
Вера не раздумывала. Взяла сумку, вышла из консерватории, поймала такси.
Больница. Педиатрическое отделение. Третий этаж.
Вера спросила у медсестры номер палаты. Та посмотрела подозрительно:
— Вы родственница?
— Преподаватель.
Медсестра кивнула.
— Палата 307. Но там бабушка сейчас. Не уверена, что она захочет...
— Я просто посмотрю. Тихо.
Вера дошла до палаты. Дверь приоткрыта. Заглянула.
Матвей лежал на кровати, подключённый к капельнице. Бледный. Худой. Глаза закрыты.
Людмилы не было.
Вера вошла. Тихо. Подошла к кровати.
Матвей спал. Дышал ровно, но слабо. Лицо осунулось. Скулы проступили.
Вера села на стул рядом. Смотрела на него. На его тонкие руки. На длинные пальцы.
Пальцы пианиста.
***
Она наклонилась ближе. Прошептала:
— Матвей... Прости меня.
Он не шевелился.
— Прости за то, что я сделала. Двадцать пять лет назад. С твоей мамой. Это была моя ошибка. Самая большая в жизни.
Тишина.
— Твоя бабушка права. Она имеет право злиться на меня. Но... — Вера сглотнула. — Но ты-то здесь при чём? Твой талант... Его нельзя зарыть. Нельзя увезти в провинцию. Ты должен учиться. Играть. Стать великим.
Она замолчала. Потом тише:
— Людмила поступает так же, как я тогда. Она не даёт тебе шанса. Из-за старой обиды. Из-за гордости. Но ты не должен страдать за наши ошибки.
Матвей лежал неподвижно.
Вера взяла его руку. Тёплую, тонкую.
— Я не знаю, сколько мне отпущено. Мне шестьдесят четыре. Может, пять лет. Может, десять. Но я обещаю... — Голос её дрогнул. — Я обещаю, что дам тебе всё, что только могу. Все знания. Все связи. Всю себя. Ты будешь знаменитым музыкантом. Я сделаю это. Клянусь.
Тишина.
А потом Матвей открыл глаза.
Вера вздрогнула.
Мальчик смотрел на неё. Чёрные глаза — серьёзные, глубокие.
И сказал. Первый раз за год. Тихо, но отчётливо:
— Бабушка... Я хочу учиться у Веры Степановны.
Вера обернулась.
В дверях стояла Людмила. Бледная. С пакетом еды в руках. Смотрела на внука.
Матвей повернул голову к ней:
— Мама мечтала об этом. — Голос был слабым, но твёрдым. — Она говорила... что Вера Степановна сделает из меня настоящего пианиста. Только надо много работать.
Людмила уронила пакет. Руки дрожали.
— Матвей... Ты... Ты заговорил...
Мальчик кивнул.
— Я хочу учиться. Не хочу уезжать. Прошу тебя.
Людмила стояла. Слёзы текли по щекам — тихо, горячо.
Вера встала. Сделала шаг к ней.
— Людмила...
— Выйдите, — прошептала Людмила. — Пожалуйста.
Вера кивнула. Вышла из палаты. Прикрыла дверь.
Осталась стоять в коридоре. Прижалась спиной к стене. Закрыла глаза.
Матвей заговорил.
Впервые за год.
***
Людмила сидела рядом с внуком. Держала его за руку. Плакала.
— Ты заговорил, — повторяла она. — Матвеюшка, ты заговорил...
Мальчик смотрел на неё.
— Не надо уезжать. Прошу.
Людмила гладила его по голове. По тонким тёмным волосам.
— Ты правда хочешь остаться? Учиться у неё?
Матвей кивнул.
— Мама говорила... что Вера Степановна самая лучшая. Что если бы она у неё училась... — Он замолчал. Потом тише: — Я хочу учиться. За маму. И за себя.
Людмила закрыла глаза. В голове крутились мысли. Катя. Её мечта. Её талант. Её боль.
А теперь Матвей. Её внук. Её последнее, что осталось от дочери.
Он хочет учиться.
У Веры Степановны.
— Хорошо, — еле слышно произнесла она. — Хорошо. Останемся.
Матвей сжал её руку.
— Спасибо, бабушка.
Вера сидела в коридоре. Ждала.
***
Через полчаса дверь палаты открылась. Вышла Людмила. Лицо красное от слёз, но спокойное.
Она подошла к Вере. Остановилась.
— Мы остаёмся, — сказала она тихо. — Матвей будет у вас учиться.
Вера не могла говорить. Только кивнула.
Людмила посмотрела ей в глаза.
— Но если вы его подведёте... Если бросите, как тогда... Я этого не прощу. Никогда.
— Не подведу, — Вера сказала твёрдо. — Обещаю вам. Он будет лучшим.
Людмила кивнула. Потом развернулась, вернулась в палату.
Вера осталась одна.
Она опустилась на стул. Закрыла лицо руками.
Второй шанс.
Жизнь дала ей второй шанс.
***
Через неделю Матвея выписали.
Он начал есть. Набирал вес. Лицо порозовело, глаза ожили.
И он говорил. Тихо, немного. Но говорил.
Первое занятие после больницы назначили на вторник.
Вера ждала их в классе. Пианино "Бехштейн" стояло у окна. На стенах висели фотографии.
Но теперь она смотрела на них по-другому.
Это были не просто ученики. Это были люди. Судьбы. Жизни.
Постучали в дверь.
— Входите.
Дверь открылась. Матвей вошёл первым. Людмила за ним.
Мальчик подошёл к пианино. Сел. Посмотрел на Веру.
— Здравствуйте, Вера Степановна.
Голос тихий. Но живой.
Вера улыбнулась. Впервые за недели.
— Здравствуй, Матвей. Начнём?
Он кивнул. Положил руки на клавиши.
И заиграл.
Людмила сидела в углу. Смотрела. Слушала.
И впервые за много лет не чувствовала злости.
***
Вера Степановна Кравцова не вышла на пенсию в январе.
Она осталась. Ещё на год. Потом ещё на два.
Ради одного ученика.
Ради Матвея.
Она дала ему всё, что могла. Все знания. Всю любовь к музыке. Все связи.
***
Через пять лет Матвей выиграл международный конкурс.
Через десять — дал первый сольный концерт.
А Вера Степановна сидела в зале. Слушала. И плакала.
Потому что это был не просто её ученик.
Это был её второй шанс.
Её искупление.
На программке концерта написали:
Матвей Соколов
Ученик Веры Степановны Кравцовой
Посвящается памяти Екатерины Соколовой
Вера читала эти строки снова и снова.
Екатерина. Катя.
Девочка, которой она отказала.
Женщина, которая могла бы стать великой.
Мать, которая передала талант сыну.
— Прости меня, Катя, — прошептала Вера. — Я не дала
тебе шанс. Но я сделала все, чтобы он был у твоего сына.
И это был её последний урок.
Не для ученика.
Для себя.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца.
Читайте НАЧАЛО ЗДЕСЬ Часть 1
Буду благодарна на лайки и комментарии! Они вдохновляют на дальнейшее творчество.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не потерять канал и НОВЫЕ рассказы