Это случилось не на пустом месте. Всю свою долгую жизнь, а Агафье Карповне уже перевалило за восемьдесят, она смотрела на мир сквозь маленькие, мутноватые стёкла, вставленные в грубые деревянные рамы ещё её отцом, Карпом Иосифовичем. Тот свет, что проникал в избу, был скудным, будто фильтрованным самой тайгой. Для нас, людей привычных к огромным панорамным окнам и лоджиям, это трудно представить: оконце размером едва ли с небольшой рюкзак. Но для Агафьи это было нормой, частью того сурового и молитвенного быта, который она впитала с молоком матери.
Но, как говорится, нет худа без добра, и иногда даже в самой размеренной и уединённой жизни случаются события, которые выбиваются из череды однообразных дней. Таким событием и стал подарок, сделанный отшельнице неравнодушными людьми. Ей привезли не просто продукты, которых она всегда стесняется брать (помня наказ родителей не брать «мирское»), и не медикаменты, к которым она относится с осторожностью, сочетая их со старинными рецептами вроде растопленного воска от боли в суставах. Ей привезли... новые окна. И это не просто замена стёкол, это целая история, достойная отдельного рассказа.
Задумайтесь на минуту. Что такое окно в избе, стоящей в сотнях километров от ближайшего жилья, в самом сердце Саянских гор? Это не просто деталь интерьера. Это связь с внешним миром, который для Агафьи долгие годы был под запретом. Её родители бежали от «мира Антихриста» в 30-х годах, и дети росли с убеждением, что за пределами их маленькой заимки — погибель. Ирония судьбы в том, что погибель в итоге пришла именно извне, в виде болезней, косивших семью после контактов с геологами. Но окна... Окна пропускали свет. И вот теперь этот свет должен был стать ярче.
Прежде чем рассказать, как новые рамы появились в «Таёжном тупике», стоит понять, что вообще происходит на заимке Лыковых в последнее время. Жизнь там никогда не была лёгкой, но последние месяцы и вовсе напоминали испытание на прочность. Информация, поступающая от волонтёров и духовного отца Агафьи, отца Игоря Мыльникова, рисовала тревожную картину. Зима 2026 года выдалась аномальной. Сибирь сковали такие морозы, что даже бывалые таёжники удивлялись. Агафья же, как всегда, держалась стойко. «Ничего, как бы дрова были — пережили», — передавал её слова отец Игорь. Но холод выстужал избу немилосердно. Старые окна, те самые, помнившие ещё отца и мать, щели в них, замотанные ветошью, — всё это было борьбой за каждый градус тепла. И в этой борьбе старушка, закалённая тайгой, не сдавалась, но силы уже не те.
А тут ещё и напасти одна за другой. Ещё осенью отшельницу всерьёз беспокоил медведь. Косолапый ходил вокруг заимки, и это был самый большой страх. Медведь — не просто зверь, в понимании Агафья — это ещё и испытание, посланное свыше. К счастью, к зиме хищник всё же залёг в спячку, и заимка выдохнула с облегчением. Но проблемы на этом не кончились. В конце декабря у Агафьи Карповны сильно обострились боли в суставах. Ноги болели так, что пришлось просить о помощи — случай для гордой и самостоятельной женщины экстраординарный. Экстренно запросили вертолёт. Прилетели врачи, привезли медикаменты. От госпитализации она, разумеется, отказалась наотрез. Вертолёт улетел, а Агафья осталась лечиться по своему обычаю: молитвой, воском на больных местах и теми лекарствами, которые сочла допустимыми.
Но, наверное, самым страшным ударом стала стихия. Весна, которая всегда несёт надежду на тепло, в этом году чуть не обернулась катастрофой. Река Еринат, горный приток, воспетый ещё Василием Песковым, взбесилась. Талые воды хлынули с гор таким мощным потоком, что смыло часть построек. Представляете масштаб? Деревянная изба, десятки лет простоявшая на берегу, исчезла за считаные часы. Смыло дом, где раньше жил её бессменный помощник Ерофей Седов, унесло инструменты, хозяйственные припасы. Сама Агафья, по счастью, живёт выше, на возвышенности, метрах в шести над уровнем реки. Её изба и огород уцелели. Но видеть, как вода пожирает то, что было частью твоего мира, — это тяжёлое потрясение.
И вот в такой момент, когда кажется, что тайга испытывает последнюю из рода Лыковых на прочность, в её жизни появляется свет. В прямом и переносном смысле.
Идея подарить Агафье новые окна родилась не вдруг. Люди, которые опекают отшельницу (представители заповедника «Хакасский», волонтёры, староверческие общины), давно видели, в каком состоянии находится изба. Сруб-то ладный, новый дом ей ставили относительно недавно, в 2021 году (старый совсем развалился, да и пожар был, к счастью, потушенный). Но окна... Окна в новом доме, как ни странно, оставались старыми, дефицит хорошего стекла и подходящих рам в тех условиях — проблема колоссальная. Ведь всё, что попадает на заимку, должно быть либо сброшено с вертолёта, либо довезено по зимнику на вездеходе, а это сотни километров тайги без дорог.
Как рассказали участники одной из последних гуманитарных миссий, когда собирали груз для Лыковой, помимо круп, муки, сушёного творога и корма для коз (молоко которых она так любит), решили добавить кое-что особенное. Заказали современные стеклопакеты. Но не абы какие, а по её вере. Важный нюанс, который многие упускают: Агафья Карповна строго соблюдает каноны старообрядчества. Она отказывается есть продукты со штрих-кодами, считая их «печатью антихриста». И посуда у неё своя, отдельная, чтобы не оскверниться от «мирских». Как быть с окнами? Пластик она бы не приняла категорически. Слишком чужеродный, слишком «мирской» материал. Поэтому специально для неё изготовили деревянные рамы — из добротного бруса, с хорошими стёклами, но без всяких новомодных блестящих ручек и вентиляций, которые могли бы смутить её душу. Простые, крепкие, тёплые.
Доставка этого подарка — отдельная эпопея. Представьте: несколько тяжёлых рам, упакованных в тёплую ткань, чтобы не разбились при транспортировке, грузят в вертолёт. Винтокрылая машина идёт над бескрайней тайгой, над замёрзшими реками и заснеженными хребтами, туда, где на карте едва различима крошечная точка — заимка Лыковых. В этот раз к ней летели не с пустыми руками. Кроме окон, везли и традиционный набор: рыбу, сыры (которые она тоже иногда принимает), молочные продукты. Но главным грузом, тем, что заняло больше всего места и вызвало больше всего пересуд, были именно окна.
Агафья, как всегда, встретила гостей настороженно, но с молитвой. Она всегда рада людям, которые приходят с добром, хотя и сторонится их поначалу. Когда ей объяснили, что привезли окна, она, по рассказам очевидцев, долго молчала. А потом спросила: «А не грех ли это? Не возгордиться ли мне?». И здесь важно понимать глубину её смирения. Для неё любое улучшение быта — это потенциальный соблазн, отвлекающий от главного — от молитвы и спасения души. Но ей объяснили, что окна — это не роскошь, а необходимость. Что они сохранят тепло, а значит, она меньше будет болеть и больше сил сможет уделять хозяйству и чтению святых книг.
Замена окон на заимке — это не работа бригады за час. Это целый ритуал. Сначала нужно было освободить проёмы, законопатив их поплотнее на время работ. Агафья переживала, как бы сквозняк не застудил её живность — коз, кошек и собак, которые тоже греются в избе. Помощники работали быстро и слаженно, стараясь не нарушать привычный уклад. И вот, когда последнюю раму установили и законопатили щели паклей, в избу хлынул свет. Даже в пасмурный зимний день его стало в несколько раз больше. Агафья, как рассказывают, подошла к окну, провела рукой по новой раме и перекрестилась.
«Тятенька (отец) бы удивился», — тихо сказала она.
Действительно, Карп Иосифович, проживший в тайге десятилетия без соли и хлеба, считавший электричество бесовщиной, вряд ли бы одобрил такие перемены. Но время идёт. Сама Агафья давно пользуется часами и уличным термометром — это самые современные вещи в её хозяйстве. У неё есть спутниковый телефон для экстренной связи (хотя звонит она по нему крайне редко, только если совсем прижмёт). А теперь у неё есть окна, через которые видно тайгу так ясно, как никогда раньше.
Что изменилось в её быту после этого подарка? Казалось бы, ничего глобального. Она по-прежнему встаёт затемно, молится, ухаживает за скотиной, чистит снег. Зимой день короток, и свет всегда был на вес золота. Раньше, чтобы почитать Псалтырь или перебрать семена, ей приходилось садиться поближе к лампаде или к маленькому оконцу, где света было чуть больше. Теперь же в избе стало светлее. Это не значит, что она стала жить богаче. Это значит, что ей стало легче делать то, что она делала всегда. Ей стало легче видеть буквы в старых книгах, которые берегутся как зеница ока. Ей стало легче штопать одежду, вязать те самые рубашки-косоворотки, которые она когда-то даже президенту отправляла в подарок через губернатора.
Кстати, о продуктах. Интересно, что несмотря на то, что окна она приняла с благодарностью, к еде отношение осталось прежним. Тушёнку, консервы и вообще любые продукты в ярких упаковках со штрих-кодами она по-прежнему не ест. Стоят они где-нибудь в сенях, про запас, может быть, для тех же волонтёров, или для случайных гостей, которые иногда остаются переночевать в доме покойного Ерофея (того самого, что смыло рекой). Основу её рациона составляют дары огорода: картошка, репа, морковь, тыква, горох. Плюс то, что дают козы — молоко. И, конечно, хлеб, который она печёт сама по старинному рецепту, которому её научила мать Акулина. Правда, муку ей теперь привозят готовую — молоть зерно в одиночку в её возрасте уже не под силу.
Теперь, глядя в новые окна, она может наблюдать за жизнью тайги. Вот сорока прилетела на угощенье, вот следы соболя петляют по сугробам. Раньше стёкла мутнели и искажали картинку, а теперь всё видно чётко. Конечно, это мелочь, но из таких мелочей и складывается человеческое счастье, даже если это счастье отшельницы, отринувшей мир.
Нельзя не сказать и о тех, кто делает эти подарки возможными. История семьи Лыковых больше сорока лет назад потрясла мир благодаря журналисту Василию Пескову. И с тех пор интерес не угасает. Но если в советские годы это было чистое любопытство и желание прикоснуться к живой легенде, то сейчас это скорее осознанная забота. Многие люди и организации помогают Агафье совершенно бескорыстно. Директор заповедника «Хакасский», на территории которого находится заимка, лично контролирует, как она зимует. Духовный наставник отец Игорь регулярно выходит на связь, а если надо, организует доставку лекарств. Евгений Собецкий и его команда из РТУ МИРЭА также принимают активное участие в снабжении отшельницы всем необходимым.
Зачем это им? Ведь Агафья не меняет своих убеждений, не становится "современной", не пропагандирует отшельничество. Ответ прост. Она — живая ниточка, связывающая нас с нашим прошлым, с нашими корнями. Она — пример невероятной силы духа и веры. Помогая ей, люди словно прикасаются к чему-то настоящему, неподдельному, что почти исчезло из нашей жизни, полной суеты и цифровых технологий. Помните, как Песков спросил Агафью, хорошо ли, что люди их нашли? И она ответила: "Бог послал". Так и тут — Бог послал добрых людей с новыми окнами.
Волонтёры, побывавшие на заимке после установки окон, рассказывали забавную деталь. Агафья первое время подходила к ним, трогала стекло, будто проверяя, не обман ли это. А потом сказала фразу, которая многое объясняет в её характере: "Теперь бесам теснее будет". В её картине мира всё просто: свет — от Бога, тьма — от лукавого. И чем больше света в доме, тем меньше места для нечистой силы. С этим не поспоришь.
А как же старые окна? Не выбросили ли их в утиль? Нет, конечно. Для Агафьи Лыковой ничего не пропадает. Старые рамы, даже если стёкла в них были мутными и кривыми, отправились в хозяйство. Что-то пойдёт на укрепление загородок для коз, что-то — на дрова для летней печурки. Она ничего не выбрасывает. Этот принцип полного, безотходного существования в тайге впитался в неё с молоком матери. Новая вещь появилась, а старая не исчезла, а просто перешла в другое качество.
Интересно и отношение самой Агафьи к тому, что она становится героиней новостей. Она знает, что про неё пишут и говорят. Ей рассказывают об этом помощники. Но, кажется, её это мало волнует. Мир новостей, мир интернета и телевидения — это другая вселенная. Она живёт в своей, где главное событие — не рекордный тираж газеты, а то, отелилась ли коза, и не подпалило ли морозом ранние всходы репы. И тем не менее, когда в начале 2026 года ей пришлось вызывать вертолёт с лекарствами, об этом узнали все. И откликнулись. Опять пришли на помощь.
Вот так и живёт заимка. С одной стороны — глухая тайга, медведи, снега по пояс, отсутствие какой-либо инфраструктуры. С другой — спутниковая связь, регулярные облёты вертолётов, гости из "большой земли" и... новые окна, которые впускают больше света. Этот контраст поражает воображение. Ракеты с "Байконура" падают рядом с огородом, а старушка крестится и говорит, что это к Богу ближе. Фрагменты ступеней потом вывозят учёные, а Агафья лишь качает головой: "Чудеса".
Подарок в виде окон — это, пожалуй, один из самых символичных жестов помощи. Он не связан с выживанием напрямую. С голоду она не умрёт, с морозом справится и со старыми стёклами, затошни их как следует мхом. Но этот жест — про другое. Про уважение к её достоинству, про желание сделать её быт чуточку комфортнее, не ломая при этом её уклада. Ведь никто не предложил ей поставить сплит-систему или телевизор. Никто не уговаривает переехать в благоустроенную квартиру в городе. Ей просто дали больше света. Света, чтобы читать святые книги. Света, чтобы видеть Божий мир за окном. Света, чтобы радоваться новому дню.
И знаете, глядя на эту историю, начинаешь лучше понимать, что счастье действительно не в деньгах и не в квадратных метрах. Агафья Лыкова, при всей суровости своего быта, выглядит более гармоничным и счастливым человеком, чем многие жители мегаполисов. У неё есть цель в жизни — спасение души через молитву и труд. У неё есть дом, который она любит. У неё есть любимое хозяйство. И теперь у неё есть новые, чистые окна, через которые она смотрит на тайгу, которую любит больше всего на свете.
Так что, когда в следующий раз вы будете смотреть в своё чисто вымытое окно на шумную улицу или соседний дом, вспомните об Агафье. Где-то далеко-далеко, в Саянской тайге, стоит избушка. И в её окошках горит свет. Тот самый, настоящий, живой свет, который не гаснет, несмотря ни на какие бури и морозы. И это ли не чудо в нашем сложном, противоречивом мире?
Кстати, когда вертолёт с волонтёрами улетал, Агафья, по обычаю, вышла проводить. Она смотрела, как железная птица набирает высоту, и, по словам очевидцев, долго не заходила в избу. Она смотрела на свой дом со стороны. Возможно, впервые за долгое время она увидела его по-новому. Маленький, засыпанный снегом сруб, от которого, как тропинки, расходятся натоптанные ею же дорожки — к козлятнику, к погребу, к проруби на реке. И два окна, которые теперь блестели на солнце чистыми, не замутнёнными годами стёклами. Она перекрестила улетающих и пошла в дом — топить печь, доить коз и готовиться к вечерней молитве. В её жизни снова всё вошло в привычное русло. Но с этого дня в её доме стало светлее. И это, пожалуй, главное.